Часть 7

- Красивей, чем прежде - О чём ты? - Да так мысли в слух! - он опять задумался и через пять минут под пристальным взглядом сонных не понимающих, ещё не совсем разумных чёрных глаз брякнул, - порой мне кажется, что я - сумашедший, потому что иногда приятно встретить таких как ты, с вашим преглуповатым, не бесящим до стука в висках, взором! - Правда? - не опредилилась она ей ли вообще было это сказано или так от приступа поговорить, - спасибо.. - Не стоит благодарностей! - лёгкая тьма повисла над ними, ночь уже взлетала вверх в прыжке в невесомость. - Я ничего не понимаю, - начала неуверенно Чарли, вглядевшись в низ, на улицу под ними, как будто прозрачную, там постоянно что-то копошилось, - не знаю даже, где я сейчас, - неуверенно усмехнулась она и покосилась на улыбчивое лицо, непривычно серое, странно острое, а на красной причоске этого существа вообще стояли рога. - Оу, так это крыша, не знаю какая только, но разве это и так было не понятно? - улыбнулся он ещё шире и обернулся к ней, от внезапности она вздрогнула. - Да, ха-ха, - Чарли отвернулась, чтобы не вглядываться в странно кровавые глаза, - это был глупый вопрос. - Что это за церквушка там? - выставил он большой когтистый палец вперёд, так что бы она не могла не увидеть его, она прошлась по его направлению, - Чарли, она совсем не вписывается в весь этот антураж Нью-Йорка, даже мне, как истинному луизианцу, это понятно! - Ах, мы туда с хозяйкой иногда ходили, - Чарли потеряла всю свою холодность от того, что вдруг приняла его за обычного собеседника, и с блеском в глазах и лёгким радостным румянцем обернулась к нему опять, и тут же испытала жуть от всего его вида, который был неописуем в её сознание. Она не могла внимательней разглядеть, не хватало силы воли. Пред ней представало нечто сродни с животными, с человечьими повадками - эта поза нога на ногу и улыбка-вежливости с внимательно широко раскрытыми глазами, но.. они были кровавыми и, правда, были ей невыносимы. В душе ей, по привычке, от своего отвращения к нему становилось совестно, и от своего страха перед ним, перед нечто, что было за красным хрусталиком. Но в то же время, боясь, она не могла не злится, ведь все неприятные воспоминания последних дней связались с ним. Чарли ещё не до конца понимала, что по его вине застряла в этом кошмаре, где нечаянно убила своего друга - что всё это выдумка. Но лёгкая неприязнь присутствовала. - Ты веришь в Бога? - спросил её вполне себе нежный немного будто вздёрнутый на какой-то ноте голос, как скрипка, - ха-ха, прости, конечно веришь - по необходимости! Поэтому перефразирую свой вопрос. Пока он думал, Шарлотта, избегая его глаз и серого лица и всех прочих демонических метаморфоз, всматривалась в улицу, где всё плыло и куда-то летело, а когда она всматривалась лучше, становилось вполне чётким. Так, сжимая, то разжимая подлокотник коричневого коженного диванчика, своими белыми пальцами, из под белого в розовом и тускло-крысных следах одеяла. Ей было совсем не холодно, хотя было совсем раннее и немного туманное утро, хотя она была в лёгком спальном платьице. Это платьице было вполне приличное и длинное, с голубым бантиком у ободка шёлкового горлышка. Оно было куплено на её деньги, когда-то давно. И было, давно, её первым платьем, которое можно было одеть в свет. Позже стало пригодным и как спальное, после того как она сняла с него лишние оборки. К этому вынудила нужда. Какая именно? Чарли и сама не понимала до конца понять «какая нужда». Вроде ей просто нужно было что-то новое и непотрёпанное, и приличное для сна, а вроде бы нужно было избавится от источника «бунта». В те дни ей совсем было противно, когда новенькое платьице весело нетронутое в шкафу, всего два дня, но ещё день и был бы «бунт». А вроде тогда, и вправду, просто стало не в чем спать, ведь старое совсем износилось. В шкафу были только одни подарки, с которыми она просто не могла так жестоко разделаться. - Чарли, - мило пропели её имя, - ты веришь мне, что твоё место в самом настоящем Аду? Какой избитый до тошноты вопрос: «веришь , не веришь», правда? - и он коротко посмеялся, - но довольно полезный. - Не знаю, - быстро ответила она, подозревая, что ей предлагают отравленный леденец, который не то что бы и вкусный, который и не хотелось вовсе, но который, кажется, необходимо нужно взять. Поэтому пару раз мельком глянув на чужую пасть, не выше её, на горящую нездоровой желтизной улыбку, и остановившись на чёрной бабочке на чужой серой шее, она резко ощутила себя ребёнком. И поэтому, она поняла, что сейчас всё что от неё требовалось - это угодить странному взрослому, и, наконец, сбежать, хотя бы куда-нибудь с этого проклятого диванчика на крыше многоэтажки. - Страшно как-то отвечать, - начала она, - думаю, что да? Ты же сам недавно мне сказал, что я дочь, ну.., - Чарли замялась, не в силах этого выговорить. Она сидела, сложив руки на коленях, - такое сложно придумать, да и сам ты, разве сидел бы здесь, если бы я не была такой же, - она сказала последние слова совсем тихо, а «как ты» вообще зажевала. Ответом было ей звонкое «М-м». - Значит, веришь мне? - его рука дёрнулась к ней, - тогда не хочешь пройтись до этого холмика, который так и светится сквозь весь этот ненормально шумный городок? - у неё быстро невзначай отобрали руку. - Да, - просто ответила она, ведь: «А зачем отказываться? Всё равно уже начала подыгрывать», и сосредоточив всё своё внимание на красной ленточке в чёрной бабочке, Чарли не удивилась, оказавшись на открытой зелёной полянке, которая совсем была не здесь, совсем не вблизи к городу - её из него нельзя было не то что увидеть, а даже указать направление, где она. Но поляна продолжала, словно светиться жёлто-зелёными красками, даже, когда они оказались здесь. Поднимаясь в гору, Шарлотта заметила, что та не заканчивалась, что холмик будто теперь огромная гора, а тропинка стала ветвиться. - Понимаешь, почему я хочу завести тебя в ту церквушку? - спросил её вострый голос, - мне просто любопытно. Думается это место очень дорого тебе или было, многое меняется со временем! Но, Чарли, поверь мне ещё раз - это прекрасное место, чтобы схоронится! - Что ты имеешь в виду? - спросила она, вглядываясь в волнистую, начинавшую золотится дорожку, что с каждым витком окутывала чёрные стволы сосен, и вот уже они были в лесу. «Да, там рядом был небольшой лес» - припоминала она, пока свет из центра холма не переставал слепить даже сквозь деревья. «Солнце опять садится.. слишком быстро». - Да так, просто вспомни мои слова, - он остановился и когти легонько вошли в выбившуюся прядь её волос и вправили её обратно в растрепанную блондинистую копну, - я всего лишь хочу помочь! - скрипнул голос в тонкой надменной усмешке. Ей таким же невесомым касанием подняли подбородок и удержали, так, что нельзя было отвертелся от кровавых глаз. Его веселил её страх, дрожь пред этим, ставшим родным ему обличием. - По пробуждению, будь добра, постарайся спрятаться где-нибудь здесь.., М? - он выгнул бровь, заприметив что-то интересное и оторвал руку от её лица. Она повесив голову следила за его, будто из чугуна выкованной рукой. Чёрная верёвочка то влево, то вправо обошла полукругом шершавой нитью её нежную кожу шеи. - Крест, - пояснила она демону, который стал рассматривать его в чёрной руке с кровавыми когтями, которые были продолжением его пальцев, «замёрзшие перчатки» - подумала она и от странного удивления, после такого сравнения, заглянула ему в лицо. «Это оленьи уши» - Ха-ха, я знаю, дорогая, - и он вперил в неё свои глаза с высокими бровями, и вдруг резко нахмурил их от насмешливого подозрения, - хозяйка подарила? - Нет, - успела только сказать она и весь этот жалкий, неправдоподобный, изредка забавный мирок рухнул. Теперь всё что ему оставалось - это вкусно отобедать и лишь раз, во время этого обеда, и никогда более, вспомнить это удивлённое лицо Чарли в блондинистом ореоле и свежим румянцем, как бутоны красных, нераскрытых, цветков. «Как их там назвали?» - спросил Аластор себя, ехидничая над самим собой, который прекрасно всё, до сих пор, помнил даже глупые цветы, - «Точно, как я мог забыть..» - продолжал он не разрушать свою шутку, пока в голове где-то на кромке ходило слово: «магнолия»