Неделя без опоссума

Крысоград. Неделя без опоссума. Доклад о тишине. Прошла неделя, как Шушары нет в клетке. Тишина непривычная. Не та, что бывает ночью, когда все спят. Это тишина дневная, структурная. В ней чего-то не хватает. Как будто из оркестра убрали ударные, и теперь мелодия плывёт ровно, скучно, и все ждут, когда же грянет тот самый диссонанс, который всё ставил на свои места. Близнецы. Они не понимают. Их мир состоял из трёх элементов: Страх (Реми), Вопрос (Соя) и Хаос (Шушара). Теперь элемента «Хаос» нет. Реми первые два дня вылезала из трубы и озиралась. Её чёрные глаза-бусинки сканировали пространство, ища знакомую пёструю молнию, которая обычно в этот момент уже летела на неё с победным кличем. Угрозы не было. Это её не успокоило. Это её насторожило. Если хаос не атакует, значит, он затаился. Значит, он готовит что-то похуже. Теперь она боится не только микроволновки, но и тишины. Соя отреагировала проще. Она подошла к тому месту, где обычно валялась изгнанная королева, обнюхала пустое пространство и села. Сидит. Возможно, ждёт. Возможно, просто переваривает факт отсутствия. Она даже попыталась сама себя укусить за хвост — эксперимент, проверка: «А если Шушары нет, то кто теперь будет это делать?». Получилось не то. Не та энергия. Рома. Рома… скучает. Она никогда в этом не признается, даже внутри себя. Но её действия красноречивы. Она стала чаще подходить к той стороне клетки, что ближе к двери — к границе, за которой лежит путь в комнату Хранителя, в рехаб. Она сидит там, положив морду на лапы, и смотрит в пространство. Не требует. Не зовёт. Просто наблюдает за пустотой, которую оставил хаос. Её авторитет теперь не оспаривается. Ей не нужно накрывать лапой шипящий комок безумия. Не нужно вставать между драчуном и жертвой. Её власть стала тихой, абсолютной… и немного тоскливой. Как будто она выиграла войну, но потеряла в ней смысл. Враг, который делал её роль необходимой, исчез. Иногда она облизывает Сою. Долго, тщательно, как делала бы это Сода. Но в её облизывании нет содовской всепрощающей любви. В нём — ритуал. Поддержание порядка. «Вот так надо. Вот так правильно. Без драк». А почему «опоссум»? Это история про отца. Верховного Тискателя. Он застал Шушу в один из её редких моментов абсолютного, неистового спокойствия. Это было ещё до рехаба, когда она жила с ними. После получаса бешеной гонки по клетке, драк с тенью и попыток прогрызть бетонную стенку (воображаемую), она вдруг рухнула на бок. Но не как спящая крыса — поджав лапки, уткнувшись носом. Нет. Она растянулась во всю длину, лапы раскинуты в стороны, глаза приоткрыты и остекленели. Полная имитация трупа. Дыхание почти незаметное. Отец посмотрел на неё, ткнул пальцем в её бездыханную, на вид, тушку и сказал: — Смотри-ка, опоссум. Я удивилась. Почему опоссум? — Опоссумы, — объяснил он, — когда их напугать до смерти, притворяются мёртвыми. Лежат, не шевелятся. А эта — сама себя до такого состояния довела. Добровольный опоссум. И он был прав. Её безумие часто доходило до такого накала, что срывалось в абсолютную, подкошенную неподвижность. Не сон. Не обморок. Именно притворная смерть от переизбытка жизни. Она и правда была опоссумом. Существом, которое так яростно живёт, что периодически вынуждено прикидываться мёртвым, чтобы не взорваться. С тех пор он её так и звал. «Ну что, опоссум?» — когда она носилась. «А, опоссум вонючий заснул» — когда она валялась после подвига. Для него это было ласково. Для неё, я уверена, стало титулом. Воинским званием. И теперь, когда её нет, он иногда, проходя мимо клетки, бросает в пространство: — Тихо тут без опоссума. И мы все — я, мама, даже, кажется, Рома — мысленно киваем. Да. Тихо. Правильно, безопасно, чисто. И как-то… пустовато. Прошла неделя. Вода в трубах течёт вверх. Рома правит безраздельно. Близнецы медленно адаптируются к миру без ежедневного апокалипсиса. А в комнате Хранителя, в клетке наверху, спит, свесив лапку через прут, добровольный опоссум. И, возможно, ей тоже снится тишина, которую она оставила за собой. Тишина, которая ждёт. Не потому что хочет её назад. А потому что привыкла к грохоту.