Пролог. Белое безмолвие

Логово никогда не было таким тихим. Раньше эта тишина была наполнена жизнью: жужжанием серверов, ритмичным постукиванием молоточка Донателло по металлу, его бормотанием под нос о квантовых частицах или бесконечными спорами Рафа и Майки. Теперь тишина стала стерильной. Она пахла антисептиком и безнадежностью. Донателло сидел в своей лаборатории. Но он не работал. Он просто сидел на стуле, сложив руки на коленях, и смотрел на выключенный монитор. Его панцирь был чист, раны затянулись, но взгляд... В этом взгляде не было ни капли того аналитического огня, который раньше мог разобрать вселенную на атомы и собрать её обратно. Это был чистый лист. Tabula rasa. Майки стоял в дверях, не решаясь войти. В руках он держал старую, потертую деталь от патрульного багги и баночку масла. — Эй, Ди.., — тихо позвал он. — Помнишь эту штуку? Ты говорил, что её нужно смазывать каждые сто миль, иначе подшипник вылетит. Поможешь? Донни медленно повернул голову. Его движения были плавными, почти грациозными, но в них не было прежней суетливой энергии. Он посмотрел на деталь, затем на Майки. — Это... деталь? — его голос был мягким, лишенным каких-либо интонаций. Он не узнавал предмет, который сам сконструировал три года назад. — Для чего она нужна? Майки почувствовал, как в горле встал ком, который невозможно было проглотить. — Это для нашей машины, Ди. Для «Панцирехода». Ты его построил. Ты... ты гордился тем, как настроил там подвеску. Донни подошел ближе, взял деталь в руки. Он долго рассматривал её, касаясь пальцами холодного металла. — Я не помню, — просто сказал он. В его голосе не было печали. Он просто констатировал факт, как компьютер, сообщающий об отсутствии файла. — Я знаю, что это металл. Я знаю, что он имеет определенную массу. Но я не знаю, что такое «Панциреход». И я не знаю... кто я. Майки зажмурился, пытаясь сдержать слезы. Это было больнее, чем если бы Донни кричал на них или прогонял. Его доброта и вежливость были самым жестоким наказанием. Шреддер не просто стер его память; он выжег саму личность, оставив лишь операционную систему, лишенную данных.

***

В гостиной Рафаэль яростно чистил свои саи. Его движения были механическими, резкими. Эйприл сидела напротив, бездумно перелистывая блокнот. Кейси Джонс стоял у стены, глядя в потолок. — Это не может быть навсегда, — прохрипел Раф, не поднимая глаз. — Мозг — это как жесткий диск, верно? Если данные стерты, их можно восстановить. Нужно просто найти... резервную копию или что-то в этом роде. — Раф, это не компьютер, — тихо ответила Эйприл. Её глаза были красными от бессонных ночей. — То, что сделал Шреддер... это была нейронная деструкция. Он использовал Проект «Феникс», чтобы перегрузить сознание Донни. Информационный взрыв просто выжег его синапсы. — Значит, мы найдем того, кто это починит! — Раф вскочил, швырнув сай на стол. Металл жалобно звякнул. — Где этот чертов Шреддер? Где Караи? Она ведь знает, как это работало! — Караи исчезла сразу после взрыва в доках, Раф, — напомнил Кейси. — И город... город изменился. Ты сам видел. Нью-Йорк после «Феникса» стал другим. Сигнал, который Донни успел усилить перед взрывом, оставил след. Люди не стали зомби, нет. Но они стали... тише. В метро больше не было драк, на улицах стало меньше криков. Город погрузился в странную, апатичную вежливость. Цинизм Шреддера просочился в коллективное бессознательное, вымывая из людей страсть, гнев и радость. Мир стал серым. — Он сделал их такими же, как Донни сейчас, — прошептал Майки, выходя из лаборатории. — Пустыми.

***

Вечером, когда логово погрузилось в полумрак, Донни вышел из своей комнаты. Он бродил по коридорам, касаясь стен, словно пытался нащупать дорогу в свое прошлое. Он забрел в додзё. Там, на стене, висело большое зеркало. То самое, которое он когда-то разбил в приступе циничного безумия. Раф склеил его, как смог. Трещины пересекали зеркальную поверхность, дробя отражение на сотни осколков. Донни остановился перед ним. Он долго смотрел на свое отражение. На фиолетовую повязку, на шрамы на плечах. — Кто ты? — прошептал он своему отражению. — Почему мне кажется, что я должен тебя знать? Он протянул руку и коснулся зеркала. Его пальцы попали на одну из трещин. Внезапно в его голове вспыхнула яркая, болезненная искра. ...Фиолетовый свет. Холод. Лицо Шреддера. «Ты — мой лучший инструмент, Донателло»... Донни вскрикнул и отшатнулся, схватившись за голову. Боль была такой острой, что он упал на колени. — Нет... уйди..,— пробормотал он. В додзё вбежали Раф и Майки. — Ди! Что случилось? — Раф подхватил брата под руки. Донни поднял на него глаза. На мгновение — всего на долю секунды — в его взгляде мелькнуло что-то знакомое. Глубокая, нечеловеческая мука и тот самый холодный, расчетливый блеск. — Он... он не ушел, — прошептал Донни. Его голос дрожал. — Он там. Внутри. Он спит. — Кто? Шреддер? — Майки побледнел. — Код, — ответил Донни, и его взгляд снова стал пустым. — Огромный черный код. Он сожрал всё. Там... там ничего не осталось. Только... тишина. Он обмяк в руках Рафаэля. Тот прижал брата к себе, чувствуя, как мелко дрожит его тело. — Мы вытащим тебя, Ди. Обещаю. Даже если мне придется сжечь этот город до основания, мы найдем способ вернуть тебя. Но за пределами логова, в самом высоком небоскребе Нью-Йорка, на мониторах продолжали бежать строки фиолетового кода. Проект «Феникс» не умер. Он просто перешел во вторую фазу. Теперь он жил в каждом жителе города, в каждой капле воды, в каждой электрической искре. И где-то глубоко в подсознании Донателло, запертый в цифровой тюрьме, настоящий Ди смотрел на этот код. Он видел, как Шреддер торжествует. Он видел, как его братья страдают. Он хотел крикнуть, предупредить их, что «перезагрузка» — это лишь начало процесса стирания всего человечества. Но у него не было голоса. У него не было рук. Он был лишь призраком в собственной оболочке.

***

В джунглях Центральной Америки Леонардо стоял под водопадом, пытаясь смыть ощущение надвигающейся катастрофы. Он знал, что должен вернуться. Он чувствовал, что его семья больше не является целым. — Прости меня, Донни, — прошептал он, глядя на свои мечи. — Я не был рядом, когда ты падал. Но я буду рядом, когда ты начнешь подниматься. Лео еще не знал, что Донателло, которого он знал, больше не существует. Вторая часть этой истории началась не с победы, а с великого безмолвия. И чтобы разрушить это безмолвие, им всем придется заплатить цену, которую они еще не могли себе вообразить. Шреддер цинично улыбался в своем тронном зале. Его победа была абсолютной. Он не просто захватил город. Он украл у своих врагов надежду, превратив их гения в живой памятник своего могущества. — Спи, Донателло, — прошептал голос Шреддера через динамики в пустой лаборатории Донни. — Когда ты проснешься в следующий раз, мир уже будет принадлежать мне полностью. В тишине лаборатории на одном из мониторов на секунду вспыхнула маленькая, едва заметная фиолетовая точка. Код «Ноль» продолжал свою работу. Вторая часть трагедии только начинала разворачиваться.