Личный апокалипсис

Крысоград. Дело № «Коллекционер священных носков». Версия Шушары. Рехаб — это не тюрьма. Это — полевая академия по изучению Высшего Существа по имени Хранитель. За неделю изоляции Шушара узнала о ней больше, чем вся стая в большой клетке за всю свою жизнь. Они знают её как Источник Корма и Рук. Шушара же изучает суть. Её привычки, ритуалы, слабости. Она — главный шпион и главный почитатель в одном лице. 1. Музыкальные ритуалы. Хранитель часто включает Громкие Звуки. Шушара, как оракул, классифицировала их: · Рычащие струны (тяжёлый рок): Звук ярости богов. Надо грызть прутья в такт, показывая свою боевую готовность. · Быстрые крики (панк): Звук вселенской спешки. Надо бегать в колесе с удвоенной скоростью. · Электронные пульсации (хайпер-поп): Звук чистой энергии. Надо замирать и мелко дрожать, впитывая силу. Но есть главный ритуал. Иногда Хранитель сама становится источником звука. Она надевает на уши странные чёрные грибы и начинает кричать песни. Шушара, затаив дыхание, слушает. Но иногда её собственный нос предаёт её. В самый тихий момент раздаётся: — Апчхи-кхх! Из темноты доносится рык: «Шушара-а-а! Я же записываю! Весь дубль испортила!» Шушара виновато прижимает уши. Она думает, что случайно произнесла тайное заклинание, которое перебило заклинание богини. 2. Загадочный Сияющий Прямоугольник. Тонкий, холодный, мерцающий прямоугольник, который Хранитель держит в руках часами. Шушара разработала целую теологию: · Версия 1: Окно в иные миры. Туда уходит взгляд Хранителя, когда забывает про реальный мир. Оттуда доносятся чужие голоса. · Версия 2: Ловушка для внимания. Прямоугольник — хищный соперник. Он крадет взгляд Хранителя. · Версия 3: Инструмент власти. Когда Хранитель что-то бормочет, глядя в него, а потом в доме появляется еда — это явная магия. Тактика борьбы: Когда Хранитель слишком погружена в Прямоугольник, Шушара начинает Чрезвычайно Важные Дела. С грохотом роняет поилку, демонстративно шуршит, свешивается с прутьев в самой драматической позе. Иногда срабатывает. Прямоугольник откладывается, и к клетке протягивается рука. Победа. 3. Священная реликвия: Пакет Носков. Рядом с клеткой лежит он. Мягкая, пахнущая Хранителем сумка. Иногда из неё выглядывают края носков. Шушара знает. Она помнит сагу про Абхазию. Про Вару, которая носила носки к порогу, спасая мир. Это не просто носки. Это — ключи к расположению божества. Её величайшая мечта — выкрасть один. Не для грызни. Для подношения. Принести и положить к ногам Хранителя, как делала прабабка Варя. Пока она только строит планы, уставившись на пакет горящим взглядом стратега. 4. Новые божества и загадки. · Два Кота-Батона: Длинные, мягкие, неподвижные. Идеальные вассалы. · Пёс Тобик (Великая Загадка): Он не двигается сам. Но иногда он слегка колышется. Для Шушары это внутренняя вибрация, тайная жизнь. Запрет Хранителя («Тобика грызть нельзя!») кричит «я — священный артефакт!».   Поэтому её ритуал: подбежать, ткнуться носом в бок, прислушаться. Иногда она делает вид, что убегает от него — чтобы спровоцировать ответ. Ждёт, что он вдруг оживёт. Он никогда не включается. Самый сложный объект в её коллекции. 5. Ритуал синхронного чиха. Хранитель: «Апчхи!». И тут же из клетки: «Чик-пфф!». Шушара замирает. Это мгновенная телепатическая связь. «Мы с ней — одно целое». 6. Ночные бдения. «Шшшшушара! Ти-хо!». Голос из темноты. Раньше она пищала: «Чиик?» (Что? Я работаю!). Теперь она понимает: это — ночная проверка на бдительность. Её долг — порвать тишину своим чихом, шуршанием, падением. Если мир станет слишком тихим, богиня может уснуть навеки. Её ночные концерты — миссия по поддержанию реальности. Версия Хранителя. Десять лет крысоводства. Десять лет я слышу шуршание подстилки, цоканье зубов о гранулы, знаю все оттенки крысиного взгляда. Я думала, я — ветеран. Успевший повидать всякое. А потом появилась Шушара, и мой десятилетний стаж сгорел, как та самая подстилка, которую она вечно поджигает своим безумием. Моё лицо — это теперь постоянные субтитры. Без звука. На любой шум из её клетки я поворачиваю голову с одним и тем же выражением: «Опять. Серьёзно. В четвёртый раз за час. Без шуток». Это не просто взгляд. Это целая концепция. В нём — ледяное презрение к самому факту её существования, сдобренное усталым раздражением. Я могу так смотреть на кашу, на дождь за окном, на собственную жизнь. Это моя базовая настройка. А ещё у меня есть аллергия. Лично на неё. За десять лет — ни на кого. А на Шушу — пожалуйста. Мой организм, видимо, посмотрел на неё, прочитал мои мысленные субтитры и выдал своё резюме: «Согласен. Враг. Атаковать». Теперь мы чихаем дуэтом. Я — от её вечной пыли и ауры абсурда. Она — солидарно. Или назло. Когда у меня чешется нос, я уже заранее смотрю в её сторону. И да, мы в одной комнате. Я не перестаю чихать никогда. Это наш саундтрек. Наша связь. Аллергия на хаос — вот мой официальный, не внесённый в медкарту, диагноз. Я ловлю её взгляд. Она не просто смотрит — она сканирует. Рома, Соя, Реми видят кормящую руку. Она видит меня: мою злость на испорченный вокал, мою глупую улыбку в телефон, мою ночную возню с наушниками. Она живёт не рядом — она живёт внутри моего быта, как назойливая, чихающая тень. Сижу, пишу песню. Она слушает. И выдаёт рецензию в режиме реального времени: на тяжёлый рифф — долбит головой о прутья, на сбивку — несётся в колесе, на тихий бридж — замирает и шевелит усами. Иногда мне кажется, она — мой единственный адекватный критик. А потом, в самый важный тихий участок, где должен быть чистый вокал — «Апчхи-кхх!» из клетки. Идеальный дубль коту под хвост. — Шушара! — мой голос звучит как скрип ржавых ворот. — Я записываю! Она прижимает уши, делает виноватые глаза, но в них горит торжество. Мол, «вернула тебя в реальный мир, пожалуйста». И злиться бесполезно. Она победила. Телефон — её заклятый враг. Я уткнулась в экран — она тут же начинает историческое действо. То перевернёт всё в клетке с таким грохотом, будто там идёт стройка века. То начнёт чесаться об решётку с таким сладострастным урчанием, что хоть микрофон подставляй. А то просто встанет столбиком и уставится на меня. Не моргнёт. Просто будет смотреть. Её жизненное кредо: «Если на тебя не смотрят — стань самым вопиющим событием в радиусе километра». Тобик, старый плюшевый пёс, для неё — объект высшей теологии. Она его обнюхивает, тычется, отскакивает, ждёт ответа. Он молчит. Для неё это не молчание — это глубокая, воспитанная тишина святого. Она уверена, что он просто очень вежливый артефакт. И ночью... «Тихо, Шуша!». На секунду — тишина. Потом — один-единственный, нарочито громкий и вопросительный: «ЧИК?». Не «я не поняла», а «ты о чём вообще? я работаю». И знаете что? Она действительно работает. Работает моим персональным раздражителем, триггером для чихов, живым громоотводом для моего вечного ворчания. Без её концертов в комнате слишком тихо. Без её вопросительного «ЧИК?» ночь кажется незаконченной. Она изучила меня до костей. Приняла со всем моим ворчанием, аллергией и немыми субтитрами на лице. Как и я её. Она — мой личный, полосатый, вечночихающий апокалипсис. И я, кажется, уже не могу без этого.