Часть 7. Грань

Её сон был беспокойным, полным падающих самолётов и ледяной воды. Какаши разбудил её не словом, а грубым толчком ноги в бок. — Вставай. Глаза Сакуры слипались, веки были тяжёлыми, как свинец. Она проспала всего ничего, пару-тройку часов, и этого было катастрофически мало для восстановления сил. Он уже стоял над ней — собранный, напряжённый, с тем самым заострённым куском металла в руке. Нож. Они молча двинулись вглубь острова, по пути заглянув к источнику, чтобы умыться. Какаши шёл первым; его взгляд беспрестанно сканировал не только путь впереди, но и всё, что происходило на периферии. В его крепко сжатой руке импровизированное лезвие выглядело как естественное, опасное продолжение тела. — Ступай прямо за мной, — его голос был низким и ровным, но в нём явственно слышалось стальное напряжение. — И смотри под ноги: здесь не исключены змеи или ядовитые насекомые. Сакура лишь молча кивнула, отчаянно борясь с желанием снова закрыть глаза. Она шла, почти спотыкаясь о корни, её сознание плавало в густом тумане усталости. Она слышала его предостережения, но они доносились будто сквозь слой ваты, заставляя упускать половину смысла. Какаши видел её состояние. Видел, как её веки предательски опускаются, как шаги становятся всё более неуверенными. Гнев, холодный и едкий, подступал к его горлу. Эта девичья слабость, эта неспособность взять себя в руки в экстремальной ситуации могли стоить им обоим жизни. Одна её ошибка — неловкое движение, задетое гнездо или наступившая на змею нога — и всё их выживание закончится, не успев начаться. Он сжал рукоять ножа так сильно, что костяшки пальцев побелели, и заставил себя сделать медленный выдох. Кричать или угрожать сейчас значило лишь впустую тратить силы и нервы. Она и так находилась на грани. Он обязан был жестко контролировать и её, и себя. — Концентрируйся, — бросил он через плечо, уже без прежней резкости, но с неоспоримым требованием в тоне. — Если упадёшь, я не стану тебя тащить. Это была расчетливая ложь. Он бы, конечно, потащил её. И вовсе не из внезапной жалости, а потому, что её смерть здесь и сейчас — от укуса или банального истощения — стала бы для него стратегическим провалом. Сакура была его важным ресурсом. Пока что. И он намерен был выжать из этого ресурса максимум пользы, прежде чем решит, как поступить с ней дальше. Вскоре они подошли к высокому каменному выступу, преграждавшему путь. Какаши без лишних слов оценил высоту препятствия, затем сложил руки в замок, образуя импровизированную ступеньку. — Давай, — коротко кивнул он на свои ладони. Взгляд его оставался твёрдым и не предполагал никаких обсуждений. Сакура на мгновение замерла, не веря, что он предлагает ей подняться первой. Оказаться выше него, пока он остаётся внизу в такой уязвимой позе… это противоречило всему, что она успела узнать о его характере. Но спорить не было ни физических, ни моральных сил. Она уперлась руками в его мощные плечи для баланса, осторожно наступила ногой в сложенные ладони, и в следующий миг мощным толчком он буквально подбросил её вверх. Она ухватилась за край уступа и, используя остатки адреналина и природную сноровку, ловко подтянулась. Вероятно, в нормальном состоянии она бы забралась и сама, но сейчас, в фазе полного истощения, эта помощь была неоценима. Инстинктивно Сакура развернулась и протянула ему руку, желая помочь. Однако Какаши лишь бросил на её ладонь короткий, ничего не выражающий взгляд. Он резко оттолкнулся от стены и с той же экономичной, звериной силой, что характеризовала все его движения, взобрался наверх самостоятельно, полностью проигнорировав её жест. Её рука на секунду зависла в воздухе, а затем медленно опустилась. Он не принимал помощи. Не признавал слабости. И уж тем более не доверял ей достаточно, чтобы позволить хоть в чём-то его поддерживать. Это стал ещё один безмолвный урок: они не команда. Он — лидер, а она — обременительный балласт, который он пока что согласен терпеть. Какаши снова пошёл впереди, его нож мерно расчищал путь сквозь густые заросли лиан. Движения мужчины были выверенными и резкими — он не столько прорубал широкую тропу, сколько раздвигал растительность, стараясь не оставлять за собой слишком явного следа. Внезапно он резко замер и присел на корточки: его внимание привлекло что-то в подлеске. Сакура, шедшая сзади в полузабытьи, чуть не врезалась в его спину, в последний момент успев затормозить. Он молча поднял с земли небольшой, изъеденный коррозией обломок железа. Несколько секунд Какаши изучал его, задумчиво поворачивая в руках, после чего, ничего не объясняя, сунул находку в глубокий карман. — Что там такое? — спросила Сакура. Её голос прозвучал неестественно хрипло от жажды и любопытства. Какаши проигнорировал вопрос, будто и вовсе не слышал её. Вместо этого он резко сменил направление движения, свернув примерно на девяносто градусов влево. — Идём, — бросил он через плечо, уже стремительно двигаясь по новой траектории и не оставляя ей иного выбора, кроме как послушно следовать за ним в неизвестность. Чем глубже они проникали в чащу, тем чаще под ногами и среди переплетенных корней стали попадаться явные свидетельства катастрофы. Искореженные куски дюралюминиевой обшивки, фрагменты приборных панелей — всё это Сакура заметила почти сразу. Её сердце забилось с бешеной силой, в груди смешались страх и надежда. Она видела, как изменилась походка её спутника. Обычно спокойный и размеренный шаг Какаши стал быстрее, шире и целеустремленнее. В его осанке теперь читалось напряжение опытного охотника, наконец-то вышедшего на верный след. Он больше не оглядывался на неё; его внимание было полностью поглощено обломками, ведущими куда-то вперёд, в самую гущу леса. Каждый новый фрагмент металла был для него не просто мусором, а важной уликой. И Сакура понимала: они вплотную приблизились к чему-то монументальному. К чему-то, что может либо стать их спасением, либо окончательно их погубить. Вскоре они замерли перед новым выступом. И прямо под ним, намертво вцепившись изувеченным корпусом в стволы вековых деревьев, словно гигантская раненая птица, висел самолёт. Его носовая часть была практически сплющена от страшного удара о скалу, но кабина, удивительным образом, визуально осталась почти целой. Фюзеляж был очень старым: облупившаяся краска скрывалась под толстым слоем мха и паразитирующих лиан. Сакура никогда не видела подобных моделей — это была настоящая реликвия из ушедшей эпохи. Какаши замер. Его холодный, аналитичный взгляд сканировал территорию: он оценивал прочность удерживающих машину деревьев, угол наклона корпуса, возможные пути подхода. Каждый мускул мужчины был напряжён. Он не видел здесь чуда или мгновенных ответов. Он видел потенциальную ловушку, временное укрытие и новую угрозу. Его мозг лихорадочно просчитывал варианты, отбрасывая один за другим, пока не остался единственный — самый эффективный. Сакура, не дожидаясь его команды, неожиданно для самой себя двинулась вперёд и начала спускаться первой. Её движения оказались на удивление ловкими — она быстро нашла точки опоры на камнях, использовала свисающие плети лиан и через несколько секунд уже стояла на земле, во все глаза глядя на стальной остов. Этот внезапный акт самостоятельности выбил Какаши из состояния сосредоточенного анализа. Внутри него вспыхнула новая, острая волна глухого гнева. Неповиновение. Непредсказуемость. Она действовала без его приказа, грубо нарушая контроль над ситуацией, и тем самым ставила под угрозу не только свою жизнь, но и все его расчеты. Он молча спустился следом. Его взгляд на долю секунды задержался на ней, без слов сообщая, что эта выходка не пройдет для неё бесследно. Сейчас важнее был объект. Но невидимый счет между ними пополнился ещё одним пунктом. Какаши прошел мимо неё, направившись к самому важному участку. Он быстро оценил диспозицию: теоретически можно было проникнуть в кабину через разбитое лобовое стекло. Часть хвоста, оторванная при падении, свисала с огромной сломанной ветви. На земле лежало и само дерево, рухнувшее под чудовищной тяжестью машины. Его взгляд остановился на участке почвы прямо под зияющей пробоиной в фюзеляже. Если при ударе что-то выпало — документы, инструменты или аптечка — оно должно было находиться именно здесь. Он подошёл к этому месту, методично отодвигая папоротники ногой. Вскоре Какаши протянул Сакуре ржавую металлическую коробку с едва читаемыми иероглифами — аптечку. Разбирать её содержимое они будут позже, в относительной безопасности лагеря. Затем его взгляд упал на канистру. Топливо — это было бы слишком хорошо. Он поднял её и встряхнул. В ответ — лишь глухая тишина. Металлическим обломком он с силой вскрыл заклинившую крышку. Резкий, затхлый запах ударил в нос, но это был вовсе не бензин. Скорее пахло застоявшейся, протухшей водой. Пусто. Какаши задумчиво провел ладонью по подбородку. Значит, лезть внутрь всё-таки придётся. И лезть именно ему. Оставить девчонку здесь одну… Его паранойя кричала об опасности, но старый каркас, висящий на честном слове, мог попросту не выдержать двоих. Это был сухой расчёт, а не проявление доверия. Он развернулся к ней и, не глядя в глаза, резко вложил в её руку рукоять своего самодельного ножа. — Жди здесь. Не двигайся с места, — его голос был низким и не терпящим возражений. — И если попробуешь сбежать… Он не стал заканчивать фразу, лишь на мгновение его взгляд многозначительно скользнул по её шее, прежде чем он повернулся к самолёту, выискивая точку для подъёма. Это не был акт доброй воли — это был холодный расчет, давший ей средство базовой защиты и одновременно ставший символом его абсолютной власти. Нога скользнула по влажной древесине. Мускулы на руках Какаши напряглись до предела, пальцы впились в ветку, и он мощным рывком подтянул тело выше. Ещё один рывок. Быстрый, оценивающий взгляд вниз: она на месте, ждёт. — Отойди в сторону, — бросил он сверху. — Если самолёт сорвется, тебя накроет обломками. Не дожидаясь ответа, он совершил рассчитанный прыжок — и его фигура исчезла в зияющем разрыве хвостовой части. Теперь он был внутри этого стального призрака. Руки мужчины шарили в кромешной тьме, пальцы скользили по шершавым, покрытым многолетней пылью поверхностям. Он чиркнул зажигалкой. Вспыхнувший огонёк выхватил из мрака узкое пространство, заваленное мусором. На полу лежала кожаная папка с пожелтевшими бумагами. Он забрал её. Взгляд метнулся в угол, выхватив нечто металлическое. Динамо-фонарь! Находка, сравнимая с джекпотом. Какаши сунул папку за пояс и энергично покрутил ручку устройства. Тусклый, но устойчивый луч прорезал тьму. Теперь можно было осмотреться по-настоящему. Свет выхватил кресло пилота и то, что от него осталось — иссохший скелет в истлевшей форме. Это определенно был самолёт времён Вьетнамской войны. Без тени сомнения Какаши методично обыскал карманы пилота. В одном оказалась потертая книга, в другом — бензиновая зажигалка. Когда пальцы наткнулись на две пачки сигарет, в горле у него почти защекотало от предвкушения. Под ногами скелета обнаружилась фляга, а рядом — еще одна пачка бумаг, перевязанных шпагатом, и плотный вощёный конверт. Всё это немедленно перекочевало в общую папку. Спускаясь вниз, он уже анализировал дальнейшие шаги. Пайки, рация, топливо — если они и были на борту, их могло выбросить наружу при ударе. Нужно обыскать периметр. Он спрыгнул на мягкую землю и тут же резким движением головы просканировал открытую поляну. Её нигде не было. Холодная игла адреналина вонзилась под рёбра. Короткий разворот — и он всё же увидел её. Сакура стояла чуть поодаль, за стволом массивного дерева. Её поза была застывшей, оцепеневшей. Взгляд, полный непередаваемого ужаса, был прикован к чему-то в траве. Вся ярость от её самоуправства мгновенно испарилась, сменившись предельной боевой готовностью. Какаши сжал фонарь, как дубинку. — Сакура? — его голос прозвучал резко, разрезая тишину. — Что там такое? Она не ответила, лишь мелко вздрогнула, словно этот окрик вырвал её из глубокого транса. В два бесшумных шага он оказался рядом, прикрывая её своей спиной. Его взгляд, острый и безжалостный, последовал в том же направлении, куда смотрела она. На земле, среди густых зарослей папоротника, лежала рация. Старая, массивная, армейская. Её корпус был смят и практически разорван страшным ударом о камни. Разбитое стекло, внутренности, превратившиеся в безнадёжную мешанину ржавых проводов и лопнувших плат. Это была не просто поломка — это было полное уничтожение. Надежда, которая едва успела затеплиться, на глазах превращалась в пепел. Именно это её и парализовало: не физическая угроза, а окончательная смерть их главного «а что, если…». Шанс на спасение, который они только что, казалось, обрели, был мёртв уже не один десяток лет. Какаши помрачнел. Значит, обломки действительно разбросало на большой площади. Если здесь рация, то где-то поблизости могут быть и пайки, и — что важнее всего — топливо. Без горючего разжечь большой сигнальный костер после сезона дождей будет практически невыполнимой задачей. Он снова взглянул на Сакуру. Она стояла, прижимая к груди его нож так, будто это было единственное спасение, и всё её тело мелко дрожало. «Только не новая истерика, — с раздражением подумал он. — Не сейчас». — Соберись, — приказал он жестко. — Это просто кусок мертвого железа. А мы всё ещё живы. Ищи канистры или металлические ящики. Работай. Она машинально закивала, не в силах оторваться от разбитого прибора. Какаши твердо разжал её пальцы, забрал нож и вложил ей в руки папку с документами. Пусть хоть чем-то займет руки. Он продолжил поиск. Вскоре среди зелени блеснула ракетница и два блока с патронами. Чуть позже — настоящий армейский нож в прорезиненных ножнах. На этом находки закончились. Ни еды, ни горючего. — Идём, — бросил он. — Здесь больше ловить нечего. Возвращаться на открытый пляж сейчас значило шагнуть в самое пекло. Солнце немилосердно жгло землю. В джунглях было душно, но густая тень давала хоть какую-то защиту. — Нужен обходной путь, — проговорил он вслух, изучая склон. — Тащить всё это барахло вверх по скале — идиотизм. Мы всё растеряем. Он повернулся к Сакуре, которая продолжала сжимать папку как последний якорь. — Осмотрись. Ищи любую тропу или пологий спуск, ведущий вниз к воде. Она переминалась с ноги на ногу, не решаясь отойти от него даже на шаг. Её взгляд метался между останками рации и его фигурой. Какаши сдержал вздох. Страх сковал её движения лучше любых цепей. — Я никуда не ухожу, — сказал он тише, но всё так же твердо. — Ты будешь меня видеть. Просто проверь периметр, иначе нам придется рисковать всем, карабкаясь по стене. Выбирай сама. Он замер, давая ей возможность принять решение. Ей жизненно необходимо было сделать этот шаг самостоятельно и преодолеть паралич, иначе в следующий раз цена её ступора окажется непомерно высокой для них обоих.