Топография гиганта

Крысоград. Дело № «Топография гиганта, или Почему я — не стол». В протокол. Близнецами установлен и внедрён новый, не подлежащий обжалованию, закон географии Крысограда. Звучит он так: Хранитель есть продолжение ландшафта. Это не игривость. Это — системное исследование. Открытие было сделано, видимо, в одну из Ночей Великого Бездумья (Соя) и сопутствующей ей Паники (Реми). Гипотеза, выдвинутая, вероятно, Соей: «Если сидеть на руке, а рука движется — значит, рука это не рука. Это — дорога». Реми эту гипотезу приняла не из-за её логичности, а потому что дорога, по определению, ведёт откуда-то куда-то. А «куда-то» всегда лучше, чем «здесь», особенно если «здесь» может внезапно загудеть микроволновкой. Таким образом, мои руки были реклассифицированы. Из источников корма и редких тисканий — в транспортную артерию. «Путь Героя», если пользоваться их терминологией (которую они, конечно, не формулируют, но чьи принципы исповедают). Этап первый: Восхождение. Процедура отработана до автоматизма. Я сижу, рука лежит на коленях или на краю клетки. Появляется Соя. Не спеша, с видом первопроходца, измеряющего новую горную цепь. Ставит первую лапу на ладонь. Пауза. Вторая лапа. Её вес — плотный, основательный. Она не просто стоит. Она давит. Проверяет надёжность фундамента. Потом начинается движение. Неторопливое, неотвратимое, как движение ледника. От запястья — к локтю. Её когти — не острые иголки, как у Шушары, а тупые, цепкие крючья. Они не царапают. Они впиваются для сцепления. Каждый её шаг — это чёткое, ясное ощущение: вот сейчас коготь вошёл в кожу, прошёл слой эпидермиса и зацепился за то, что болит уже на уровне души. Из глаз у меня непроизвольно сыпятся искры. Я не кричу. Я издаю звук, средний между «кхх» и стоном пробоины в субмарине. Реми действует иначе. Для неё это не исследование. Это — эвакуация. Она запрыгивает на руку с разбегу, в паническом порыве, будто за ней гонится звук открывающегося холодильника (что, впрочем, часто бывает правдой). Её лапки семенят, когти — острые иголки — делают десять уколов там, где Соя делает один мощный зацеп. Она не идёт. Она бежит по мне, как по горячему пеплу. Её маршрут хаотичен: от ладони к локтю, обратно, к запястью второй руки, если оно в зоне доступа. Дышит часто, со свистом. Для неё я — не дорога. Я — эскалатор в бункер, который может в любой момент выключиться. Этап второй: Плато и кощунство. Вершина пути — колени. А дальше — прыжок. На стол. Прыжок — это акт неприкрытого наглого доверия. Они знают, что я их поймаю. Вернее, они даже не думают об альтернативе. Стол — следующая логическая точка на карте. Они запрыгивают. И вот тут вступает в силу вторая часть закона: Всё, до чего можно дотянуться, есть часть Крысограда и, следовательно, подлежит инспекции и присвоению. Моя кружка с чаем — не моя кружка. Это — горячее озеро на краю их мира. Соя подходит к нему с философским видом. Нюхает пар. Медленно, с невероятной важностью, опускает переднюю лапу прямо в чай. Не быстро, чтобы обжечься. А медленно, чтобы прочувствовать температуру и консистенцию. Потом подносит мокрую лапу к морде, облизывает. Её выражение говорит: «Да. Горько. Интересно». Реми, подражая (или боясь упустить ресурс), тычет носом в чай, чихает и отскакивает, забрызгивая всё вокруг. Я говорю, глядя на них, стоящих посреди стола среди бумаг и крошек: «Если вы на столе, значит, вы еда». Голос у меня при этом плоский, как доска, на которой они стоят. Они не реагируют. Совсем. Для них это не угроза. Это — фоновый шум, вроде гула холодильника. Просто ещё один закон, который можно проигнорировать, потому что есть закон более важный: гигант неподвижен и безопасен. Соя начинает методично грызть уголок блокнота. Реми, обнюхивая, залезает прямо на клавиатуру, оставляя между Ctrl и Alt лапку, пахнущую чаем и моим отчаянием. Этап третий: Завершение цикла и высшая форма наглости. Наигравшись (или, в случае Реми, исчерпав запас смелости), они решают вернуться. Но не прыгнуть обратно на колени. Нет. Они приходят ко мне. К рукам. Смотрят. Ждут. Я, как идиот, протягиваю ладонь. Цикл повторяется: когти, вес, восхождение. Только теперь их путь лежит дальше. С локтя — на плечо. Это новая провинция. С плеча открывается вид на Голову. Вершину мира. Заросшую странной светлой (или цветной, зависит от месяца и моего психологического состояния ) шерстью, из которой иногда доносятся голоса. Соя смотрит на макушку с тем же видом, с каким смотрела на чай. «А что там?» И, не дожидаясь ответа, начинает подъём. Её лапы впиваются в ткань футболки, потом в кожу плеча, потом — о, ужас — в волосы. Она карабкается методично, тяжело, как альпинист по склону Эвереста, не обращая внимания на мой вопль: «Че сдурели?! Слезать!». Реми, увидев, что сестра исчезает в зарослях, в панике бросается за ней. Теперь по мне одновременно движутся две серые экспедиции. Одна — с тупым упорством. Другая — с истеричной решимостью. И вот я сижу. С Соей на голове, которая устроилась между прядями, как в гнезде, и Реми, замершей у виска, дрожащей, но уже не от страха, а от высоты и открывшейся власти. Я перестаю дышать. Они дышат за меня. И в этот момент приходит понимание. Это не баловство. Это — картография. Они не лазают по мне. Они наносят на карту. Каждый шрам от когтя — это меридиан. Какая-нибудь родинка на шее — важный топографический знак. Моя голова — не голова. Это — Северный Полюс их вселенной. Холодный, покрытый странной растительностью, но — полюс. Я — не человек для них в эти минуты. Я — территория. Самая большая, самая сложная и самая непонятная часть Крысограда. И они обязаны её исследовать. Даже если это исследование заставляет гиганта издавать странные звуки и сыпать искрами из глаз. Они слазят вниз тем же путём, когда решают, что исследование завершено. На столе остаются мокрые чайные следы, крошки и чувство глубокой, абсолютной победы. А у меня на плечах и в волосах остаётся шерсть. И тихая, непреложная истина: я была пройдена. От основания до вершины. Внесена в их внутренние атласы как «Путь Героя». Со всеми остановками, включая озеро Чая и Вершину Крика. И против этой географии у меня нет никакой защиты. Только йод для царапин и решимость в следующий раз пить чай в бронежилете.