Бой с тенью протокол стаи

ДЕЛО №«БОЙ С ТЕНЬЮ – ПРОТОКОЛ СТАИ И ОТЧЁТ ХРАНИТЕЛЬНИЦЫ» 1. Соя: Облако с лапами упало на пол. Пахло Шушарой, но еще чем-то кислым. Чужая нервозность. Я обнюхала. Облако начало меня вылизывать. Не по-дружески. Как будто хотело стереть. Интересно. Потом во мне щёлкнуло. Само. Я навалилась на Облако сверху и стала делать толчки. Не знаю зачем. Так надо. Облако взорвалось. Мы подрались. Громко. Мокро. Потом Облако побежало от своей же тени на стене. Очень смешно. Хранитель забрала Облако. Я вылизываю шерсть. Вкус страха. Новый вкус. 2. Реми: Принесли Гром. В шкуре Шушары. Он не бесился сразу. Он лёг и смотрел пусто. Это страшнее. Он начал с Сестры. Обнюхал, потом впился зубами в холку. Вылизывал, выкусывал с таким хрустом, будто хотел добраться до кости. Сестра стояла как столб. Потом его тёмные точки-глаза повернулись ко мне. Он шёл медленно. Я не могла двинуться. Его нос ткнулся мне в бок, влажный и горячий. Потом зубы. Не укус — захват. И началось то же самое: влажное, грубое, безостановочное вылизывание против шерсти. Он стирал мой запах. Стирал меня. В голове завыла сирена. А потом... Потом Сестра вдруг села на него сверху и начала толкаться. Как самец. У меня в голове что-то сломалось. Этого не может быть. Началась драка. Не за еду. За… непонятно что. Я запомнила каждый звук. Пригодится. Потом Гром испугался собственной тени на стене. И это было так глупо, что мой страх на секунду отпустил. Меня не просто не тронули — меня перезаписали. Теперь я пахну им. Мир не рухнул. Он стал враждебнее и липче. 3. Рома: Она вошла с Шушарой на руке. Но её руки сегодня не держали. Они просто висели. Кисть была раскрыта, как будто она уже всё выпустила, а пальцы ещё не поняли. Она открыла дверь. Не посмотрела на меня. Не сказала «держитесь». Бросила Шушу внутрь. Это был не бросок — это было падение предмета из разжатой руки. Её глаза упёрлись в точку на стене за моей спиной. Но я чувствовала — она не видит ни стены, ни точки. Она смотрит внутрь этой дыры, что у неё в голове. Туда, где гудит ветер и нет берегов. Я знаю это состояние. Оно бывает, когда думаешь о цепочке, которая тянется слишком далеко: Маша — пустота — Шушара — Сода — пустота — я. Ветер подхватывает и несёт, а снаружи надо лежать камнем. Я слезла с полки. Не для порядка. Для наблюдения. Шушара, дура, конечно, ничего не поняла. Она увидела полигон. Но я видела главное: Хранитель стоит у клетки, а её нет. Её здесь нет. Она там, внутри, где буря без дождя, только гул. Шушара метила, дралась, боялась тени. Хозяйка смотрела сквозь это. Ждала, может, этот внешний грохот заглушит внутренний. Не заглушил. Только когда она потянулась за Шушарой, чтобы унести обратно, её пальцы на прутье дрогнули. Не от слабости. От того, что тело вдруг вспомнило, где оно находится. Я подошла и ткнулась носом в её костяшку. Не за едой. Твёрдо. Как тыкаются в стену, чтобы проверить, на месте ли она. «Я — здесь. Стена на месте». Она не ответила. Но её дыхание крякнуло, будто кто-то внутри переключил скорость. С авто — на нейтраль. Ненадолго. Шушару унесли. В рехабе она сразу засопела, довольная. Эксперимент окончен. А я осталась. Потому что когда у Хранителя ветер в голове, моя задача — быть той стеной, в которую она может ткнуться лбом, чтобы понять, где она. Даже если она этого сейчас не делает. Я — её координата. Вот и всё. 4. Шушара (Эпилог из Рехаба): Миссия выполнена. Варварские земли инспектированы. Враги (близнецы) помечены. Доминаторша (Соя) получила отпор. Тень (своя же) побеждена. Гигант (Хранитель) получил ценные данные. Теперь я пью волшебную водичку и анализирую. Всё идёт по плану. Чик. 5. Хранитель (Отчёт по факту): Я закрыла дверь рехаба. Тишина ударила по ушам. Не та, что была до эксперимента — густая, тяжёлая, как вата в черепе. На кухне Рома не ушла на полку. Она сидела у решётки, смотрела на меня тем самым взглядом. Не «я же предупреждала». А «подойди». Я открыла дверь. Она не полезла сама. Ждала. Я протянула руку. Она ступила на ладонь — медленно, с полным весом, так что когти мягко вошли в кожу. Не больно. Точно. Прижала её к груди, под подбородок. Вторая рука сама легла на её бока — не гладила, просто держала, чувствуя под пальцами её фундаментальную пушистость, эту живую, тёплую крепость. Она не вертелась. Не пыталась слезть. Устроилась, выпустив лапы, как старый кот. Её дыхание было ровным, громким рядом с моим ухом. И она начала облизывать. Шею, угол челюсти, туда, где пульс. Медленно, настойчиво, мокрым тёплым языком. Не для чистки. Для чего-то другого. Как будто зашивала дыру. Я уткнулась носом в её шерсть между ушами. Пахло гранулами, сеном, её — простым, земляным, бурым запахом. Не ветром. Не пустотой. Конкретной, тёплой жизнью. «Я тебя очень сильно люблю, — сказала я в её шерсть, тихо, чтобы не сорвать голос. — Ты у меня самая умная. Самая хорошая. И самая справедливая. Ты мой камень, Ромка. Мой берег». Она не ответила. Только перестала лизать на секунду, прижалась лбом к коже под моей челюстью, и её усы шевельнулись, щекоча. Потом снова принялась за работу. Я целовала её макушку, между ушами, где шерсть особенно мягкая. Говорила всё, что лезло наружу — обрывочно, без связок. «Спасибо, что есть. Спасибо, что терпишь. Спасибо, что дежуришь». Она терпела. Принимала слова, как принимала гранулы — с достоинством, без суеты. И продолжала своё дело: облизывать, зашивать, прижиматься. Ветер в голове не стих. Но появилась точка давления. Тяжёлая, тёплая, бурая. Координата. Вот здесь — Рома. Значит, и я — где-то здесь. Я не знаю, сколько так просидели. Пока пальцы не онемели, а дыхание не выровнялось само собой. Потом она аккуратно вытянулась, зевнула мне прямо в лицо (пахло травой), и посмотрела: «Всё?». Я посадила её обратно в клетку. Она, не оглядываясь, побрела на свою полку, свернулась клубком и закрыла глаза. Дежурство продолжается. Но теперь оно — общее. А у меня на шее осталось мокрое пятно. И в груди — твёрдая, бурая тишина.