III. Пустота не отпускает

      Мы сидели за большим праздничным столом. Ритуал его появления произвёл впечатление — сначала кафельная плитка под ногами пошла трещинами и я услышала хруст, словно раздавленный хитин насекомого. Затем из разломов полезли корни. Черные, блестящие от какой-то влаги, они переплетались, сплетаясь в сложный узор, пока не сформировалась массивная столешница. Я провела по ней кончиками пальцев, дерево было теплым, почти горячим, с глубокими, пульсирующими прожилками, и я готова была поклясться, что чувствую под ногтями биение чьего-то сердца.       Люсьен и эта рыжая женщина, Селена, как назвал её мой призрачный друг, говорили о своём, о события, которые были понятны только им двоим. Я сидела, выпрямив спину. Я была здесь лишней, и от этого в груди разрастался колючий ком обиды и одиночества.       Стол ломился от яств, которые не приносили слуги. Они возникали из воздуха с тихим хлопком. Огромное серебряное блюдо с запечённой целиком кабаньей головой, плетеные корзины с хлебом, графины из хрусталя, в которых вино не просто переливалось, а меняло цвет — от густого, как кровь, рубинового до болезненно-бледного, почти прозрачного золотистого, цвета. И фрукты, мерзкие и притягательные одновременно, полупрозрачные, с кожицей, под которой мерцали семена. Мой рот наполнялся слюной, но каждый раз, когда моя рука тянулась к еде, я одергивала себя. Кто знает, что станет с тем, кто вкусит пищу Безумного бога в его же чертогах? Превратится в сприггана? В растение? Или просто забудет, кем был?       Музыка, заполнявшая зал, была пыткой. Она не играла, она словно лилась из стен. Переливы арфы, ноты виолончели, истеричные звуки волынки — всё это смешивалось в немыслимую какофонию. Этот звуковой хаос казался правильным, естественным.       Тени, отбрасываемые нашими телами, жили своей жизнью. Моя собственная тень, отделившись, извивалась на полу в медленном танце с тенью Люсьена.       Лорд Шеогорат, явившийся сначала в своем истинном обличье, оставив вместо себя эту странную женщину. И сейчас я разглядывала её с любопытством, пытаясь понять, кто же передо мной — его слуга, рабыня, любовница или часть его сущности.       — Ты ни капли не изменилась, — произнёс Люсьен, и его голос, обычно холодный, как могильный камень, дал трещину. — Всё те же рыжие волосы и эти, вечно изогнутые усмешкой, губы. Только глаза стали другими. Словно ты увидела всё и сразу.       — А ты всё так же любишь раздавать указания? «Иди туда, Селена. Убей того, Селена. Не задавай вопросов, Селена», — она скрестила руки на груди и усмехнулась. — Жаль, что в Пустоте нет почтовых голубей, я бы отправила тебе открытку: «Спасибо за карьерный рост, твоя Селена».       — Ты всегда была дерзкой. За это я тебя и… ценил, — он помедлил, подбирая слово, которое редко слетало с его губ. — Ты помнишь свой первый контракт? — внезапно спросил он и его голос упал до шёпота, который разнёсся по залу громче любого крика. — По-настоящему первый. Не учебный. Не тренировочный.       Селена замерла. Её губы дрогнули, но она ничего не ответила, лишь в глазах полыхнуло воспоминание.       — Ты о семействе Драконис? — произнесла она и голос её зазвенел сталью. — Сказал мне вырезать всю семью под корень.       — Ферма Эпплвотч, — прошептал Люсьен. — К западу от Брумы. Наступила осень. Я помню, как ты смотрела на меня и ждала похвалы.       — А ты вместо похвалы спросил, не оставила ли я следов, — усмехнулась Селена. — Ни «молодец», ни «хорошая работа». Только: «Их тела нашли? Были свидетели? Ты проверила, все ли мертвы?»       Люсьен опустил голову и его призрачные пальцы сжались в кулак.       — Я не мог позволить себе хвалить тебя. Ты была новичком. Если бы я проявил слабость, если бы дал тебе понять, что ты для меня значишь… Это сделало бы тебя уязвимой. А Тёмное Братство не прощает уязвимости.       — Уязвимой? — Селена горько рассмеялась и смех этот эхом отразился от колонн. — Я стояла на пороге дома Переннии и думала, что меня сейчас вывернет прямо на её клумбы. Ты понимаешь это, Люсьен? Меня, ту, что потом будет убивать без колебаний, тошнило от одной мысли о том, что я должна сделать.       Я слушала, затаив дыхание. Перед моим внутренним взором вставала картина: неопытная девчонка, немногим старше меня в мои первые дни в Братстве, стоит перед дверью фермы и сжимает рукоять кинжала.       — Перенния Драконис, — произнёс Люсьен и в его голосе сквозила странная ностальгия, словно он перебирал старые письма. — Мать семейства. Добрая женщина, которая пекла яблочные пироги и кормила бродячих собак. Она приняла тебя за курьера. Помнишь?       — Как я могу забыть? — Селена закрыла глаза и её лицо исказилось гримасой боли. — Она открыла дверь, улыбнулась мне и протянула мне список. Список своих детей. Имена и адреса. Андреас, Маттиас, Кейлия, Сибилла. Четыре имени. Четыре жизни. И она вручила их мне с собственными руками, думая, что делает подарки им.       — Она была наивна, — холодно произнёс Люсьен.       — Семья, — выдохнула она. — Целая семья, вырезанная под корень. И всё по твоему приказу, Люсьен.       — Да, — ответил он. — По моему приказу. Но контракт создал не я.       — Я знаю. Но ты дал его мне. Ты решил, что я готова.       — Ты была готова. Ты справилась. Ты стала одной из лучших.       — Я стала чудовищем! — Её голос сорвался. — Таким же, как ты.       — Да, — согласился он и я услышала в его голосе то, чего никогда не ожидала — бесконечную, выжженную усталость. — Мы оба стали чудовищами. Потому что мир, в котором мы жили, не оставлял нам другого выбора.       Повисло молчание. Я сидела, не в силах пошевелиться и в моей голове звучали слова, которые я не решалась произнести вслух. Я вспоминала свой собственный путь через Тёмное Братство. Свои собственные контракты.       — И теперь ты здесь, — произнёс Люсьен, обводя рукой зал. — Встала вровень с Безумным богом.       — А ты, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты служишь ей? — она кивнула в мою сторону. — Этой смертной, что таскает твою душу за собой, как поношенный плащ? Или она служит тебе?       Люсьен обернулся ко мне и впервые за всё время я почувствовала себя увиденной. Не вещью, не случайным спутником, а человеком.       — Она — не просто смертная. Она — Слышущая. Избранная Матерью Ночи. И она… — он запнулся. — Она напомнила мне тебя.       Я вздрогнула. Вот, значит, как. Я была не просто попутчицей. Я была отражением. Тенью той, кого он потерял.       Селена перевела на меня долгий, изучающий взгляд. Я выдержала его, не опустив глаз. В конце концов она улыбнулась, на этот раз без горечи.       — Что ж, — сказала она. — Полагаю, у нас есть кое-что общее.       Я понятия не имела, что она имела ввиду, но и спрашивать не стала.       — Тогда, — Селена протянула руку через стол и её пальцы коснулись моего плеча. — Добро пожаловать в клуб чудовищ. Здесь подают чай по миддасам и клубничный торт по приглашению.       Зал вокруг нас начал терять свои очертания. Плитка под ногами замедлила свой хаотичный танец, а колонны перестали извиваться. Тихий, довольный смех эхом прокатился под сводами, будто зритель, который наконец досмотрел представление до конца.       — Кажется, нас выставляют, — пробормотал Люсьен.       — Иди, — кивнула Селена. — Твоё место рядом с ней. Моё — здесь.       — Мы ещё увидимся? — спросил он.       — Мы все встретимся, — она улыбнулась и на этот раз её улыбка была почти светлой. — В Пустоте, когда придёт время. Ситис не отпускает своих детей.       — Знаю.       Её силуэт начал таять, растворяться в воздухе. Я успела заметить, как Люсьен протянул к ней руку, но уже не пытаясь коснуться. Просто прощаясь.       — Береги её, — донёсся до меня шёпот Селены. — Она сильнее, чем думает. Как и ты когда-то. Как и все мы в этом проклятом мире.       И она исчезла.       Мы остались вдвоём. И зал, весь пропитанный магией и безумием, снова стал просто залом, ведущим куда-то вглубь дворца. Шеогорат молча смотрел на нас с трона, перебирая в пальцах карий глаз. Он не комментировал случившееся, но уголки его губ дрожали в намёке на улыбку.       Люсьен не смотрел вслед Селене. Он смотрел на меня.       — Ты в порядке? — спросила я.       — Я мёртв уже много лет, — ответил он и в его голосе снова зазвучала привычная холодная ирония. — В каком порядке я должен быть?       — В хорошем.       — Тогда да, — он чуть наклонил голову. — Пожалуй, да. Впервые за долгое время.       Я хотела спросить ещё что-то, но передумала. Некоторые вещи не требуют слов. Некоторые раны должны затянуться сами. Пора было идти, впереди ждал новый путь, новые земли и, возможно, новые встречи с теми, кто остался в прошлом. А Селена? Она осталась здесь. В служении безумию, которое, возможно, было единственным, что могло её исцелить. Или хотя бы отвлечь.       — Идём, — сказала я, поправляя плащ. — У нас ещё много дел.       — Да, Слышущая, — отозвался Люсьен и в его голосе мне послышалась тень уважения. А может, и чего-то большего.