Часть 9. География отчаяния

Рассвет застал их уже на ногах. Они двинулись на юг, вдоль кромки прибоя. Какаши шёл первым, его взгляд методично сканировал береговую линию, джунгли, небо. Он не искал спасения. Он составлял карту потенциальных угроз и ресурсов. Вот ручей, впадающий в океан — пресная вода. Вот участок с кокосовыми пальмами — еда. Вот скалистый мыс — точка обзора. Сакура шла следом, стараясь повторять его путь. Усталость сменилась нервным напряжением. Каждый шорох в листве заставлял её вздрагивать. Кожу стягивала соль от пота, босые ступни зарывались в песок. К полудню они достигли северной точки острова. С высокого скалистого утёса открывалась панорама. Их остров был не один. В голубой дымке горизонта, как мираж, виднелись ещё три полоски суши. Ближайший — в нескольких километрах, до других — десятки. — Другие острова, — прошептала Сакура, и в её голосе вспыхнула искра чего-то, что она боялась назвать надеждой. Какаши стоял неподвижно, его лицо было каменным. — Бесполезно, — произнёс он, не глядя на неё. — Течение здесь направлено от них. На чём плыть? На бревне? Именно в этот момент его взгляд, зацепился за движение на воде. В сотне метров от берега, тёмный плавник рассекал волну. Не акула. Крупнее. Косатка? Или что-то иное? Хищник. Один. Потом второй. Они кружили, выискивая добычу. Первая реальная опасность. Не абстрактная, а осязаемая, с зубами и холодными глазами. — Видишь? — его голос был ровным. — Океан кишит такими. И голодными акулами, которых привлекает кровь. Это не бассейн с дельфинами, Сакура. Это мясорубка. Он повернулся к ней, и впервые за все дни его взгляд был прямым, без намёка на маску или ложь. — Твой побег с этого острова равносилен самоубийству. Медленному и мучительному. Забудь о других островах. Они — просто картины на стене тюрьмы. Она смотрела на него, и в её глазах гас последний отсвет иллюзии. Он не угрожал. Он констатировал. И от этой беспощадной правды становилось холоднее, чем от океанского ветра. — Значит… мы заперты здесь? — её голос дрогнул. — Мы живы здесь, — поправил он. — А там — мертвы. Выбирай. Он снова посмотрел на океан, на хищников, на далёкие острова-миражи. — Наш мир теперь вот такой, — он очертил рукой горизонт. — И нам нужно научиться в нём жить. Пока не кончилась еда, вода и силы. И пока мы не убили друг друга. Она даже не вздрогнула от его слов. Просто стояла, опустошённая, смотря в никуда. Это… напрягло его. Опустить руки для неё значило проиграть и сойти с ума в одиночестве. Для него это, возможно, и не было таким уж страшным приговором — он занимался выживанием методично долгие годы. Но иначе. Цепляя маски. Тут же держать маску в одиночестве будет не перед кем. Убивать её не входило в его планы сейчас. Не намеренно, уж точно. А её такая опустошённость могла сломить окончательно. Сломленный человек — обуза. Бесполезный груз, который всё равно придётся тянуть, но который уже не сможет даже собирать кокосы. Наверное, стоило нацепить одну из масок. Не ту, что с корабля — слишком сложно и энергозатратно. Но лёгкий намёк на… что-то. Хотя бы на общую цель. Он медленно повернулся к ней, отрывая взгляд от океана. — Лагерь, — сказал он, и в его голосе появилась неуловимая, но заметная перемена. Исчезла ледяная сталь, осталась лишь усталая практичность. — Нужно создать укрытие. И, — он сделал крошечную паузу, — проверь ту аптечку с самолета. Возможно из неё что-то еще можно использовать. Он не смотрел на неё, уже начиная спуск с утёса, но брошенная фраза висела в воздухе. Это не было добротой. Это был расчёт. Но, возможно, именно такой расчёт был сейчас нужен, чтобы она не сломалась окончательно. Чтобы у неё появилась хоть какая-то, даже самая иллюзорная, причина держаться. Уже у подножья утёса он услышал глухой треск ветки и короткий, обрывающийся крик за спиной. Прежде чем он успел обернуться, Сакура, сбитая с ног скользким склоном, пронеслась кубарем прямо ему под ноги, скуля и сжимая зубы от боли. Какаши вздохнул, его тело мгновенно оценило ситуацию на предмет угрозы. Угрозы не было. Была её растерянная фигура с содранной щекой и пытающаяся подняться на травмированную ногу. — Идиотка, — его голос прозвучал ровно, без злости. Констатация факта. — Я же говорил смотреть под ноги. Он не стал помогать ей подняться. Вместо этого он опустился на корточки рядом, его взгляд скользнул по её голеностопу, который уже начинал распухать. — Шевели пальцами, — скомандовал он коротко. Пока она, морщась, пыталась выполнить приказ, его пальцы уже ощупывали сустав, ища признаки перелома. Движения были быстрыми, точными, без лишней нежности. Это не было заботой. Это была диагностика поломки инструмента. — Вывих, — заключил он, поднимаясь. — Не смертельно. Но ходить сегодня не сможешь. Он посмотрел на неё, потом на путь до лагеря, мысленно прикидывая вес и неудобство. В его глазах мелькнуло знакомое раздражение, но тут же погасло, сменившись всё тем же холодным расчётом. — Придётся нести, — произнёс он, и в его тоне слышалось скорее досадное чувство неизбежности, чем готовность помочь. Он рывком поднял её за плечо, заставив вскрикнуть от неожиданности и боли, развернулся спиной и присел на корточки. — Быстрее, — его голос прозвучал как щелчок кнута, не терпящим ни малейшей задержки. Она, всё ещё оглушённая болью и его грубостью, беспомощно обвила его шею руками. Он легко поднялся, одним движением закинув её на спину, как вещь, как груз. Её тело прижалось к его спине, и она почувствовала, как напряжены мышцы под тонкой тканью его рубашки. Это не было заботой. Это была транспортировка. Эвакуация повреждённого актива. Он двинулся вперёд, его шаг был таким же быстрым и уверенным, как если бы он шёл один. Её присутствие на его спине, казалось, не стоило ему ни капли дополнительных усилий. Она лишь слышала его ровное, чуть более учащённое дыхание и чувствовала, как каждый её неосторожный вздох отзывается в его теле лёгким напряжением. Скорее даже не напряжением, а раздражением. Чистой, концентрированной досадой. Он планировал обойти сегодня вдвое больше, нанести на ментальную карту западное побережье и перенести на бумагу найденную в самолете. Теперь — провал. Из-за её неловкости придется возвращаться в лагерь. Можно, конечно, пройти в обратную сторону, откуда они вчера вышли, — промелькнула мысль, быстрая и точная. До темноты должен успеть. Остров не сильно большой. Вряд ли здесь есть серьёзные сухопутные хищники. План кристаллизовался мгновенно. Вернуться, уложить её. А потом — уйти. Одному. Оставить её в лагере. С самодельным ножом. Этого должно хватить для базовой защиты от крабов и её собственных страхов. Главное, чтобы она не взяла ракетницу. Мысль заставила его внутренне сжаться. Две ракеты. Их самый ценный сигнальный ресурс. В её руках, в состоянии шока или паники, они могут быть растрачены впустую за секунды. Надо будет организовать тайник. Да. Спрятать оружие и сигнальные патроны. От неё сейчас можно ожидать чего угодно. От тихой апатии до новой истерики. Он не мог рисковать. Её жизнь была переменной в его уравнении. Но его миссия по выживанию и, как ни парадоксально, её сохранению — константа. И эту константу он должен был защитить даже от неё самой. Без особого трепета он сгрузил её у основания пальмы в импровизированном лагере на побережье, сняв со своей спины, как мешок. Ракетница была изъята быстрым, привычным движением — даже не украдкой, а с демонстративной очевидностью. Пустая фляга, наполовину заполненная водой, с глухим стуком упала в песок у её ног. Самодельный нож лежал рядом с оставшимися припасами — жалкой кучкой змеиного мяса и фруктов. Они вот-вот закончатся. До завтра хватит. — Я ещё пройдусь, — бросил он, уже отворачиваясь. — Давай без глупостей. Сделав пару шагов, он замедлился. Поразмыслив секунду, его рука потянулась к внутреннему карману пиджака и извлекла оттуда потрёпанную книгу — ту самую, что была найдена в кармане лётчика. Он сунул её ей в свободную руку, не глядя в глаза и не ожидая ответа, и ушёл на юг, растворяясь в зелени. Это не была забота. Книга — не оружие, не инструмент для побега. Всего лишь губка, призванная впитать её время и страх, пока его не будет. Дешёвый, но потенциально эффективный способ предотвратить «глупости». Возвращался он без особого энтузиазма, с пустой канистрой, болтавшейся в руке. Надежд, что он найдёт что-то дальше, можно было не питать. Логика подсказывала: самолет прилетел с востока, там, где был их лагерь — там и были разбросаны основные обломки. На севере — лишь голая возвышенность да несколько несъедобных на вид растений. С её слов. Он сдержанно надеялся, что эта идиотка не решит его отравить при первой же возможности. И понёс он её сегодня, в глубине души, руководствуясь той же мыслью — если бы она дошла сама, опираясь на его плечо, он бы никуда не успел до темноты. Из раздумий его выдернули крики птиц, гнездившихся на каменном возвышении в море, метрах в двухстах от берега. Возможно, там риф. Наверняка. Значит, могут быть моллюски. И… яйца. Птичьи яйца. Ценный белок. Горькая усмешка застыла на его губах. Может, сразу стоило идти на юг? Он бросил взгляд на небо, солнце клонится к закату. Сегодня — уже нет. Но завтра… завтра этот риф станет новой целью. А пока — обратно в лагерь. К её молчаливому укору и скудному ужину. О своей находке он решил ей пока не говорить. Вообще не хотел тратить на это время и силы на объяснения. Сейчас ему нужно было привести в порядок всё, что он успел выяснить за сегодня: составить карту, оценить ресурсы, просчитать риски. Она встретила его задумчивым взглядом, отрываясь от книги, и тут же опустила его, словно пойманная на чём-то. Костер уже был разведён — небольшой, но аккуратный. Значит, не совсем бесполезна. Молча, он бросил на песок рядом с ней несколько крупных моллюсков, добытых по дороге. Ничего героического, просто пополнить скудные запасы. Разместившись по другую сторону огня, он достал свою папку с бумагами и начал методично изучать ветхие листы, изредка делая пометки обломком угля на чистой стороне. Он не смотрел на неё, полностью погрузившись в работу. Тишина между ними была тяжёлой, но уже не такой враждебной, как раньше. Она была наполнена усталостью, необходимостью и странным, хрупким перемирием двух людей, которым некуда больше деваться. — Что значит Exa... exasperation? — донеслось в тишину, нарушая лишь треск костра. — Раздражение, — на автомате выдал Какаши, не поднимая взгляд от своей схемы-карты. — Разве это не Annoyance? — он чувствовал её взгляд, упёршийся в него, и устало вздохнул, ощущая именно то, о чём она спрашивала. — Это имеет другой смысл, — его голос прозвучал ровно, но в нём слышалось лёгкое напряжение. — То, что ты спросила, — раздражение от чувства полного бессилия или невозможности что-либо предпринять. В воздухе повисла тяжёлая пауза, наполненная невысказанным. «Какая ирония», — промелькнуло у него в голове. Объяснять ей тонкости отчаяния, сидя в его же ловушке.