Дикий

Крысоград. Дело № «Клетки братства». Досье на объекты «Борис» и «Кеша». Август девятнадцатого. Абхазия. Новый дом пах тоской по оставленным крысам. Я была молодой Хранительницей. Думала, всё знаю, а на деле не знала ничего. Через два месяца мы купили «двух девочек». Ошибка. Из коробки вылезли два пацана: Бурый Боря и Хаски Кеша. Боря был дикарь. Подвальная кровь. Смотрел колко и зло. Кеша был его полной противоположностью. Добряк. Дурак. Хотел только любить и быть любимым. Сначала они дружили. Спали в обнимку. Потом у Бори в голове что-то перещелкнуло. Начались драки. Настоящие. До крови и вырванной шерсти. Отец его возненавидел. Говорил: «Он псих. Он опасный». Боря чувствовал эту ненависть и злился ещё больше. Лето двадцатого. Мы вернулись из отпуска с двумя новыми крысками. За мальчиками присматривал друг. Кормил, но на руки не брал. Боря за недели без меня одичал по-настоящему. Я первым делом подошла к клетке. Погладила Кешу. Он замурлыкал. Потом протянула руку к Боре. Он сидел в углу. Смотрел не на меня, а сквозь меня. Я не успела ничего понять. Он двинулся — резко, беззвучно — и впился мне зубами в ладонь. Боль была острой и глубокой. Он прокусил кожу насквозь. Я дёрнула руку. Он отпустил и отпрыгнул, как будто и сам испугался того, что сделал. В его глазах не было злорадства. Был ужас. Отец, услышав, вбежал. Увидел кровь, меня и Борю. Молча схватил клетку и вынес на балкон. Балкон был открытый, не застеклённый. На дворе август, но уже прохладно. Я минут десять сидела, сжимая окровавленную ладонь тряпкой. Потом встала и пошла на балкон. Боря сидел в клетке, съёжившись. Он дрожал. По его морде было видно — он всё понял. Он перешёл черту, после которой его могли выбросить насовсем. Я открыла клетку. Он не набросился. Позволил взять себя. Я прижала его, этого дикаря, который только что искусал мне руку, к себе. Он затих. И с этого момента стал моим. Не просто питомцем. Моей болью, моей виной, моей обязанностью. Кешу мы отсадили. Он прожил недолго. Сердце, наверное, не выдержало всей этой истории. Умер у меня на руках, тихо пискнув на прощание. Я тогда выплакала все глаза. Это был важный урок: Хранитель не может спасти каждого. Иногда можно только быть рядом в конце. Борю и остальных крыс пришлось отдать, когда мы уезжали обратно. Он прожил ещё почти два года. Четыре года в общей сложности — очень много для крысы. Особенно для такой, как он. Думаю, он держался из упрямства. Хотел доказать, что заслужил тот шанс, который ему дали. Что он — не просто укус. Когда его не стало, я знала: умерло что-то важное. Не просто старый крыс. Умерла первая, самая дикая и самая сложная часть моей истории как Хранителя. Братья. Кеша, который любил. Боря, который кусался. Две половинки, которые так и не смогли ужиться, но без которых не было бы ни меня нынешней, ни Крысограда.