Часть 1. Белый шум и пульс прошлого

Тишина в логове была такой давящей, что казалось, она может раздавить. Донателло продолжал сидеть в своей лаборатории, как изваяние. Его спокойствие было не благородным, а абсолютным. Словно из него вынули все, что делало его живым. Майки, скрепя сердце, вновь подошел к двери. В руках он держал не деталь, а небольшой, потрепанный комикс, обернутый в пластик. Это был «Космические захватчики 4: Возмездие», тот самый, который они смотрели вместе. — Ди.., — Майки осторожно вошел, стараясь не шуметь. — Ты помнишь… этот? Мы купили его в тот день, когда нашли первую пещеру. Ты тогда так радовался, что мы нашли место, где можно было бы спрятать наши… наши секреты. Донни медленно повернул голову. Он посмотрел на комикс, но в его глазах не было ни намека на воспоминание. — Это… бумага. На ней есть изображения, — произнес он своим новым, плоским голосом. — Но я не понимаю, почему это изображение вызывает у вас эмоциональную реакцию. — Потому что… потому что это мы, Ди, — Майки попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и болезненной. — Это мы. Мы были счастливы. Ты помнишь, как ты тогда смеялся? Когда Раф попытался прочитать его вслух, а сам запутался в именах злодеев? Донни молчал. Его пальцы медленно, неуверенно коснулись обложки комикса. Он не узнавал ее. Ни персонажей, ни их позы. Ничего. — Смех.., — пробормотал он. — Это реакция на неожиданный, положительный стимул? Майки опустил голову. Его плечи поникли. — Да, Ди. Это… это когда ты чувствуешь себя хорошо. Когда тебе хорошо. — Хорошо.., — повторил Донни, словно пробуя слово на вкус. — Я не чувствую «хорошо». Я чувствую… отсутствие дискомфорта. Я чувствую… порядок.

***

Рафаэль, Эйприл и Кейси сидели в гостиной. Атмосфера была напряженной, словно они ждали конца света. — Он даже не помнит, кто он, — прорычал Раф, ударив кулаком по дивану. — Это хуже, чем если бы он стал врагом. Если бы он стал врагом, я бы знал, с чем бороться. А так… это просто пустота. — Пустота, которую Шреддер создал, — тихо сказала Эйприл. Её руки нежно поглаживали край своего любимого пледа. — Он не оставил от Донни ничего, кроме его тела и его гениальности. — Но это не значит, что его нет, — возразил Кейси. — Он где-то там. Внутри. Я верю. Он же не может просто… испариться. — Я тоже верю, — добавил Раф, его голос стал чуть мягче, хотя ярость всё ещё кипела внутри. — Я просто не знаю, как его найти. Как достучаться до того парня, который всегда был самым умным, но самым добрым.

***

Донни бродил по логову. Он осматривал каждую вещь, каждый предмет, словно впервые видел их. Его взгляд останавливался на чертежах. На схемах. На недостроенных изобретениях. — Это… мои? — спросил он у Майки, который последовал за ним. — Да, Ди. Твои, — ответил Майки, его голос дрожал. — Ты их создал. Ты так много думал о том, как помочь нам… Донни взял один из чертежей. Это была схема какого-то сложного прибора, который он разрабатывал для улучшения системы безопасности логова. Он рассматривал её, словно видел иероглифы. — Я не понимаю, — сказал он. — Этот язык… он мне чужд. Но.., — он коснулся пальцами одной из линий на чертеже. — ...есть ощущение… притяжения. Словно что-то здесь… резонирует. Майки почувствовал легкую надежду. — Резонирует? Это значит, ты чувствуешь что-то? — Я чувствую… отголосок, — ответил Донни, его взгляд стал чуть более сфокусированным. — Словно где-то глубоко, в самой низкой части моей памяти… есть запись. Но она повреждена. Он остановился у старого, пыльного верстака, где лежали инструменты. Он взял в руки гаечный ключ. Ощущение металла, его вес, его форма — всё это казалось знакомым. — Инструменты, — сказал он. — Я знаю, как ими пользоваться. Я знаю, как их чинить. Это… это что-то, что я делаю.

***

Раф, Эйприл и Кейси совещались в гостиной. — У нас нет ничего, — сказал Раф. — Лео далеко. Донни… он жив, но его нет. Шреддер контролирует весь город, и он не остановится. — Мы не можем просто ждать, — сказала Эйприл. — Мы должны что-то сделать. Может быть, мы можем попробовать… — Попробовать что? — перебил её Раф. — Если я подойду к Донни и скажу ему, что он — наш брат, он мне скажет, что я неэффективен. Если Майки покажет ему его любимый комикс, он скажет, что это просто бумага. — Но он помнит инструменты, — настаивал Кейси. — И он помнит, как ими пользоваться. Может быть, мы можем использовать это? Может быть, мы можем создать что-то, что поможет ему вспомнить?

***

Донателло сидел в своей лаборатории. Он смотрел на чертеж «Панцирехода». Он не узнавал его, но чувствовал… притяжение. — Это… сложно, — сказал он, обращаясь к Майки, который стоял рядом. — Много деталей. Много соединений. Но… я чувствую, что знаю, как это собрать. — Да! — воскликнул Майки. — Ты помнишь! Ты помнишь, как собирать! — Я не помню «Панциреход», — ответил Донни. — Я помню… процесс. Я помню, как соединять детали. Как оживлять механизмы. Это… как будто это часть моей программы. Он взял чертеж и начал рисовать. Он не знал, зачем он это делал. Просто рука сама вела его. Он начал рисовать новые детали, новые модификации. Его пальцы двигались быстро, точно. — Я… я хочу сделать его лучше, — сказал он. — Более эффективным. Более… быстрым.

***

Раф, Эйприл и Кейси наблюдали за ним издалека. — Он не помнит, кто он, — сказал Раф. — Но он помнит, что он — создатель. Может быть, в этом наша надежда. — Мы должны использовать это, — согласилась Эйприл. — Если он сможет создавать, если он сможет мыслить, даже если он не помнит своих чувств… возможно, мы сможем найти способ вернуть ему память. — Или создать что-то такое, что Шреддер не сможет контролировать, — добавил Кейси. — Что-то, что будет только его.

***

Дни превратились в недели. Донни работал без устали. Он не ел, не спал, не говорил о своих чувствах. Он просто работал. Он строил. Он улучшал. Он создавал. Он собрал новый, модифицированный «Панциреход». Он был быстрее, мощнее, и оснащен новыми гаджетами, которые сам же и придумал. Он делал это, потому что чувствовал, что это «правильно». Потому что это «эффективно». Однажды, когда он работал над новой системой навигации, он наткнулся на старый, потертый комикс. Тот самый, который показал ему Майки. Он взял его в руки. Его пальцы коснулись рисунка. На этот раз, что-то дрогнуло. Он увидел лица. Свои лица. Лица братьев. — Майки.., — прошептал он. — Космические… захватчики… Он остановился. Его глаза расширились. — Раф… ты… ты запутался в именах. В этот момент, в лабораторию ворвался Раф. Он увидел, как Донни держит комикс, как его глаза вспыхнули. — Ди? — Раф медленно подошел. — Ты… ты помнишь? Донни поднял на него взгляд. В его глазах уже не было пустоты. Был страх. Был шок. И где-то там, очень глубоко, мерцала искра прежнего Донни. — Я… я не знаю, — прошептал он. — Но… я чувствую… что-то. Что-то… похожее на… на тепло. Раф обнял его, крепко, как никогда. — Это не тепло, Ди. Это любовь. И это то, что Шреддер не смог у тебя отнять. Слезы текли по щекам Донни. Он не знал, что это. Он не понимал, почему его глаза мокрые. Но он чувствовал. Он чувствовал, что больше не один.

***

В городе Шреддер почувствовал тревогу. Его город, его «Феникс», стал… другим. Тишина стала тревожной. Вежливость — натянутой. Он почувствовал, что что-то изменилось. Что-то, что он не мог контролировать. Он посмотрел на монитор, где всё ещё бежали строки кода. На экране мелькнуло изображение Донни. Но это был уже не тот пустой взгляд. Там было что-то другое. Что-то, что Шреддер не мог расшифровать. — Что происходит? — прорычал он. — Где мой контроль? Его люди не знали ответа. Они были лишь частью его системы. А система начала давать сбои. Шреддер понял. Он не уничтожил Донателло. Он лишь заставил его строить. Строить мир, в котором Шреддер не сможет господствовать.

***

В логове пахло озоном, дезинфекцией и старым, остывшим кофе — запахом, который раньше означал уютную бессонную ночь Донателло, а теперь превратился в аромат его отсутствия. Тишина здесь больше не была живой. Она была тяжелой, как свинец, и каждый звук — случайный звон тарелки на кухне или тяжелый вздох Рафаэля — отдавался в ушах болезненным эхом. Мастер Сплинтер сидел в додзё, но его глаза были закрыты не для медитации, а от невыносимости реальности. Он чувствовал, как аура логова, некогда яркая и пульсирующая от энергии четырех разных жизней, теперь напоминала бледную тень. Самая яркая нить — фиолетовая, нить разума и души его семьи — была перерезана и грубо связана узлом из мертвого кода. — Отец? — голос Леонардо, вернувшегося из своего паломничества три дня назад, звучал надломленно. Лео стоял в дверях. Он вернулся не к братьям, а к осколкам. Он застал Рафаэля на грани нервного срыва, Майки — превратившегося в призрака самого себя, и Донателло... существо, которое носило лицо его брата, но смотрело сквозь него, как сквозь пустое место. — Я не могу на него смотреть, Лео, — прошептал Сплинтер, не открывая глаз. Его голос, обычно стальной и мудрый, дрожал. — Каждый раз, когда он говорит «Мастер Сплинтер» вместо «Отец», я чувствую, как Шреддер вонзает свой клинок в мое сердце снова и снова. Это пытка, которая не заканчивается. Леонардо сжал кулаки. Его собственная вина жгла его изнутри. Он оставил их. Он не был рядом, когда Донни медленно тонул в цинизме, не был рядом, когда он нажал на ту проклятую кнопку. — Мы вернем его, отец. Мы должны. — Как вернуть того, кто сам не хочет возвращаться? — Сплинтер наконец открыл глаза, полные слез. — Он не просто забыл нас, Леонардо. Он боится вспоминать. Его разум классифицировал любовь как причину системного сбоя. Он защищается от нас.

***

На кухне Рафаэль сидел за столом, бессмысленно ковыряя вилкой остывшую пиццу. Рядом Кейси Джонс пытался починить сломанный тостер, но его руки дрожали, и он только больше портил механизм. — Брось это, Кейс, — глухо сказал Раф. — Ди бы починил это за секунду. А ты его только мучаешь. Кейси с грохотом отшвырнул отвертку. Она ударилась о стену и упала на пол. — Да я знаю! Я всё знаю, Раф! Я просто... я просто не могу сидеть и смотреть, как он бродит по лаборатории и раскладывает гаечные ключи по размеру, как чертов манекен! Это же Донни! Он должен ругаться на меня за то, что я беру его инструменты без спроса! Он должен... он должен быть здесь! Эйприл, сидевшая на диване в гостиной, прижала колени к груди. Она видела Донни час назад. Он вежливо поздоровался с ней, назвал её «Эйприл О’Нил» и предложил чай, рассчитав идеальную температуру воды для «оптимального усвоения». В его глазах не было ни искорки той нежности, той робкой влюбленности, которая всегда была его негласным признанием. — Он смотрит на нас как на биологические объекты, — Эйприл всхлипнула, закрыв лицо руками. — Я принесла ему его старый блокнот, где он рисовал чертежи для моего фургона... Он посмотрел на них и сказал, что «автор обладал избыточным воображением, мешающим функциональности». Он назвал самого себя — старого Донни — «ошибкой проектирования». Майки, сидевший на полу у входа в лабораторию, молчал. Он был тем, кто видел ту самую «искру» с комиксом, но теперь он сомневался — не привиделось ли ему это? Не было ли это просто последним электрическим импульсом умирающей души? — Он не ошибка, — прошептал Майки, не поднимая головы. — Он просто... застрял. Как в игре, когда текстуры не подгружаются. Он видит мир, но не видит нас.

***

Внутри лаборатории Донателло стоял перед главным сервером, который он восстановил из обломков. Его пальцы танцевали по клавиатуре. Но теперь он не создавал оружие или защиту. Он анализировал себя. Запрос: Идентификация личности. Ответ: Донателло. Статус: Реконструирован. Запрос: Эмоциональная привязанность к субъектам Рафаэль, Микеланджело, Леонардо, Хамато Йоши. Ответ: Данные повреждены. Обнаружены следы высокоинтенсивного стресса, связанного с данными именами. Донни замер. Его рука на мгновение зависла над клавишей «Enter». Внутри него, за толстыми стенами кода, что-то пульсировало. Это не было цифрой. Это была боль. Тупая, ноющая, непонятная боль, которая возникала каждый раз, когда он слышал голос Майки. Это было похоже на фантомную конечность. У него больше не было «сердца» в том понимании, которое вкладывали в это братья, но «место», где оно находилось, жгло огнем. — Почему? — прошептал он в пустоту лаборатории. Его голос звучал сухо. — Если система оптимизирована, почему уровень шума в центральном процессоре растет при каждом их приближении? Он закрыл глаза, и перед внутренним взором промелькнуло воспоминание. Оно не было файлом. Оно было вспышкой. Раф, смеющийся сквозь слезы. Тепло чьих-то рук на панцире. Запах пиццы и старой канализации. Донни резко открыл глаза. Его дыхание участилось. — Это нелогично. Это баг. Это... больно. Он схватился за голову. Цинизм, который Шреддер вживил в него, как яд, нашептывал: Сотри это. Это слабость. Они тянут тебя назад, в хаос. В хаосе ты снова совершишь ошибку. Ты снова подведешь их. — Я подвел их.., — Донни замер. Это была мысль из прошлого. Он вспомнил ощущение вины. Оно было таким тяжелым, что он едва не упал. В этот момент дверь в лабораторию открылась. Вошел Леонардо. Донни тут же выпрямился, стирая с лица любые признаки смятения. Его маска безразличия вернулась на место за наносекунду. — Субъект Леонардо, — произнес он холодно. — Твоё присутствие здесь снижает мою производительность на 12%. Тебе что-то нужно? Лео подошел ближе, игнорируя его тон. Он положил на стол перед Донни старую, выцветшую фотографию. На ней они четверо, еще совсем маленькие, стоят рядом со Сплинтером после своей первой тренировки. — Ты помнишь этот день, Донни? — голос Лео был тихим, полным той самой старшей братской любви, которая раньше была для Донни опорой. — Ты тогда так боялся ударить Рафа, что расплакался. Ты сказал, что не хочешь причинять боль тем, кого любишь. Донни посмотрел на фото. Цвета были блеклыми, края обтрепанными. — Анализ изображения: Группа биологических существ подсемейства черепах. Степень родства: Высокая. Эмоциональный контекст: Иррациональный. — Хватит! — Лео схватил его за плечи и встряхнул. — Посмотри на меня! Не на «субъекта», а на своего брата! Мы умираем без тебя, Донни! Раф не спит, Майки перестал шутить, отец тает на глазах! Ты победил Шреддера, но он оставил тебя в этой клетке! Разбей её! Донни смотрел в глаза Лео. Он видел там отражение своей собственной пустоты. И вдруг, глубоко внутри, за плотиной фиолетового кода, что-то треснуло. — Леонардо..,— голос Донни дрогнул. — Мой процессор... он не может обработать... это слишком... Он внезапно оттолкнул Лео и вцепился в края стола. Его панцирь задрожал. — Уходи! Пожалуйста... уровень боли... превышает допустимый предел! — Боль — это жизнь, Донни! — крикнул Лео, в отчаянии делая шаг назад. — Чувствуй её! Не убегай в свои цифры! — Я НЕ МОГУ! — вскрикнул Донни. Это был первый раз, когда он повысил голос с момента своего «обновления». Это был крик живого существа, а не машины. — Если я почувствую всё... я разрушусь! Шреддер... он не просто стер память. Он связал мою личность с его вирусом! Каждая моя мысль о вас... активирует программу саморазрушения! Лео замер, пораженный ужасом. — О чем ты говоришь? Донни повернулся к монитору, лихорадочно вызывая скрытые логи. — Смотри.., — его пальцы дрожали. — Каждый раз, когда я чувствую «тепло» или «любовь»... вирус начинает дефрагментацию моих жизненно важных систем. Он сделал меня заложником собственной привязанности. Чтобы жить, я должен быть холодным. Чтобы быть вашим братом... я должен умереть. В лаборатории воцарилась мертвая тишина. Рафаэль, Майки, Кейси и Эйприл, стоявшие за дверью и слышавшие всё, медленно вошли внутрь. Их лица были масками чистого, дистиллированного ужаса. — Значит.., — голос Рафаэля был едва слышен, — ...если мы любим тебя, мы убиваем тебя? Донни опустил голову. Одинокая слеза — настоящая, соленая, полная жизни и горя — скатилась по его щеке и упала на клавиатуру. — Да. Шреддер победил. Он превратил вашу любовь в мой смертный приговор. Майки подошел к нему и, несмотря на всё, осторожно коснулся его руки. — Тогда мы будем любить тебя так сильно, Ди... что никакой вирус не справится. Мы найдем способ. Мы всегда находим. Донни посмотрел на их лица. На этот раз он не видел «субъектов». Он видел свою семью. И хотя внутри него уже начали вспыхивать красные предупреждения системы, хотя его разум затапливал белый шум агонии, он на мгновение улыбнулся — слабой, болезненной улыбкой того самого Донателло, которого они знали. — Тогда.., — прошептал он, — ...приготовьтесь. Это будет... самая сложная битва... в моей жизни. В этот момент в логове замигали лампы. По всем мониторам пополз фиолетовый текст Шреддера: **«ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ИНФЕКЦИЯ. НАЧАЛО ЗАЧИСТКИ».** Донни рухнул на пол, задыхаясь от невидимой хватки собственного кода. Братья бросились к нему, и в этом тесном кругу боли и надежды началась новая глава их общей трагедии. Они были вместе, но цена этого единства теперь была написана кровью и битами данных на алтаре цинизма Ороку Саки.