Часть 6. Инвентаризация ада

Песок в ботинке натирал кожу до крови, превращая каждый шаг в мучительное напоминание о собственном провале. Какаши яростно прошёлся по их же следам, сметая с листьев следы своего предыдущего прохода широкой веткой папоротника. Это было почти инстинктивным жестом — привычкой заметать хвосты, даже когда преследовать его, казалось бы, было некому. Его мозг, отбросив вспышку ярости, работал с холодной, выверенной скоростью, составляя список приоритетов, как на допросе в контрразведке. Остров не выглядел дружелюбным. Это был кусок вулканической породы, густо заросший тропическим кошмаром, затерянный в бесконечной синеве. Вода. Без неё они не протянут и двух дней. Почва под ногами ощущалась влажной, зелень была слишком сочной — это говорило о том, что сезон дождей закончился совсем недавно. Но надеяться на милость неба было бессмысленно и непрофессионально. Нужен был стабильный источник, ключ или ручей, не отравленный солью океана. Огонь. Без него их ждала не только сырая пища и кишечные инфекции, но и полная беззащитность перед ночным холодом и возможными хищниками. Размокшая, бесполезная зажигалка в кармане ощущалась как личное оскорбление ему лично. Укрытие. На случай тропического шторма, который мог налететь в любую минуту, или просто чтобы спрятаться от полуденного солнца. И, что не менее важно, чтобы спрятаться от её глаз. Мысли метались, постоянно сталкиваясь с новой, главной проблемой: она. Сакура Харуно. Цель. Объект, который должен был покоиться на дне океана, а теперь сидел на песке и ждал его возвращения. Женщина, которая теперь знала его истинное лицо. Её нужно было контролировать. Использовать её знания — а он чувствовал, вернее знал, что за её напускной хрупкостью скрывается мощный интеллект, — но не дать ей понять собственную ценность. Держать в страхе, но не доводить до того крайнего отчаяния, которое могло бы толкнуть её на непредсказуемую глупость. Справа, в глубине чащи, хрустнула ветка. Какаши замер, превратившись в статую. Всё его существо мгновенно сфокусировалось на звуке. Мышцы спины напряглись, рука сама собой метнулась к бедру, где в кобуре обычно покоился нож или пистолет. Пусто. Он медленно, почти незаметно повернул голову, сканируя стену зелени. Звук не повторился. Зверь? Крупная птица? Или… она его не послушалась и решила пойти следом? Расчётливая ярость, ещё более холодная, чем та, что он испытал на берегу, закипела в его жилах. Если она сбежала или решила поиграть в прятки в этих джунглях — он найдёт её. И на этот раз он не станет тратить время на театральные поцелуи и уговоры. Выживание — это грязная, математическая работа. И он был готов запачкать руки по локоть. Пойти на звук было опасно. Глупо лезть в гущу, не имея даже заточенной палки. Но за этим хрустом мог скрываться и источник воды. Приоритеты. Сначала — ресурс, потом — устранение угрозы. Ему нужен был инструмент. Хотя бы острый кусок от того ржавого крыла, что они нашли на берегу. Какаши осторожно ступил в сторону, откуда донёсся хруст. Каждый шаг был выверен: он переносил вес на внешнее ребро стопы, чтобы снизить шум. Он буквально растворялся в тени исполинских деревьев, его взгляд сканировал каждую ветку, отмечая малейшее движение листвы или неестественный изгиб тени. Тишина. Гнетущая, душная тишина тропиков. Но сквозь неё, сквозь стрёкот насекомых и крики невидимых птиц, начал пробиваться другой, куда более важный шум. Сначала едва уловимый, как шёпот, затем всё более явственный. Вода. Чёткий, неоспоримый звук потока, разбивающегося о камни. Это меняло всё. Его внутренний план мгновенно перестроился, отбрасывая второстепенные задачи. Сейчас главное — найти ручей, оценить чистоту воды, обезопасить подход. Он двинулся на звук, уже не чувствуя боли от песка в ботинке, весь превратившись в чистый слух и зрение. Вода была жизнью. А Какаши Хатаке, несмотря на всю свою циничность, ещё не был готов умирать на этом безымянном куске суши. Гул нарастал, превращаясь в ясный, обещающий рокот. Он вышел к небольшому водопаду, каскадом низвергавшемуся с заросшей мхом базальтовой скалы. Ничего кинематографичного — просто скромный поток, сила тяжести и долгожданное спасение. Вода стекала в небольшую естественную чашу, прозрачная настолько, что были видны мелкие камушки на дне. Он утолил жажду, зачерпывая воду ладонями. Холодная влага обжигала пересохшее горло, принося физическое наслаждение. Затем он смыл с лица и шеи липкую, разъедающую кожу смесь песка, пота и соли. Ощущение было болезненным, как будто вода смывала верхний слой его тщательно выстроенной маски, возвращая его к чему-то первобытному, человеческому. «Надо отвести эту девчонку сюда». Мысль была сугубо прагматичной, лишённой всякого сострадания. Её обезвоживание неизбежно вело к галлюцинациям, физической слабости и психической нестабильности. А нестабильная Сакура была для него опасна. Она была балластом, который мог потянуть его на дно в самый неподходящий момент. Он устало опустился на замшелый валун, сжимая пальцами переносицу до появления цветных кругов перед глазами. Ему нужно было несколько минут тишины, чтобы унять гул в голове и пульсацию в висках. Вода найдена. Одна задача из трёх решена. Теперь — огонь. Потом — укрытие. И постоянный, ежесекундный контроль над единственным другим обитателем этого ада. Когда он вернулся на берег, солнце уже стояло в зените, превращая пляж в раскалённую сковороду. Сакура сидела ровно там же, где он её оставил — под одинокой пальмой, поджав колени к груди. Но её поза теперь не казалась покорной. Она была сосредоточенной, почти напряжённой. В её тонких, испачканных песком пальцах была та самая брошенная им зажигалка. Когда он приблизился, она, даже не взглянув в его сторону, чиркнула кремнем. И — о, поразительно! — на ветру вспыхнул крошечный, но уверенный огонёк. Она задула его, и только тогда подняла на него взгляд. В её изумрудных глазах, обрамлённых слипшимися от соли ресницами, не было ни страха, ни вызова. Только усталая, почти апатичная ясность. Она протянула ему зажигалку на ладони. — Просто нужно было дать ей просохнуть, — тихо сказала она. Голос её был надтреснутым, но спокойным. — И прочистить сопло от песка. В этот момент Какаши впервые по-настоящему осознал, что недооценил её. И не только в воде, когда она вцепилась в него, как утопающий хищник. Она не была просто «целью» или «ресурсной единицей». Она была активной переменной в его уравнении выживания. Учёный внутри неё проснулся раньше, чем он ожидал. И с этой переменной теперь приходилось считаться всерьёз. — Пошли, — бросил он, забирая зажигалку. Его пальцы на секунду коснулись её кожи — она была горячей от солнца, но сухой. «Снова приказывает», — промелькнуло в голове у Сакуры. Это раздражало, но уже не вызывало прежней острой ярости. Она поднялась, пошатываясь от внезапного приступа головокружения. Он повёл её через джунгли. На этот раз они углубились дальше, туда, где папоротники достигали человеческого роста, а воздух становился тяжёлым от влаги и запаха прелой листвы. Они повернули направо, огибая нагромождение валунов, и до неё донёсся тот самый низкий, обещающий гул. В следующее мгновение Сакура уже обогнала его. Забыв о достоинстве, почти бегом она бросилась на звук. Она кожей чувствовала его холодный, неодобрительный взгляд, сверлящий её спину, но ей было плевать. Вода! Настоящая, пресная вода! Она упала на колени перед чашей водопада и уткнулась лицом в поток. Ледяная влага обожгла кожу, смывая остатки соли и следы позорных ночных слёз. Каждое мгновение этой прохлады казалось божественным даром. — Боже, как же хорошо! — вырвалось у неё с непроизвольным вздохом, когда она наконец оторвалась от воды. Она на миг зажмурилась, позволяя каплям стекать по шее под разорванный воротник платья. В этот короткий миг она забыла обо всём: о том, кто стоит за её спиной, о предательстве, о том, что они, скорее всего, обречены. Ей даже показалось, на какую-то долю секунды, что Какаши не так уж безнадёжен. Он нашёл воду. Он привёл её сюда, хотя мог оставить умирать на берегу, экономя ресурсы. Но она тут же, с силой, отбросила эту мысль, словно обжигающий уголь. «Не смей, Сакура. Не смей поддаваться», — приказала она себе. Это была та самая ловушка — его обманчивая забота, в которую она уже однажды попала на лайнере. Его «доброта» была лишь инструментом манипуляции. Они работали молча, по разные стороны ручья. Он собирал сухие ветки, она срывала широкие, гладкие банановые листья — из них получится отличная ёмкость для переноски воды. Когда она снова на него обернулась, чтобы показать свою находку, он уже уходил от источника, его спину поглощала зелень. «Да сколько можно то!» — отчаянная мысль, полная досады и усталости от этой вечной погони, пронеслась в её голове. Но ноги сами понесли её вслед за ним. Остаться одной было страшнее, чем терпеть его вечное ворчание и приказы.

***

К вечеру они вернулись к своему временному лагерю под пальмами. Сакура с тоской смотрела, как быстро гаснет короткий тропический закат, окрашивая небо в цвета крови и меди. Сейчас Какаши сидел у костра, подпитываемого их скудными запасами, и сооружал что-то из того самого обломка крыла. Металл был твёрдым, и Какаши использовал камень как точило. Раздавался методичный, раздражающий скрежет металла о камень. Она старалась думать, что это будет не нож. Послышался треск ткани, он методично отдирал подклад от пиджака. Её взгляд скользнул по его профилю. Отсветы костра плясали на его лице, делая тени впадин глаз глубокими и пугающими. Она видела, как он иногда бросал на неё короткие, оценивающие взгляды. Так мясник смотрит на тушу, решая, с какого края начать разделку. И сейчас в его руках рождалось оружие. Острый, зазубренный нож, способный пробить плотную кожу или… человеческое горло. Она отвернулась к океану, стараясь не слушать ритмичное «вжик-вжик» точильного камня. Но мысль уже засела в сознании, как заноза, вызывая фантомную боль в шее. — Кто… кто нанял тебя? — тихо, почти шепотом спросила она, не оборачиваясь. Если эта ночь — последняя, она имела право знать имя своего палача. Или хотя бы причину. Какаши даже не вздрогнул. Его руки продолжали методично двигаться. — Я уже говорил тебе на берегу: я не пытался убить тебя, Сакура. Ложь. Наглая, прозрачная ложь, от которой сводило челюсти. Сакура знала: стоит ей сейчас уличить его во лжи, привести доказательства — и это станет финальной точкой. Он просто закончит начатое, чтобы не слушать её обвинений. Она смотрела, как он аккуратно пробует подушечкой большого пальца остроту лезвия. Сталь блеснула в свете пламени. Это был нож. Настоящий боевой нож, рождённый из обломков авиакатастрофы. Он поднял на неё взгляд. Его серые глаза казались в темноте абсолютно пустыми, лишенными зрачков. В них не было ответов, только вопрос: «Ты понимаешь правила игры?» Правда была роскошью, которую ни один из них не мог себе позволить. Сакуре оставалось только молча наблюдать, как он доводит своё оружие до совершенства. Для кого? Для дикого кабана, который может выйти из леса? Или для неё, когда она станет слишком обременительной? Ночь опустилась на остров внезапно, как тяжёлый занавес. Сакура не могла сомкнуть глаз. Ей казалось, что стоит только костру прогореть, стоит ей погрузиться в глубокий сон — и холодный металл коснётся её кожи. Она не могла сомкнуть глаз. Казалось, стоит только потухнуть костру — и он сделает своё дело. Наверное, умереть во сне было бы милосерднее. Как назло, вспомнился тот роковой поцелуй. Никто никогда не целовал её так — с такой обжигающей интенсивностью, смешавшей ложь и страсть в один коктейль. Ни милый, застенчивый Ли, ни прагматичный Саске. Интересно, взгрустнёт ли хоть кто-то из них, когда станет известно, что она пропала без вести? Или сразу объявят мёртвой? Шанс выжить в океане был ничтожным, но ей удалось. Им удалось. Течение вынесло их на берег в десятке метров друг от друга, и в первые секунды она искренне надеялась, что он мёртв. Услышав его неровное дыхание, ей захотелось схватить булыжник и разбить это холёное, лживое лицо. Но она лишь дала ему пощечину, приводя в чувство. Находиться с разлагающимся трупом на острове, наверное, было бы страшнее. Она бы не смогла. Не смогла бы даже думать об этом. Интересно, а он сможет? Когда убьёт её. Сможет ли он разделать её по кусочкам и съесть с присущей ему методичной холодностью? Наверное, да. — Спи, — бросил он, устраиваясь на сложенном вдвое пиджаке, который теперь служил ему единственной подушкой. Его голос прозвучал устало, но в нём не было ни капли мягкости. Это был приказ, отшлифованный до блеска. — Завтра пойдём вглубь острова. Его слова повисли в ночном воздухе, холодные и безразличные, как сталь его нового ножа. Для него это была просто констатация плана, следующего пункта в списке выживания. Для неё — отсрочка казни и новое неизвестное. Что он надеется найти в глубине? Другие обломки? Более удобное место, чтобы от неё избавиться? Она не ответила, лишь плотнее сжала веки, притворяясь спящей. Но каждый нерв в её теле был натянут, как струна, прислушиваясь к каждому его движению, каждому вздоху. Эта ночь обещала быть долгой, а сон — предательской роскошью, которую она не могла себе позволить. Она уснула только на рассвете. Лишь когда первые намёки на окончание страшно мучительной темноты проступили на горизонте, её тело, доведённое до предела, наконец предало её, и сознание отключилось. Кажется, Какаши уснул сразу же, как озвучил ей свои планы. Его дыхание стало ровным и глубоким почти мгновенно — солдатская привычка выключаться по команде, чтобы восстановить силы. Он лежал неподвижно, но в этой неподвижности чувствовалась готовность в любой миг взорваться действием. Их сон под шум прибоя был обманчивым перемирием. Она — истощённая и сломленная страхом. Он — копящий силы для нового дня борьбы за выживание, в котором она была то ли ресурсом, то ли помехой. С первыми лучами солнца эта хрупкая граница должна была снова быть проверена на прочность.