Теория водопровода

Крысоград. Дело № «Вода в трубах». Будни близнецов. Есть у нас в клетке закон: вода в трубах течёт вверх. Сначала — резкий подъём по вертикали, потом — медленное течение по горизонтальному тоннелю над клеткой. Труба прозрачная, всё видно. Видно серые силуэты, плывущие пузом вниз. Не разглядеть ни рисунков, ни выражений морд — только движение. Сцена первая. Подъём. Сидим, смотрим. От входа внизу, по вертикальной шахте, резко взмывает вверх серая тушка, отталкиваясь лапами от стенок. — Вода пошла, — говорит отец. Если взмывает стремительно, с отчаянными толчками — это Реми. Ей кажется, что вертикаль — это труба смертников, и надо срочно достичь безопасной горизонтали. Если движется вверх с ленцой, может даже повиснуть на полпути, словно раздумывая — это Соя. Она может начать облизывать стенку просто потому, что она мокрая. — Сегодня Реми, — говорю я, глядя на паническую суету силуэта. — Услышала, как чайник закипел. Сцена вторая. Горизонтальное течение. В горизонтальном тоннеле они плывут уже спокойнее. Могут лечь, вытянувшись во всю длину, и просто лежать, глядя сквозь прозрачный потолок на комнату. Вода застаивается, созерцает. — Засорилось, — шутит отец, когда видит, что оба силуэта замерли намертво в разных концах трубы. — Не засорилось, — возражаю я. — Это Реми медитирует над страхом, а Соя — над смыслом гранулы. Сцена третья. Встречные потоки. А вот это кульминация. Когда одна вода решает плыть на восток, а другая — на запад. В узком горизонтальном тоннеле они встречаются нос к носу. И встают. Дальше — только назад. Мы видим, как два силуэта упираются лбами. Один начинает медленно, с неохотой, пятиться задом. Это всегда Реми. Она не выносит тупиков. Второй, Соя, стоит неподвижно, пока передняя морда не исчезнет из её поля зрения, а потом медленно и величаво плывёт вперёд, как ледокол. — Вот и разошлись, — комментирует мама. — Цивилизованно. Сцена четвёртая. Драка. Да, дерутся и там. Но дерутся специфически. Лежа брюхом вниз в тесноте тоннеля, они могут только тянуться передними лапами и щипать, толкать или барабанить по морде того, кто прямо перед носом. Сквозь пластик видно, как один силуэт вытягивает лапку и начинает методично пихать другого в морду. Тот в ответ пытается ухватить лапу зубами. — Опять, — вздыхаю я. — Мордо-толкание. — Кто кого? — спрашивает отец. — Кто первый начал пихаться, того и правда, — говорю я. — Смотри, Реми пихается. Значит, её довела до кипения новая реклама по телевизору. Видно, как силуэт Реми яростно и часто перебирает лапками, тычась в невозмутимый профиль Сои. Соя, кажется, даже не понимает, что её атакуют. Она просто лежит и периодически приоткрывает рот, пытаясь поймать непонятную шевелящуюся штуку у своего носа. Через минуту они устают. Вода успокаивается. Силуэты снова замирают, теперь уже в мире. Сцена пятая. Рома наблюдает. Рома, со своей полки, тоже видит это водное шоу. Её тяжёлый взгляд скользит по прозрачному тоннелю. Она видит встречи, тычки, отступления. И в её взгляде — не раздражение, а нечто вроде скучающего снисхождения. Мол, «и эти тоже под моей юрисдикцией. Два живых запора в водопроводе. Пусть булькают». Иногда она подходит к самому торцу трубы и долго смотрит внутрь, как в аквариум. Силуэты замирают под её взглядом. Потом она отходит, и вода снова приходит в движение. А потом наступает ночь. Шушара в своей крепости чихает во сне. Рома на полке посапывает. А в прозрачной трубе над клеткой замирают два серых силуэта, нос к хвосту, в полной темноте. Вода уснула. И папа, проходя мимо, шепчет: — Тишина. Вода в трубах уснула. И это правда. Самая честная и простая правда Крысограда.