Отцы и Дети

Машина сорвалась с места резче, чем требовала дорога. Дворники с нервной настойчивостью размазывали дождь по лобовому стеклу, и город за окном расплывался в одну бесконечную полосу света — мокрую, дрожащую, чужую. Шикамару вёл, не оглядываясь. Плечи у него были напряжены так, будто он держал на руле не машину, а чью-то судьбу. — Объясни мне ещё раз, — сказал Асума ровным голосом, — почему мы только что спасли твою главную подозреваемую… вместо того чтобы надеть на неё наручники? Темари усмехнулась — коротко, с привкусом боли. Ладонь прижимала к боку, будто пыталась удержать там всё, что норовило рассыпаться. — На твоём месте, Шикамару, — сказала она, делая вдох осторожно, — я бы не спешила доверять сыночку коррупционера. Асума хмыкнул и всё-таки обернулся к ней. — Ты сейчас серьёзно предлагаешь верить тебе на слово? После всего, что мы знаем? Ты пришла на маскарад с Учихой и— — После всего, что ты думаешь, что знаешь, — мягко перебила Темари. — Данзо играет в долгую. Он всегда так делает. Он подставляет тех, кого проще всего сжечь. Иногда — даже своих. Асума стиснул челюсть. В салоне снова повисло напряжение — густое, как дым от сигареты, которую никто не закурил. — Знаешь, что мне больше всего не нравится? — выдохнул он. — Ты говоришь слишком уверенно. Как человек, который давно в этой игре. Темари на секунду прикрыла глаза. — Потому что я в ней давно, — тихо сказала она. — Плавать среди акул — моя специализация. — Не трудно плавать среди акул, когда ты сама стала акулой. Сколько дел ты проделала для Данзо? Сколько драгоценностей… сколько людей… прошло через твои руки? Темари чуть повернула голову, и в её взгляде мелькнула усталость, очень взрослая, не подходящая ни маскараду, ни его морали. — Количество дел для Данзо явно меньше количества ужинов в фамильном доме твоего папочки, — бросила она сухо. Асума резко вдохнул, уже готовый ответить — и тут Шикамару, до этого молчавший, поднял голову и вмешался, как всегда без лишних эмоций, но так, что спор сам собой осекся. — Хватит. Оба посмотрели на него. — Если вы сейчас начнёте грызться друг с другом, — продолжил Шикамару ровно, — Данзо и остальные просто потрут руки. Им только этого и надо — чтобы мы развалились изнутри. Асума медленно выдохнул и отвернулся к окну. — Чёрт, — буркнул он. — Ненавижу, когда ты прав. Темари молча полезла под форму. Движение далось тяжело — она едва заметно поморщилась, но всё же вытащила тонкую папку и бросила её на подлокотник между передними сиденьями. — Это последний шаг, — сказала она. — Подписи. Переводы. Связи. Здесь всё. Данзо, его люди… и те, кто думает, что их имена навсегда останутся в тени. Асума взял папку, раскрыл, пробежал взглядом по первой странице — и замер. У него как будто пропала привычная злость: осталась только тяжёлая, трезвая оценка. — Шикамару… тут действительно… все, — произнёс он уже иначе. Но Нара не услышал — в зеркале заднего вида он заметил, как у Темари дрожит рука. Её пальцы то сжимались, то отпускали ткань, словно она пыталась договориться с собственным телом. — Эй, — резко сказал Шикамару. — Тебе больно. — Пустяки, — отмахнулась Темари, но голос предал её — тонко, надломленно. — Просто неудачное приземление. — Это не «пустяки», — Шикамару уже тянулся к телефону. — Мы едем в больницу. — Нет, — тут же сказала Темари и выпрямилась так, будто сама эта поза могла отменить боль. — Никаких больниц. Не сейчас. Они будут ждать именно там. — Ты едва сидишь! — Шикамару повысил голос, и это звучало непривычно. — Я сказала — нет. Молчание ударило по салону сильнее любого торможения. Даже дождь на секунду показался тише. Темари вдохнула — осторожно, как человек, который знает цену каждому вдоху — и сказала уже спокойнее: — Есть третий вариант. Шикамару и Асума одновременно посмотрели на неё. — У меня есть знакомый, — добавила она. — Медик. Тихий. Надёжный. Не задаёт вопросов и умеет латать такие «пустяки». Она подтянулась, придерживаясь за спинку водительского сиденья, и кивнула на ближайший перекрёсток. — Поворачивай здесь. Потом прямо и налево. Шикамару секунду колебался — его лицо было тем самым, «шахматным»: он уже видел несколько ходов вперёд и выбирал, какой из них не убьёт их всех. Потом коротко кивнул и резко вывернул руль. Машину качнуло, мокрый асфальт блеснул, как нож. Через несколько минут они свернули с главной дороги и остановились у неприметного здания с тусклой вывеской: «Товары для фокусников». Витрина была пустой, как будто магазин давно закрылся. Но свет внутри горел — ровный, рабочий, без намёка на уют. Шикамару недоверчиво прищурился. — Сюда? — пробормотал он. — Сюда, — коротко подтвердила Темари. Словно в ответ боковая дверь приоткрылась. На пороге появился мужчина в медицинском халате с закатанными рукавами. Свет выхватил из темноты его блонд и цепкий, оценивающий взгляд — тот, которым смотрят не на людей, а на задачи. Он заметил Темари и просто кивнул, без приветствий, без вопросов — как будто ждал. — Сзади заезжайте, — сказал он. — Камеры туда не смотрят. Шикамару молча сделал круг, и через минуту они остановились у заднего входа. Металлическая дверь была не заперта — только слегка прикрыта, как будто её оставили специально. Нара первым вышел, распахнул заднюю дверь и подставил плечо. — Давай, — сказал он тихо. Темари попробовала подняться сама — и тут же исказилась от боли. Нога предательски дрогнула. Шикамару, не спрашивая, подхватил её — крепко, но осторожно, будто она была не опасной женщиной из чужой игры, а единственным доказательством, которое нельзя уронить. «Доктор» уже ждал внутри. За дверью вместо магазина был коридор — узкий, пахнущий антисептиком и металлом. Где-то дальше слышался тихий механический гул, будто работала вентиляция… или что-то ещё. — Быстро, — бросил мужчина. — Здесь долго стоять нельзя. Они прошли через дверь с кодовым замком, и помещение резко сменилось: чистая комната, белый свет, стол, приборы, шкафы. И по стенам — странные вещи, явно не из официальной медицины: наборы фокусника, карты, трости, коробки с двойным дном. Всё было расставлено аккуратно, как хирургический инструмент. — Уютно, — сухо заметил Асума, оглядываясь. «Доктор» усмехнулся одним уголком губ. — Не всем же лечиться в больницах, да? — сказал он и уже смотрел на девушку. — О, неудачная ролевая игра или решила сменить специальность, Темари? — Заткнись, Дейдара. — Садись, снимай верх, — улыбаясь, ответил парень. Темари опустилась на узкую кушетку, и только сейчас позволила себе коротко закрыть глаза. Шикамару остался рядом. Он наблюдал за каждым её движением, будто в любой момент мог снова потерять её из виду. Дейдара надел перчатки и аккуратно отодвинул ткань. Синяк на боку был не синяком — это было целое пятно ночи, расползающееся по коже. Кожа местами была горячей, местами — пугающе бледной. Дейдара присвистнул, но без паники. — Везучая ты, — сказал он. — Рёбра, судя по всему, целы. Но удар сильный. И нога… покажи ногу. Темари криво улыбнулась. — Везение — мой талант. — Твой талант — лгать, — спокойно ответил Дейдара и, не повышая голоса, добавил: — А мой — видеть твою ложь. Он принялся работать: холод, мазь, тугая повязка, несколько быстрых уколов обезболивающего. Всё — точными, уверенными движениями человека, который привык не ошибаться. Темари вздрагивала, но молчала. Пока Дейдара занимался ею, Асума разложил папку на соседнем столе. Бумага шуршала громко на фоне ровного гула вентиляции. Шикамару наклонился над документами, и его глаза двигались быстро — строчка за строчкой, как будто он не читал, а собирал механизм. — Вот это… — сказал он тихо. — Это вывод через подставные фонды. И здесь… подписи людей, которые должны были ловить Данзо. Асума мрачно усмехнулся. — Добро пожаловать в столицу. Шикамару пролистал дальше — и вдруг остановился. — Не может быть… — выдохнул он. Асума поднял голову. — Что? Шикамару не ответил сразу. Он вытащил один лист, положил на стол отдельно и указал пальцем на строку. — Это не отчёт, — сказал он медленно. — Это расписание. Асума наклонился, пробежал глазами — и побледнел. — Завтра?.. — выдавил он. Шикамару кивнул. — Завтра вечером. Благотворительный аукцион. Закрытый. И здесь прописан… «переход активов». Он поднял взгляд, и впервые за ночь в его спокойствии появилась почти холодная злость. — Данзо не просто прячется. Он собирается уйти красиво. Передать всё — деньги, связи, компромат — новому человеку. Шикамару перелистнул ещё пару страниц — и в этот момент воздух в комнате стал плотнее. Не из-за вентиляции — из-за фамилии. На бланке, среди цифр, печатей и сухих «согласовано», стояло имя, от которого у Асумы дернулась щека. Хирузен Сарутоби. Не как «фигурант по касательной», не как «меценат», а как узел. Подпись — уверенная, размашистая. Рядом — отметка о встрече. Шикамару не сразу поднял глаза. Он будто надеялся, что в следующий миг буквы сложатся в другое слово, но нет. Строка не менялась. Он медленно посмотрел на Асуму — осторожно, почти виновато, как будто принёс в комнату чью-то смерть. — Асума… — начал он. Мужчина уже смотрел в лист, долго и спокойно, потом сжал зубы так, что на скулах выступили жёсткие линии. — Отец всегда был дерьмовым человеком, — сказал он тихо. Это прозвучало не как эмоция, а как диагноз, поставленный много лет назад и наконец подтверждённый анализами. Темари, лежащая на кушетке, едва заметно повернула голову. В её взгляде не было торжества — только усталое: «я предупреждала». Шикамару сглотнул. — Это значит… — начал он. — Это значит, что у них больше нет шансов, — перебил Асума. Он выдернул из папки несколько листов и сложил их в аккуратную стопку, как человек, который уже принял решение. — Запросим ордера на аресты, на обыски. На изъятие всего, что дышит и шуршит. С этой папкой они не выкрутятся. Ни залога, ни «ошибки следствия», ни «вы не так поняли». Шикамару кивнул, но в его глазах мелькнуло то, что редко прорывалось наружу — сомнение. — Ты уверен? — спросил он тихо. — В смысле… ты— Асума коротко усмехнулся. — Ты думаешь, я буду спасать репутацию человека, который продавал город по частям? — он поднял взгляд на Шикамару. — Я не его адвокат. Я его сын. И это хуже. Он поднялся. — Я займусь ордерами, — сказал он уже деловым тоном. — И подниму тех, кому доверяю. Без официального шума. Данзо поймёт, если шевельнёмся слишком громко. Асума отошёл в сторону, достал телефон и отвернулся, делая первый звонок. Голос у него стал короткий, сухой, «служебный». Такой голос не дрожит. Дейдара закончил перевязку, снял перчатки и, не глядя на Шикамару, сказал: — Ей нужен минимум час. Иначе она развалится где-нибудь у вас под ногами, и вы будете героически собирать её по частям. — Я нормально себя чувствую, — попыталась отмахнуться Темари. — Не смеши, — фыркнул Дейдара и уже на ходу добавил, уходя к двери: — Я буду в соседней комнате. Если кто-то решит здесь умереть — стучите. Но лучше не надо. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно. В комнате остались только Шикамару, Темари и ровный гул вентиляции — теперь он казался слишком громким, как будто кто-то нарочно заполнил тишину шумом, чтобы она не давила. Шикамару не сел. Он стоял у стола, сжимая край папки, будто если отпустит — всё это развалится: дело, план, контроль… и что-то ещё, чему он пока не давал имени. Темари лежала на кушетке, глядя в потолок. Свет бил в глаза, но она не щурилась. Дышала ровно — слишком ровно. Так дышат, когда боль держат под контролем, не позволяя ей вырваться наружу. Шикамару смотрел на неё чуть дольше, чем нужно — внимательно и слишком… лично. Он наконец заговорил. — Записка… — сказал он тихо. — Ты оставила записку. Темари перевела на него взгляд. — Я не хотела, чтобы ты думал, что я… — она замолчала, подбирая слово, и усмехнулась одним уголком губ. — Что я сбежала. — Я и не думал, — ответил он слишком быстро. Он отвёл взгляд, будто ловил себя на этой поспешности. — Ладно, — добавил он уже честнее. — Думал. Пару минут. Он провёл рукой по затылку, выдохнул. — Потом решил, что ты не из тех, кто уходит просто так. Темари тихо выдохнула. — Ты всегда думаешь слишком много, детектив. Он не улыбнулся. — Ты сегодня могла умереть, — сказал он. Он сказал это без эмоций, как факт, но в голосе всё равно что-то дрогнуло — тонко, почти незаметно, как трещина в стекле, которую видно только под правильным углом. Темари слегка пожала плечом — насколько позволяла боль. — Я много раз могла умереть. — Не так, — Шикамару сделал шаг ближе. — Не когда ты жила у меня, не после того, как… Он осёкся. Слова упёрлись во что-то, что нельзя было произносить вслух — слишком опасно. Не для дела, для него. — Не когда я был рядом, — закончил он уже ровно. Темари смотрела на него и в её взгляде мелькнуло понимание. Она помнила те вечера. Тишину кухни. Чай, который остывал, пока они спорили. Балкон. Его взгляд, когда он переставал быть детективом и становился просто человеком и ночь, после которой всё стало сложнее. Между ними повисло молчание. — Почему ты вообще пришёл туда? — спросила она тихо. Шикамару отвёл взгляд на секунду, будто проверял, сколько правды можно сказать, не разрушив всё остальное. — Потому что Учиха нашёл меня, — сказал он. Темари напряглась. — Что? — Подошёл на улице, когда я вышел на обед, — Шикамару говорил спокойно, но в голосе уже появлялась холодная нота. — Сказал, что ты пойдёшь в дом мэра. Он сделал паузу. — А потом спросил: «Ты действительно считаешь, что она справится одна?» Шикамару усмехнулся — коротко, без радости. — И ушёл. Как будто этого достаточно. Темари отвела взгляд. — Это в его стиле. — Я не люблю его стиль, — сказал Шикамару. Темари тихо усмехнулась. — Ревнуешь? Шикамару посмотрел на неё так, что её улыбка стала чуть тише. — Я злюсь, — сказал он. — Потому что он использует тебя как инструмент. Темари медленно подняла бровь. — А ты — нет? Шикамару не отвёл взгляд. — Я пытаюсь не использовать, — ответил он. — Но я не святой. Он чуть сжал пальцы, будто удерживал себя. — И я не буду врать: моему делу нужна вся информация, которую ты добыла. Но это не означает, что ты должна ставить под удар свою жизнь. Он сделал паузу и впервые за всё время в его взгляде появилась не расчётливость, а что-то более резкое. Личное. — И уж точно не означает, что кто-то другой имеет право это делать. Темари чуть прищурилась. — Ты сейчас о ком? Шикамару посмотрел на неё внимательнее, дольше. Как будто пытался увидеть то, что она скрывает даже от себя. — Я не знаю, что тебя связывает с Итачи Учихой, — сказал он. Голос был ровным. Спокойным, но слишком тихим. — И я не собираюсь копаться в этом, — добавил он. — Не моя территория. Темари молчала. Шикамару сделал шаг ближе. — Но если он ещё раз позволит себе поставить твою жизнь под удар… — он замолчал на секунду, словно выбирал формулировку, — я разберусь с ним лично. Гул вентиляции стал громче. — С ним, — продолжил он. — И со всей его семьёй. Он сказал это без угрозы. Без повышения голоса. Без эмоций, скорее как решение, факт, который уже принят. Темари смотрела на него — и впервые за долгое время в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на растерянность. — Ты сейчас серьёзно? — тихо спросила она. — Да, — ответил он. Темари тихо выдохнула, отвела взгляд и на секунду прикрыла глаза. — Ты даже не представляешь, о чём говоришь, — сказала она. — Возможно, — согласился Шикамару. — Но это ничего не меняет. Она снова посмотрела на него. — Учихи не те, с кем «разбираются», — сказала она. — Они не люди, которых можно просто взять и… — Все люди, — перебил он спокойно. — Просто некоторые дольше делают вид, что это не так. Темари усмехнулась, но в этой усмешке не было прежней уверенности. — Ты упрямый. — Ленивый, — автоматически поправил он. Она покачала головой. — Нет, Шикамару. Ты просто… не понимаешь, во что лезешь. Он чуть наклонился ближе. — Я понимаю достаточно, — сказал он тихо. — Чтобы не позволять другим решать, сколько ты должна прожить. Темари отвела взгляд, будто впервые за долгое время не знала, что ответить. — Ты слишком серьёзно к этому относишься, — наконец сказала она, но голос её стал мягче. — А ты — недостаточно, — ответил он. Они замолчали. Где-то за стеной послышались шаги — Асума заканчивал разговор. Реальность медленно возвращалась, как холод после жара, но между ними уже что-то сдвинулось, то, что нельзя было вернуть обратно в «просто работу» — они оба это понимали.