II. Лицо из прошлого

      Передо мной возвышался Дворец Шеогората. Где-то вдалеке ритмично, но абсолютно невпопад играла музыка — смесь арфы и волынки, от которой у нормального человека разболелась бы голова, но здесь она казалась уместной.       — Добро пожаловать в дом Безумного бога, — прошелестел Люсьен у самого моего уха. — Забавное место. Я слышал, что этот дворец постоянно меняется. Иногда коридор ведёт тебя в тронный зал, а иногда — прямиком в клетку к гоблинам. А однажды, говорят, коридор привёл человека к нему домой, где его ждал горячий ужин и верная жена, которой никогда не существовало. Он сошёл с ума через три минуты счастья.       — Утешил, спасибо, — буркнула я, поправляя перевязь с мечом. Потрёпанная кожа доспехов и выцветший плащ здесь, среди этой неестественной красоты, смотрелись чужеродным пятном, напоминанием о мире, где правили логика и здравый смысл.       К широкой лестнице, выложенной плитами, которые, казалось, парили в воздухе, мы вышли одновременно. Одна плита насмешливо приподнялась, показывая язык, вырезанный из камня, но тут же сделала вид, что ничего не было. И тут же путь мне преградили. Два стража, застывшие по бокам от входа во дворец, ожили. Слева — Золотая Святая. Её доспехи, выкованные из чистого, сияющего золота, переливались в причудливом свете Дворца. Она была прекрасна той идеальной, пугающей красотой, которая свойственна только ожившим статуям. Справа — Тёмная Соблазнительница. Её кожа отливала глубокой синевой ночного неба, а доспехи из обсидиана плотно облегали фигуру, подчёркивая смертоносную грацию хищницы, готовую в любой момент не то убить, не то соблазнить.       Золотая Святая сделала шаг вперёд. Её голос, гулкий и чистый, словно удар колокола, разнёсся по площади, заглушая нелепую мелодию:       — Проходи, смертное существо.       Она не спрашивала, не приглашала. Она констатировал факт моего прибытия. Тёмная Соблазнительница молча посторонилась, но её взгляд просверливал во мне дыру, выискивая слабости. Люсьен скользнул между ними. Они его не видели. Конечно, не видели. Призрак Тёмного Братства был видим только для тех, кто был связан с Ситисом, либо если Люсьен сам хотел чтобы его видели.       Высокие двери бесшумно распахнулись передо мной, впуская в Тронный зал. И первое, что поразило меня — это запах. Это была смесь озона, витающего перед грозой, свежеиспечённого клубничного пирога и старого пергамента.       Тронный зал простирался далеко вглубь дворца, искажённый магией. Колонны, поддерживающие потолок, росли не вверх, а в стороны, закручиваясь причудливыми узорами. Пол был выложен плиткой, которая постоянно меняла цвета, складываясь в немыслимые узоры. И в конце этого бесконечного пути, на возвышении, восседал он.       Шеогорат, Князь Безумия, Безумный Бог, Главный по Вопросам Хаоса и Просто Красавчик (по его собственному мнению).       Он сидел на троне, вырезанном из цельного куска белого камня. Поза бога была расслабленной, величественной, чуть набок, словно он только что вышел из очень хорошей таверны и теперь пытался вспомнить, где его лошадь. Белые, как снег на вершинах Глотки Мира, волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и густую седую бороду, которая придавала его облику мудрость древнего ярла. Лицо было спокойным, даже умиротворённым, но в уголках губ таилась лёгкая, едва заметная ирония.       Но самым поразительным был его костюм. Он был разделён на две абсолютно контрастные половины идеальной вертикальной линией. Правая сторона, фиолетовая, переливалась шёлком и бархатом. Левая — оранжевая, из тяжёлой, грубой ткани. Под распахнутым камзолом виднелась белоснежная рубашка с пышным жабо.       Его белёсые глаза остановились на мне. И в этот момент я почувствовала себя букашкой, которую рассматривают под увеличительным стеклом. Он видел меня насквозь.       Я сделала несколько шагов вперёд и остановилась на почтительном расстоянии от трона. Молчание затягивалось, становясь невыносимым.       — О, не стесняйся, проходи, смертная, — наконец произнёс Шеогорат. — Ты проделала такой долгий путь. Скайрим, эти ваши холодные, унылые горы, потом болотистые берега… бр-р-р. Будь моя воля, я бы все эти горы покрасил в розовый цвет и посыпал блёстками. Представляешь? «Я прошла Розовые горы, убила дракона с блестящей чешуёй и теперь я пришла за своим тортом!» Звучит же лучше, правда? Ты, должно быть, устала. И проголодалась!       Он щёлкнул пальцами, и в воздухе передо мной материализовалось серебряное блюдо с огромным куском клубничного торта, покрытого взбитыми сливками и свежими ягодами. Аромат ударил в нос, такой реальный и манящий, что у меня свело скулы, а желудок запел серенаду.       — Я же обещал, — он широко улыбнулся. — Угостить тебя тортом. Я всегда держу свои обещания! Иногда. Если захочу. А сегодня я хотел. Кушай, не стесняйся. Он не отравлен. По крайней мере, не смертельно. Наверное. Честно говоря, я уже забыл, что клал в начинку. То ли клубнику, то ли маленькие секретики, то ли тех гномов, которые слишком громко храпели в прошлую среду. Но торт! Это же торт! Разве торт может быть плохим?       — Лорд Шеогорат, — мой голос прозвучал на удивление твёрдо. — Ваше приглашение… оно было не просто из вежливости, я полагаю?       — Вежливость? О, нет, что ты. Вежливость — это так скучно. Это удел смертных, которые боятся сказать правду в лицо. А я никогда не боюсь. Мне стало любопытно. Ты встретила меня в Солитьюде. Не испугалась. Не упала на колени. Не попросила могущества или богатства. Ты просто… смотрела. И слушала. Это редкость. Такая редкость, что я даже отвлёкся от своих великих дел. А какие у меня дела? О, я и сам уже забыл! — он рассмеялся, но смех резко оборвался. — Кажется, я там мучил несколько душ, перекрашивал стены в другой цвет, а потом передумал и решил, что пусть лучше они будут в горошек. Или нет. Может, я просто хотел чаю. Да! Точно! Я хотел чаю, но мне подали этот дурацкий торт. А я ненавидел торт, когда хотел чаю. А теперь ты здесь. С призраком за спиной.       У меня перехватило дыхание. Он видел Люсьена? Шеогорат лениво перевёл взгляд на точку прямо за моим левым плечом.       Лицо Шеогората переменилось. Блеск в глазах померк, уступая место чему-то иному, более… человеческому? Князь Безумия поднялся с трона и его облик схлопнулся, как карточный домик, рассыпался цветными осколками, из которых сложилась новая форма.       Передо мной стояла женщина. Рыжая. Со светлой кожей, усыпанной веснушками, которые россыпью звёзд ложились на скулы и переносицу. Глаза разного цвета. Левый — голубой, правый — зелёный.       Она смотрела не на меня. Она смотрела сквозь меня.       — Лю… Люсьен? — выдохнула я, оборачиваясь.       Лашанс шагнул вперёд. Он смотрел на рыжую женщину с выражением, которого я никогда прежде не видела на его лице — смесь узнавания и… радости?       — Селена, — прошептал он. Голос, обычно холодный и отстранённый, дрогнул, словно рассыпался на тысячу осколков.       Селена улыбнулась. Улыбка вышла кривой, полной горечи и чего-то ещё, что я не могла определить. Может быть, прощения или вины.       — Мне жаль, что я не успела, — сказала она тихо, и её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как намокший саван.       — Моя смерть была прекрасна, — ответил он, и в его голосе не было горечи. Только странная, почти пугающая гордость. — Я умер, делая то, что любил. Служа Матери Ночи.       Селена покачала головой, рыжие волосы рассыпались по плечам.       — Ты умер из-за меня. Из-за того, что я не смогла… не успела предупредить. Беламон был быстрее.       — Беламон? — переспросила я, чувствуя, что теряю нить разговора. — О чём вы говорите?       Но они не слышали меня. Они вообще меня не замечали. Я стояла, словно пригвождённая к месту, и смотрела на эту странную сцену.       — Беламон… — повторила Селена и её голос дрогнул. — Это была ловушка, Люсьен. Я должна была предупредить тебя…       Люсьен отвёл взгляд, и на мгновение в его призрачных чертах проступила та боль, которую он так тщательно скрывал за маской хладнокровия.       — Ты не виновата, — произнёс он тихо. — Я сам выбрал этот путь. Тёмное Братство — это не просто работа. Это судьба. И я принял её.       Я стояла, не в силах пошевелиться, наблюдая за этой сценой — двумя призраками, встретившимися в чертогах Безумного бога, чтобы наконец сказать друг другу то, что не успели при жизни.