Часть 8

Генри был настоящим джентельменом, хотя таковым он себя не считал. В нём где-то был в душе высший идеал, который сидел в самой убогой яме без еды и воды, и без жажды их, существуя сам по себя, питаясь собой. Вечный дух, что-то рыцарское, непоколебимое, неустрашимое, отчаянно-праведное и жестоко-правдивое, прям как у настоящих героев, которых описывают, не видя и не слыша, просто предполагая о существование такого человека. И этот непримиримый дух, с его карьерой, кое-как начавшейся, в блестящем свете, не хотел мирится от слово совсем и по ощущениям Генри, в то время, хотел пожрать его изнутри, всего лишь от звона бокалов «вежливости», от вида декольте в алмазном ожерелье, от бестолковых слов, от вида тех людей, что неминуемо летят в самый Ад. Дух его был от части высокомерен, но поразительно метко метил в цель. Эта интуиция позволяла ему чувствовать людей, будто впитывая в себя их каждой своей клеточкой. Отсюда и не было у него ни к кому злобы или отвращения, только режущая тоскливость по тому, кем бы мог быть этот пройдоха, что обчистил или обесчестил кого-то, или дурак, который нёс в себе какую-то истину, какую только он мог донести, но где-то потерял по пути и больше её никто не найдёт, или женщина, которая сквозь весь свой «театр» была оглушена лаврами, которая всю жизнь будет расплачиваться за чужую лож, на самом деле простодушна и мила, как ребёнок. И много других, и стариков с восковым лицом и старух с набожним, и тех, кто болен страстью, и увлечённых игрой в жизнь людей. Но Генри никого из них не презирал, даже без знания их истории. Праведный дух всегда ему напоминал, что он и сам такой же, вот прям сейчас, но просто ему повезло суметь увидеть порок, и на этом - всё. Этот дух всегда был с ним правдив. Оправдания он отвергал, раскаяние тянул непрерывно, добирался до тошнотворной мольбы о прощении, а сам твердил о «времени», говоря, что ещё много за что нужно было расплатиться. Дух обличал его, любил и указывал, не скрывая ничего на всё злое и хорошее в нём. «Этот дар многого стоит» - сознавал Генри, - «и я могу заплатить за него своей смертью». Была у него огромная тяга к приятной тоске по кому-то или чему-то мимолётному, о той любви, что он был готов вручить без слов любому, она была так приятна. Но иногда она сталкивалось с реальностью, об людей, которые вовсе и не поступили с ним жестоко, но ему становилось от них настолько больно, что случайная ненависть и желчь до слёз великой злобы ко всему человечеству в минуту слабости, именно которая и порождала то самое нескончаемое раскаяние, которое раскапывая в нём ещё больший клад любви, запускала вновь этот нескончаемый круг. Этот круговорот любви в нём неизменно сопровождался с благородными порывами, но они были настолько сильны, что ему хватало и только представить их, чтобы насытится ими. Похожий период начался у него, когда он открыл для себя Шарлотту, единственную прислугу матери, с другой стороны. Он недавно перестал быть мальчишкой, а Шарлотта всё также, как куколка оставалась неизменно прекрасна, она была девушкой-солнце. Ему хватало и мечт до поры до времени, но вдруг что-то щёлкнуло. То был длинный и пыльный день до самого вечера в библиотеке, когда мать и отец укатили к старым друзьям, которые нашли их без прежнего богатства и с энтузиазмом заинтересовались ими. Парень, приехавший на выходные с учёбы, сидел над книгой повесив свою пшеничную вьющуюся в завитках голову. То была холодная завывающая ночь, в полуподвальном помещении домашней библиотеки, где он грелся об свечу. В тот день Шарлотта, златовласая с кукольно округлым лицом девушка с ужимками бледной аристократки и румяной танцовщицы в кабаре, зашла к нему из заботы о «юном слишком усердствовавшем и так умном студенте». - О чём читаешь? - весело спросила она, присев рядом со мной, прижав руки к щекам, от того сложив губы бантиком. Она внимательно смотрела, как я с трудом отпил глоток горячего чая. - Горячий, - невнятно ответил я, который не с кем весь день не разговаривал, избегая всех, я будто предчувствовал, что искупаюсь сегодня в терновом лекёре, который был аптечным деликатесом, оставаясь алкоголем, и я от него опьянел. - Странно, - возмутилась она и отпила из чашки с кипятком, - да.. И я прижался к покрасневшим губам, мягким. Она не оттолкнула меня. И я захлопнув травник на страницах Prunus, и все цело отдался порыву. Ладони прижались к мягким прохладным щекам, я чувствовал кончиками пальцев, как трепетали её ресницы, но не смел открыть глаза, чтобы встретится с её до боли невинными. Она была тем самым незапятнанным цветком и я знал это, ещё ничего не зная об этом - чувствовал в каждом её жесте, и даже сейчас она оставалась такой же неземной в своей прозрачной чистоте, будто парящей надомной и готовой вот-вот развеяться, как наущение. Она потянулась к моим рукам, а я вынул их из нежной хватки и сжал ей плечи, в руках зашелестели рукава колокольчики. Парень отпрянул от неё, когда она коснулась его горячего лица белыми пальчиками, так нежно, будто утешая. Его выбившейся локон медленно зачесали назад и коснулись макушки. Его раскрасневшиеся губы дрогнули, вместе с узким подбородком. Широкое лицо с тонкими тенями длинных ресниц, вострого носа и скобочки губ в свету свечи, всё исказилось в великой печали. Его зелёные глаза сузились и с вопросом смотрели в чёрные и бездонные напротив. Чарли не испытала мерзости к нему, ни в коем случае, за что же? или дискомфорта, сидя сейчас напротив, освещённая жаром свечи. Генри её милый настоящий друг, уже как несколько лет, неожиданно и приятно с того момента как пошёл в университет, в друг ставший искать в ней интересного собеседника в письмах, и пока скучая по дому писал их, вдруг ставший к ней гораздо ближе, прям рядом с сердцем. Он казался ей сейчас таким беззащитным, что она медленно и неуверенно нырнула к нему, под спадавшие кудри. «Что это?» - думала она, когда её мягкий затылок вжался в книжную полку, а выбившиеся из хвоста завитки волос щекотали лицо в холодном поту. На Чарли наваливалось это тепло под завывание ветра и вздохи, в полутьме она различила возбуждённый взгляд, туманный и серьёзный. Касались белой шеи, обвивали талию и дрожа держали её, как будто а вдруг сломают. Но когда эти руки стали бродить по юбке, угадывая её ноги, а поцелуи спускаться всё ниже, Чарли обрадовалась услышав экипаж хозяйки и сэра. Руки быстро отнялись от неё, а лицо напротив стало, как мгновение назад опять смотреть на неё прищурившись с вопросом, приподняв светлые брови. - Чарли, - нежно шепнули ей, когда она услышала зов зашедшей в дом хозяйки. Она не знала наверняка, что нужно делать, но понимала нутром, как и то, когда нужно было выдохнуть от чужих касаний. Шарлотта улыбнулась ему так, как никогда ещё, и Генри запомнил этот её вид, перед тем как она побежала на зов, на всю жизнь. Долго ещё он колол своё самолюбие тем презрением, что вдруг что выказало тогда её лицо. * - Мама, вы писали о чём-то срочном, - спросил он за столом, когда он примчался на чужой призыв из самой Испании в США, настолько насколько это вообще можно было назвать «примчался», а не тревожно существовал последние дни в ожидании прибытия. Генри был уже совсем взрослым - молодым врачом, который помнил о своей первой любви, помнил о её последствиях, но брал за это «ответственность» своей совестью. Его всегда опечаленное чем-то лицо в юношестве тогда было милым, но сейчас он стал тем самым человеком с скрытой сладкой и больной тайной в лице, что когда он проходил мимо хотелось обернутся и быть пленённым его мягким и нежным обонянием. - Да, - согласилась она и отпила чаю, - это не сколько срочное, сколько удивительное. Поэтому ты мне не поверишь, она внимательно вонзила в него свои тёмные окутанные стальной дымкой глаза, выглянувшие из за чашки. - Просто скажите, - он внимательно смотрел как белая красивая рука в перчатке опустилась, а красный рот с морщинками раскрылся и сказал невероятную вещь: «Шарлотта была демон» и замолк. - И где она сейчас? - решил уточнить он скорее от ехидства, чем от ощущения от недавно развернувшейся «трагедии» в давно покинутом им доме, он правда не мог в это верить, даже если бы «демон» существовал на самом деле, им не могла быть она, - вы случайно не сдали её куда-нибудь? Не вижу рядом. - Конечно нет, кто бы мне поверил, даже если родной сын не смог, - она улыбалась нежно и лукаво щурила свои восточные глаза, - хотя я говорю абсолютную правду. - Поверили бы, - твёрдо сказал он, уверенный в этом на все сто, - так где она? Старушка рассмеялась. Хотя её вид на новом месте слегка переменился, она стала выглядеть гораздо свежей, но худое острое лицо по прежнему утонченное не пощадило время. Да и сама она не была простив называть себя «старушкой», хотя оставалась всё такой же восточной красавицей, не смотря на свои года. - Шарлотта осталась в доме в Нью-Йорке, той дыре с низкими потолками, безобразном подобии на нормальное жилище, - она задумалась, - после ухода твоего отца там стало жить не выносимо, я так состарилась. - Вы не приглашали меня, - оправдывался он, заметив укор в его сторону, - письма тоже не писали до этого момента, как я мог узнать, что вам там уже не так уютно? - Сыновьей любовью, например, а не только к женщинам, дружок, - она весело улыбалась, безобидно и успокаивающе, что не нужно разъяснять обстоятельств, которые она сама прекрасно знала. Ни ответил бы он на письмо с чувством, как при живой беседе, ни приехал бы туда, где разыгралась его несчастная юношеская первая любовь, ни позвал бы к себе в гости, в Испанию - так далеко! стараясь сохранить там свой зародыш на уклад взрослой жизни. Он внимательно всматривался в неё в её весёлый вид, какой он и помнил её, весёлой птицей в руках словоохотливого отца, который давал ей повод щебетать звонче и ярче любых других дам, живущих в особняках с фонтаном, а не квартирующих в двух узких этажах заброшенной многоэтажки. Которая, так случилось, была на то время единственным, что они могли себе позволить, да и то только по чистой удаче. «Удивительная» - вот как все отзывались о ней в её молодости, когда она будучи графской дочкой стала вести быт почти своими руками. - Вы теперь здесь жить будете, мама ? - спросил он, ощущая к ней такую привязанность, которую пронёс в себе не изгадив в тайне даже от самого себя. - Да, можешь навещать меня, когда душе угодно, Генри, - ответила она уставшим и тёплым тоном, - только не приставай к Шарлотте с расспросами о демонах, мало ли исчезнет и никогда её больше не найдёшь. Генри только весело посмеялся, когда она угадала его намерения проверить всё ли в порядке с этой служанкой, взволновавшей его юное сердце. «Как давно это было!» - подумал он. * Генри не снимая шляпку и не растёгиваясь вошёл в пыльный коридор, прошёлся вперёд и в проёме, где были кухонные шкафчики, увидел, что на полу лежала девушка, выкинув вперёд свою ручку, как бы она, как героиня упала на сцену, освещённая в пыльном свете. Она казалась забытым воспоминанием, когда он острожно ступая каблуком туфель приблизился к ней, вздымая пыль. Шёлк её золотых волос остался прежним, он коснулся её маленького плеча. «Она была настолько хрупкой?» - думал он, почувствовав, как её тело дрогнуло во вздохе и выдохе. Он перевернул её на спину, и увидел её нетленную красоту спустя столько лет. «Демон?» - иронично усомнился он, ведь сейчас наколенных он стоял перед ангелом не иначе. И вдруг глаза Шарлотты раскрылись, трепетнули золотые ресницы, раскрылись румяные губы в удивлении, хватая воздух. Порозовели пухлые щёки, прям как и тогда, и куколка ожила. Она всплеснув руками, подскочила на ноги, а он в недоумении «Как такое возможно. Она та же» - думал он так не от сентиментальности, оставаясь на полу, а от того, что он помнит её своей ровесницей. (Кстати, он совсем не верил рассказам Шарлотты о его матери в молодости. О какой такой чужой молодости говорить, когда она сама девушка лет семнадцати. А самым интересным в этом было то, что мадам, мать Генри, никогда не вступала в этот спор.) И теперь он понял, что это не Шарлотта слишком хрупкая, она была та же, спустя семь лет - это он изменился. Чарли в страхе огляделась кругом, будто ища кого-то и, заметив Генри под слабое «Ох!», когда её брови подпрыгнули, брыкнулась обратно на пол, оказавшись опять у его ног, опять погрузившись в ровный жёлтый свет - эта картина теперь была запечатлена глубоко в его памяти. «Прекрасна» - одними губами произнёс он и остался так подле неё, пока лучи не зашли. Он поддел её белое тело в вязаном платьице руками и отнёс ту в её небольшую спальню, чрез окно которой было видно, что уж настала ночь: звёзды блестели в нём. А её закрытые глаза дрожали, как и весь усыпанный небосвод серебром. Генри не знал, что с ней было и что случилось, кроме истощения и её недавнего удара головой об пол. Поставив пред её кроватью стул он терпеливо ждал, пока обтирания лба мокрым полотенцем подействуют чудесным образом на шишку на её затылке, которую он успел нащупать, и она опять очнётся. «Сколько так нужно пролежать, чтобы покрыться пылью?» - думал он о состоянии, в котором он её нашёл. Его бледное лицо было строгое и упрямое, грустный взгляд не был привычно томным, а как бы застыл в раздумьях. Он знал, что ему требовалось просидеть так над ней всю ночь в надежде, что никаких сюрпризов не будет, но это ощущение, что вот он опять в её комнате, вот так, когда чуть однажды не обесчестил её, польщённый тем, что она позволила, хотя очевидно, что не знала ничего так же как и он.. И вспоминать сейчас, и он знал, что и всю эту ночь, про Шарлотту, Чарли, его первую любовь будет мучительно сладко, то что он уже почти позабыл. И он хотел, чтобы эта девушка осталась всего на всего его не сбывшейся мечтой, чтобы она проснулась и заговорила на другом не понятном ему языке, а той самой уже давно след простыл и её унёс с собой тёплый ветер ещё той весной. Вместе с восходом солнца в дверь позвонили. Генри прибывая в смутном ощущении, реальности не спеша встал со стула, оставляя спящую красавицу наедине с самой собой, отправляясь открывать дверь непрошеному гостю. Только дверь открылась, как к нему протянули сухую длинную смуглую руку, а длинноногая фигура, одетая по всем правилам устаревшей моды, из под поднятой шляпки показались чёрные кудри и молодое лицо с обворожительной улыбкой. - Прошу прощения! - начал он, - но не здесь ли проживает мисс Шарлотта? Или я должен выразится понятней? - Что вы имеете в виду, мистер..? - Ох, вы такой уставший! - он схватил мою руку в бодром рукопожатии, - я Аластор, Аластор Халферт! - Мне ничего этого не даёт.. подождите, - Генри попытался придти в себя, держась за лицо холодное от усталости, и в то же время помешать незнакомцу пройти в дом, но было уже поздно. Эта странная личность скинула пальто и шляпку на вешалку одним движением и с чётким звонким шагом очутившись в кухне, выкрикнула Генри, который всё ещё недоумевающе стоял в прихожей: - Ну, и где она? Чарли Морнингстар! Парня пробрала дрожь от всего этого нахальства, проведя пару раз рукой по растрепанным волосам и болезненно бледному лицу, направился к молодому человеку, на вид младше его, который уже кинулся искать пропажу по другим комнатам и удивительно верно чуть не вломился в комнату спящей девушки. - Друг мой, вы должны были словами. Словами донести, что у вас есть ко мне разговор, а не хвататься, как попрошайка, - он обернул ко мне свою голову с вострым носом и насмешливой мимикой, поднятой вверх, как бы говорящей: «Ну и что дальше?» - Чарли сейчас не здоровится, - зелёные глаза настойчиво всматривались в человека напротив, пытаясь понять, слышат ли его, - я так понимаю вы её знакомый? - Да-а, - он улыбнулся шире и отбросил мою руку с его плеча, - а, вы? - Тоже. Никто не собирался рассказать по подробней. - У вас к ней, какое-то дело? - не сдавался Генри, осматривая с ног до головы постороннего, оценочно сложив руки на груди. (Выглядел он в таком недоверии, как дамочка) - Да-а, - опять протянул Аластор и скрыв зубастую улыбку, стоял и ухмылялся на паренька, которого в своём сне его дорогая Чарли расплющила в кровь и кровь, по Читой случайности. Аластору и самому было интересно узнать подробности, жаль он не смотрел внимательно до того момента за всем ходом сна этой очаровательной и как оказалось грозной принцессой ада. Как жаль. - Вы хотите чаю? - Нет, - ответил Аластор и некоторое время забавлялся мыслительному процессу юноши, а потом сам направился на кухню наперекор всем несказанным словам. + Глава 9 Аластор не находил необходимости в разъяснениях, но было бы любопытно поговорить с джентельменом его принцессы, которую он никак не мог пристроить так поудобней, чтобы та задержалась там на лет сотню хотя бы.. до необходимости. - Начинайте, - предложил он и смотрел за стройным слогом слов, которые он и сам прекрасно знал, как «зачин» для такого же прекрасного письма, как и этот прекрасный джентельмен. Может дрожь, которая его пробрала не была ни сентиментальностью, ни чем-либо добрым - «Как возможно то?» - посмеялся он при этой мысли с иронией, в выделенную ему паузу для ответа. - О, прошу, какие формальности со мной, сэр? - начал Аластор, - я глубоко стар, - тут он помолчал над своим вывертом и продолжил, свершая мерный перестук по столу, для которого занёс палец ещё в самом начале разговора, - Вы случайно не в курсе, что мисс Шарлотта адское отродье?… Как я смею? Но я же уже сказал вам всю причину - я глубоко стар. И не нужно формальностей. Перед Генри сидел этот странный человек со своими странными словами и улыбкой, но в чём собственно его проблема - вот, что он хотел знать. - Я не буду скучать вам своей историей, изложу коротко и ясно, как вы и хотите, но, - пред этим «но» улыбка его сомкнулась в тонкую и понимающую, - Вы же в курсе, что та блондинка - демон? - Не говорите так, будто это само собой, - Генри до сих пор стоял в проёме двери, держась одной рукой о стену для развязности, - мы уже не в то время, когда подобными словами, кого-то можно напугать. Я скорее поверю в то, что вы, сэр, тот ещё ревнивец, который хотел расквитаться с девушкой. Иначе почему по моему приезду, она лежала в обмороке? А тут явились вы? - Ах, я вполне могу оправдаться от ваших подозрений, но предпочту другой путь. Это за то, что вы не поверили в мою глубокую старость и не необходимость во всяких формальностях. Уж лучше вы бы полезли в драку, джентельмен! А не затевали этих словесных разборок, - поправив очки на его вздёрнутом смуглом носе той самой рукой, что играла дробь по столу, и не отрывая глаз от фигуры напротив в арочном проёме, он сказал, - я бы хотел купить эту служанку. Сколько? - Да что вы несёте.., - не сдавался Генри и всё с тем же ровным, даже будто покладистым тоном пред сумасшедшим, продолжал он, - просто объясните, что вас связывает с Чарли и, хотя, - вдруг на него снизошло озарение, - дождёмся, пока она проснётся. Я удостоверюсь в том, что всё в порядке у неё и уеду восвояси. - И всего? Просто дождаться? - иронично цедил голос от природы задорный от того и ещё более колкий в своих восклицаниях, - как щедро с вашей стороны! - вдруг к Генри подскочила смуглая худощавая рука, и только когда его нещадно трясли в дружеском рукопожатии он столкнулся с чужим тёмным взглядом так близко, что в его чуткой натуре вдруг и правда начало волнами нарастать чувство ударить. - Как чудно! - воскликнул этот странный человек ему перед уходом, цедя это «чудно» сквозь зубы, будто самое ядовитое оскорбление и сам за собой яростно-дружно захлопнул дверь, держа свою мягкую шляпку в руке. Долго Генри не мог отойти, после этой встречи. Ну как долго, минут двадцать, а потом он уснул, тем сном, который не помнишь, нов котором уголки губ дрожат от неясной теплоты. Проснулся он на диване, под лучами, пробирающимися из кухни прямо к нему. И решил проведать Шарлотту ещё раз. Та всё так же тихо спала, уже даже без лёгкой дрожи ресниц или при вздохах. - Чарли, - неуверенно позвал он, коснувшись лба девушки, теперь вовсе не горячего. Коснулся румяной щеки и золотые ресницы при слабом освещении уже почти потускневшего неба, разомкнулись, загибаясь о его руку. Красный - тёмно-вишнёвый цвет её радужки пленил и он замер так, что только помотав головой под пристальным взглядом, смог отойти на приличное расстояние и усесться на своё место, которое нащупал откинув свою дрожащую руку назад. - Генри? - спросила она, он кивнул, - с мадам всё в порядке? - «да» - сухо ответили ей. И настала тишина. Вдруг в этой тишине ветер, завывающий в ночи, пробрал Генри до самой дрожи, будто правда проник сквозь окно в его душу и из за его спины вылезла фигура, только сейчас он заметил, насколько в комнате было темно. И это было не ведение, а самый настоящий человек, которого ещё утром он видел в свете. - Не позволительно.., - вырвалось у него от жутких глаз, что встретились с его и метнулись на единственное светлое пятно здесь. - Милая Шарлотта, изволите? - спросил он, протянув ей руку, которая широко раскрыв свои глаза, что-то пыталась прошептать в ответ, - ну же, - подгоняли её, протянув руку ещё ближе. Генри бы попытался остановить её, если бы только мог пошевелиться, но единственное, что он мог делать это смотреть. От лица девушки и без того бледного отхлынула вся краска пред её глазами стояла рука, а губы её, воспалённые в болезни, продолжали шептать что-то. Это была молитва и кажется это чудовище поняло это одновременно с ним, ведь тут же залилось звенящим смехом, что рука его качнулась в судороге. - Не стоит, милая, - стал ласково уговаривать голос, - берись и пойдём в твою церквушку из сна. И там будешь себе жить спокойно.. как и хотела. Да, к чему эти молитвы, я сам берусь за то, чтобы отвести тебя к Богу! - Или думаешь есть другие варианты? - спросил он и Чарли в самом деле крепко сжала свои губы, а после и глаза её успокоились, даже стали кроткими. Мертвецкая бледность ушла, она нахмурилась, чтобы не пустить стыдливых слёз из красных глаза, у неё было чувство, что её гордость уязвили безвозвратно. И Чарли отдала свою тонкую руку в это, как уже догадался Генри, демоническое рукопожатие. - Вот видишь? - в последний раз вспыхнула пред ним чужая ухмылка и этот непрошеный гость опять удалился, но уже захватив с собой то, зачем приходил - «Мисс Шарлотту». «Да, дёшево» - подумал Генри, проведя рукой по лбу, всему в холодном поту, чувствуя, что вот-вот поднимется жар, откочевал, хватаясь за всё подряд к дивану и рухнул от него, без сильный уйти от места преступления ещё хоть чу чуть дальше. «Дёшево» - шептал он во сне. * - Ну, что нравится? - спросил Аластор, смотря боковым зрением на блондинку, чьи волосы по прилипали к фарфоровому личику, обрамляя его, из-за света этой дьявольской Луны, точно золото. «Луна - признак того, что королевская чета до сих пор лютует, из-за своей потерянной потрёпанной книжки» - в тщеславии подумал он. - Ах! - воскликнул Аластор громко ударившись об собственную руку. К нему обернулось это личико с непониманием, а он усмехнулся, - да осознал тут, что ты милая Чарли слишком сильно поддаёшься влиянию Луны! А я винил тебя за твою несносность и дьявольскую чёрточку, что вылезла не когда-нибудь, а именно сейчас! А это всё эта Луна! - он тоже повернулся к ней и под свой неискренний смех с ясно открытыми глазами, тянул чужую упругую щёчку так, что отстранился только тогда, когда Шарлотта, чуть не пересилила свой страх перед ним и не попыталась отбиться от него, уже замахнувшись над его рукой. Вместо этого, когда опасность удалилась, она стала нежно поглаживать место нападения, под своё характерное шипение. - Ха-ха, - отвернулся он от этого вида и опять уставился на церковь, - мне, например, не нравится. По щелчку пальца «врата» в тёмную обитель небольшой приятной на вид церквушки, сложённой из серого камня и с цветными стёклами. - Прошу, - махнул он рукой девушке, чтобы та шла вперёд. Было темно, но терпимо. Подальше располагались алтари, а у ног встали тени скамеек для прихожан, которые все сложились в тени в один сплошной ряд, - уютно ничего не сказать! Чарли даже не прислушивалась к его отзывам по поводу «лёгкой заброшенности этой комнаты» и «тяжёлом дереве креста, который странно, но не увезли с собой прежние хозяева», но на ходу ответила, пока рукой водила по пыльным поверхностям: «она была построена на собственные деньги, вроде фермера, я встретила здесь впервые его родственников - небольшое семейство, но видимо их уже унесло куда-то время..» - как трогательно» - ответствовали ей. «Как бы они взяли с собой, если этот крест часть стены?» - неуверенно посмеялась она, - «Действительно? И не единого шурупа?» - забавляясь ответили ей. Они в то время случайно вдвоём приблизились одновременно к алтарю. - И неужели совсем не страшно? - спросила она рисуя в воздухе волну, по которой шёл по всему потолку библейский сюжет. - Ни капельки, - намеренно ярко похвалился он, - боятся здесь только ты должна Чарли. - Я и боюсь, - она взглянула прямо ему в глаза в это необыкновенное лицо, которое казалось сосредоточенным вокруг этого самого взгляда. У неё будто плыло всё куда-то, когда она видела его перед собой, только сейчас она это заметила, наконец, уставившись прямо на него. Каждый острый кончик его закруглялся в завитках волос, тонкой ухмылке и востром носе, и прямо водоворотом в бездну его глаз, - Да, боюсь, - повторила она. - Я польщён, но неужели в моём облике есть какой-то видимый недочёт, - опять забавлялся он, - ведь всё-таки так я выглядел ещё при жизни! Никто ещё меня не называл уродом, так невинно смотря глаза в глаза, Чарли. - Ты был человеком? - спрашивала она, всё так же смотря в упор, только чуть склонив набок голову, поддавшись водовороту. - Да, - томно протянул ей голос, - жаль мы не были тогда знакомы, я бы тогда съел это превосходное личико, - её опять ущипнули за щёку, вызвав недоумение. - А сейчас? - пред этим вопрос, который вырвался совершенно не как предложение убить её прямо здесь и сейчас, а случайно, она отпрянула чуть назад, прижав руку к покрасневшей от щипков щеке и накрыв её второй. - Как смело, - он пожал плечами - больше нет необходимости!