Бой с тенью

Крысоград. Дело № «Ветер в голове и последующий бой с тенью». Это произошло сейчас. Буквально только что. Я болталась по квартире с Шушарой на руках — тёплый, полосатый, впивающийся когтями комок абсурда. В какой-то момент — то ли по привычке, то ли ветер, что гуляет между одним берегом моего состояния и другим, на время утих, отключив блокировку — я подошла к клетке на кухне и открыла дверцу. Рука совершила движение сама. Выпустила опоссума внутрь. К общей стае. Без плана. Очнулась, когда мама спросила: «А что, уже достаточно времени прошло с момента лечения?». Я, чтобы не показаться окончательно потерявшей те самые зыбкие берега, кивнула с видом стратега. «Так задумано. Хочу проверить, че будет». А было вот что. Первые секунды — тишина. Шушара замерла, распластавшись на полу клетки. Соя и Реми подошли с двух сторон. С тем тупым любопытством. Они начали её активно обнюхивать. А что в бошке у этого опоссума? Нет, не опоссума. Об-оссума. Существа, которое обнуляет правила, а заодно и углы. Потому что через минуту от неё стало пахнуть… ссаньём. Она метила. Каждую вертикальную поверхность. Это было не «я здесь», а «я ВЕЗДЕ, и вот вам доказательства на уровне биохимии». Её процессор, сдобренный остатками седативов, выдал решение. Она пошла в атаку. Сначала — на Реми. Прыжок, бросок, прижимание к полу. Агрессивный груминг. Она впивалась зубами в шерсть Реми и начинала яростно, с хрустом, вылизывать, выкусывать. Выглядело это так, будто она пыталась стереть её с пола, как ластиком. Реми издала обречённый писк и замерла. Соя, видя это, заинтересовалась. Подошла ближе. Получила такую же порцию «заботы». Соя даже не сопротивлялась. Она стояла с выражением «интересная процедура». Рома не пострадала. Она, как сидела в самом низу клетки, в позе «я — скала, а вы всё — суета», так и сидела. Только усы её дёргались. Её взгляд говорил: «Вот. Опять. Я — вне игры. Находись в своём уме, если найдёшь его». Потом Шушара, закончив сеанс экзекуции, рванула к поилке. И начала пить. Минуты три, без перерыва, будто пыталась смыть вкус чужой шерсти или запить внезапное понимание. Потом — к кормушке. Стала опустошать общую миску, заглатывая гранулы с такой скоростью, будто готовилась к голодовке после короткого погрома. А потом снова — к близнецам. И тут… тут ветер в её бошке, или великая и тупая Соя, сделала это. Соя, которой только что выгрызали холку, вдруг наскочила на Шушу СВЕРХУ. И начала делать характерные толчкообразные движения. Как делают самцы. Это не про размножение. Это — демонстрация доминантности. Жесткий, физиологичный способ сказать: «Я тут главная, а ты — низшее существо». Как вы думаете, как отреагировала Шушара, чей мир состоит из чихов и веры в свою избранность? Она, обожравшаяся и слегка вялая, на секунду замерла. А потом — взорвалась. Она прибила Сою к полу, вцепилась ей в загривок и начала трясти, издавая хриплое урчание. Потом они обе встали на задние лапки и начали дубасить друг друга по мордам. Всё это сопровождалось душераздирающим писком. А потом стало совсем странно. Драка стихла. И Шушара, отойдя в угол, вдруг начала… бояться своей тени. Она пятилась от собственного силуэта, шипела на него, орала. Рядом не было ни одной крысы. Её главным врагом стало отсутствие света. Настоящий бой с тенью. Это был знак. Красная, мигающая лампочка в моей голове, которая и так редко показывает зелёный. Эксперимент завершён. Данные собраны. Они включали: агрессивный груминг, обжорство, водопой, маркировку территории, доминантные танцы, мордобой и психоз на почве тени. Полный набор. Я открыла клетку. «Шуша, пошла отсюда». Она, вся взъерошенная, с безумными глазами, но вдруг послушная, как будто и сама ждала этой команды, залезла ко мне на руку. Когти впились по привычке. Я отнесла её обратно, в рехаб. В её клетку. Она, войдя, сразу подошла к своей волшебной поилке, сделала пару глотков, сгребла сено в кучу и уткнулась в неё мордой. Тишина. Только её тяжёлое, отходящее от пережитого дыхание. На кухне Рома вздохнула. Соя с тупым достоинством начала вылизывать помятую шерсть. Реми не вылезала. Мама позже спросила: «Ну что, проверила?». Я кивнула. «И что?» «Ничего, — сказала я. Голос ровный, с той самой пустотой внутри, которая появляется, когда между берегами только ветер и больше ничего. — Абсолютно ничего нового. Просто подтвердила уже известные данные. Шушара — это хаос. Соя — туповатая доминаторша. Реми — трус. Рома — скала. А я — идиот, который на минутку отпускает хаос к скале, трусу и доминаторше, чтобы посмотреть, не изменится ли мироздание. Оно не меняется. Оно просто на пять минут становится громче, мокрее и начинает отчётливо пахнуть». И, кажется, это единственная незыблемая истина во всей этой истории. Всё остальное — от лукавого, от помидора, от чиха, от отросших корней и от того самого ветра в голове, который гоняет мысли по кругу, пока они не столкнутся в темноте с собственной тенью.