Антракт - AU: Выживание Королевы III

Место: Митрас, стена Сина Год: 851 Время: Утро Как сломить идеализм другого человека? Не поверхностные убеждения, а глубоко укоренившиеся идеологические верования — убеждения настолько фундаментальные, что ни логика, ни противоречия, ни последствия не могут их пошатнуть. Этот вопрос становится особенно сложным, когда идеалист, о котором идет речь, является не только политическим лидером, но и богоподобной фигурой, обладающей силой изменять реальность. Таков случай короля Карла Фрица, последнего монарха старой Элдийской империи и архитектора Стен на острове Парадиз. Карл Фриц был человеком, которого пожирало чувство вины. Он унаследовал и трон, и бремя столетий элдийских завоеваний, геноцида, порабощения и господства, осуществляемых с помощью силы Титанов. Вместо того чтобы оправдывать или игнорировать это наследие, он принял его на свой счет. Для него преступления элдийцев были не тривиальными или простыми фактами, а моральным долгом, настолько огромным, что его невозможно было оплатить. В его понимании мир имел полное право ненавидеть элдийцев — и даже уничтожить их. Несмотря на это, он не желал, чтобы его народ страдал без необходимости. Его решение было парадоксальным: даровать им мир через неведение. Взяв с собой столько элдийцев, сколько смог, Карл отступил на отдаленный остров Парадиз. Там он возвел три массивные Стены, стер память своего народа и создал мирное, изолированное общество. Это была не утопия в активном смысле, а лишь пассивное, тихое существование, отгороженное от остального мира. Один этот поступок сделал бы его необычным правителем. Но именно следующий шаг по-настоящему определил его наследие. Карл Фриц не доверял будущим поколениям в вопросе поддержания его пацифизма. Он понимал, что силу Титана-Прародителя можно использовать для уничтожения внешнего мира с помощью оружия, которое он сам создал в качестве блефа. Гул земли. Миллионы Колоссальных Титанов, которые, якобы, должны были быть выпущены и растоптать мир в случае нападения на остров. Карл не хотел, чтобы это произошло. Чтобы предотвратить это, он внедрил свои идеалы в саму структуру Титана-Прародителя, создав Клятву отказа от войны. Эта клятва гарантировала, что любой наследник Прародителя королевской крови станет функционально неспособным использовать силу Титана для ведения войны. На практике каждый из восьми Титанов-Прародителей, последовавших за Карлом Фрицем, со временем все больше проникался его убеждениями. Даже если изначально у них были иные политические или моральные взгляды, в момент наследования Титана они начинали перенимать тот же пацифизм, фатализм и чувство вины, которые двигали первоначальным планом Карла. Эффект был накопительным: личность каждого последующего наследника подавлялась, постепенно переписываясь исходным мировоззрением, закодированным в самом Титане. Результатом стала форма идеологической одержимости. Карлу Фрицу не нужны были преемники; он создавал идеологических клонов. Его убеждения сохранялись более века не благодаря убеждению или образованию, а посредством сверхъестественного принуждения. Именно это делает центральный вопрос столь сложным. Когда идеалы внедрены не только в закон, но и в память, биологию и сверхъестественную силу, как их можно демонтировать? Попытки изменить видение Карла потребовали бы обхода или аннулирования ограничений Титана-Прародителя. Но даже если бы это было возможно, социальные и психологические последствия более чем вековой пассивной индоктринации остались бы. Будь то восстание благородных семей, конфликты с церковью — или даже возвращение памяти населению — мирное общество, в котором они жили, рухнуло бы. Таким образом, мы возвращаемся к исходному вопросу: как сломить идеализм? Если этот идеализм защищен законом, его можно отменить. Если он поддерживается насилием, ему можно сопротивляться. Но когда идеализм несут не только в мыслях, но и в сверхъестественной памяти, закодированной в самой душе народа, тогда инструменты для противостояния ему должны действовать на том же уровне. Моральных аргументов недостаточно. Историческая правда сама по себе не может его вытеснить. Только разрушив механизм, увековечивающий идеал — нарушив Клятву или разбив фундаментальную структуру веры, — можно изменить такую систему. С этой дилеммой теперь столкнулась восьмой монарх Стен, Фрида Рейсс. С той ночи в 845 году, когда она сразилась с Гришей Йегером в пещере под часовней Рейссов и пожрала его — получив одновременно и Титана-Прародителя, и Атакующего Титана, — Фрида чувствовала себя иначе. Сначала изменения были едва заметными. Затяжная головная боль, иногда странные воспоминания... Вещи такого рода. Но уже через несколько недель эти тонкие сдвиги превратились в жесткие отклонения от нормы, которую она знала. Ее перепады настроения, когда-то столь драматичные, что ей приходилось запираться в своей комнате, начали стабилизироваться. Ее речь больше блуждала в дебрях философии, утопающей в вине. Она перестала бредить о грехе и наказании. Она начала смотреть на историю своего народа собственными глазами, а не только через призму скорби Карла Фрица. Она начала думать. А затем... она начала сражаться. Против Марли. Она захватила Энни Леонхарт, затем Райнера Брауна, затем Бертольда Гувера, перехитрив и подчинив их с хирургической точностью. Когда на юге ненадолго появился Звероподобный Титан, она без колебаний отбросила его назад. Королевский совет был ошеломлен. Ее народ тоже. Она сказала им, что это ради защиты мира. Они ей поверили. Но в глубине души Фрида знала правду. Она знала, что то, что она делает, было сопротивлением Клятве. И она знала еще кое-что: она больше не была одна в собственном разуме. Атакующий Титан обосновался рядом с Прародителем. Он бросал ему вызов почти на каждом шагу. Каждый раз, когда пацифистские мысли Карла Фрица пытались утвердиться через ее волю, Атакующий Титан огрызался в ответ. Казалось, он ненавидел самодовольство Прародителя. И иногда... она тоже его ненавидела. В конце концов, именно поэтому она и хотела унаследовать Прародителя. Но это не означало, что Прародитель так легко сдался. Фрида сидела, ссутулившись за столом, уперевшись локтем в какой-то пергамент. Ее рука дрожала над списком провизии — чем-то, чем ей приходилось заниматься с тех пор, как она открылась как настоящая Королева Стен сразу после изгнания Звероподобного Титана. — ... Внезапно…

───

Фиолетовый свет мелькнул в ее глазах. Она стиснула зубы и схватилась за голову, тяжело дыша. А затем пришли видения. Титаны, марширующие по континенту Марли, пожирающие тысячи людей. Цивилизации, разрываемые на части под сокрушительными ногами и скрежещущими зубами. И над всем этим, как тяжесть, давящая на череп, звучал этот знакомый голос: «Вот почему мы грешники. Вот почему мир должен судить нас. Эти преступления... никогда не могут быть прощены. Вот почему эта сила, этот Прародитель, никогда не должна быть использована снова». Она ахнула, пошатнувшись назад на стуле и опрокинув в процессе чернильницу. Чернила разлились по ее бумагам, но она едва заметила это. — Нет... нет! — прошептала Фрида. — Это... это теперь история! Это прошлое! Оно наше! Наше, чтобы учиться на нем, а не бежать от него! Эти люди – мой народ – они все еще страдают! Это тоже наша история! Последние сто лет страха, изоляции и угнетения за этими стенами! Тишина последовала за ее криком. Затем снова мягко прозвучал голос. — Угнетение? — раздался голос Карла Фрица. — «Угнетение» элдийцев внутри Стен... лишь песчинка по сравнению со страданиями, которые когда-то причинял наш народ. Ты говоришь о том, чтобы встать на защиту своего народа... так сделай это. Встань с ними, пока мир решает их судьбу. Холод заполнил комнату. Теперь она стояла прямо. Ее дыхание выровнялось для нового раунда спарринга. — И что бы ты хотел, чтобы я сделала? — сказала Фрида. — Ждала, пока мир убьет нас всех? Сказала моему народу лечь и тихо умереть, потому что это справедливо? Потому что они этого заслуживают? Ты лишил их памяти! Как и сказал Гриша Йегер, они даже не знают, за что умирают! — Ты не так понимаешь, — тихо сказал Карл. — Они не заслуживают смерти. Но мы не заслуживаем права сопротивляться. Не с этой силой. Ты не понимаешь, что ты натворила, Фрида. Даже сейчас... ты владеешь четырьмя из Девяти. Колоссальный. Бронированный. Женская Особь. Атакующий. Ты утверждаешь, что не ищешь войны, но война следует за тобой, цепляется к тебе, как тень. Фрида отвернулась. — А кто такой этот... Киётака Аянокоджи? — спросил Карл, голос его стал холоднее. — Человек, не рожденный с королевской кровью. Не солдат. Не тот, кого ты можешь контролировать... И все же ты беседуешь с ним за закрытыми дверями. Ты доверяешь ему. Почему? Ее губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось. Карл продолжил: — Ты даешь ему время. Время планировать. Время маневрировать. Время вести войну вместо тебя, пока ты заявляешь о невиновности через бездействие. Так начинается падение. Ты можешь не желать конфликта, но это не имеет значения. Намерения бессмысленны, когда итогом становится геноцид... снова. Воспоминание Молотобойца мелькнуло на заднем плане: его великое оружие обрушивается на крепость. Пушки и люди были раздавлены в одно мгновение. Голос Карла задержался над этой сценой. — Я не предвидел такого союза неповиновения. Титан-Прародитель, терпящий бунт Атакующего Титана. Твоя воля, смешивающаяся с его собственной. Это изъян, которого я не предусмотрел в своем замысле. Изъян, который я теперь вижу ясно. Но не обманывайся, Фрида – этот путь, по которому ты идешь, этот новый «мир», который ты создаешь с помощью этих планов... гораздо опаснее, чем Гул земли, которого я боялся. Гораздо ужаснее, чем просто позволить миру вынести приговор. Он был спокоен. Невероятно спокоен. Таким спокойствием, которое невозможно поколебать. Потому что он знал каждый контраргумент. Каждое обоснование. Каждое оправдание. Он уже сокрушил их всех раньше — внутри своего собственного разума. Он превращал королей и королев в отражения самого себя. Почему она должна быть другой? Тишина затянулась, пока Фрида смотрела в пустоту. Ее кулаки сжались, ногти впились в ладонь до крови. И все же она не ответила. Король Карл Фриц стоял в нескольких шагах, мягко заложив руки за спину. — Я так и думал, — сказал он наконец. — Ты тоже начала это чувствовать. Трещины. Он шагнул вперед. — Когда ты пожрала Гришу Йегера и приняла Атакующего Титана в себя... Ты нарушила мою работу. Не сознательно. Но Атакующий Титан никогда не довольствовался тем, чтобы склониться передо мной. Его природа, его... стремление противостоять Прародителю... разбавили мою Клятву. А ты... С твоей волей, твоей чистой надеждой... ты вырезала крошечное пространство, в котором Клятва прогибается. Достаточно, чтобы ты могла вести войну внутри стен. Достаточно, чтобы ты держала этих Титанов-оборотней взаперти. Достаточно, чтобы ты попыталась сопротивляться мне. Глаза Фриды на мгновение вспыхнули фиолетовым светом, затем потускнели. — Тогда почему не дать мне то, что я заслужила? Зачем цепляться за то, что работает только наполовину? — сухо пробормотала она. Карл медленно покачал головой. — Потому что даже наполовину работающая Клятва лучше, чем ее отсутствие. Особенно сейчас. — ...Это из-за него, да? Его молчание было ответом. — Да, этот несносный мальчишка. Фрида вздрогнула. — Разрушитель, — продолжил он. — Живое противоречие. Разум, который не поддается классификации. Разум, который влияет на тебя... глубоко. — Ты бы убил его, не так ли? Просто чтобы сохранить свой покой. — Если бы я взял контроль сейчас... и мне жаль это говорить, правда... я бы удалил его из этого мира. Навсегда. — ...Ты так его боишься. — Нет. — Он прошел мимо нее. — Я боюсь тебя, когда он рядом. Ты уже используешь больше силы Прародителя, чем кто-либо до тебя. Атакующий Титан питает тебя силой, а он питает тебя решимостью. Вместе вы создаете то, чего я никогда не учитывал. Отклонение. Карл снова повернулся к ней лицом. — А отклонение ведет к конфликту. Фрида медленно встала, кровь все еще капала с ее рук. — Тогда попробуй что-то другое. Попробуй то, что ты сделал с моим дедом. С дядей Ури. С другими благородными семьями. Ты убедил их. Почему не попытаться убедить его? Призрак улыбки коснулся губ Карла. Это был первый намек на эмоцию, которую он себе позволил. — Потому что он и я похожи. Брови Фриды нахмурились. — Меня невозможно убедить отказаться от того, что я считаю правильным, — сказал Карл. — Так же, как его нельзя заставить прогнуться под идеалы, которые он не принимает. Ты и я... мы – золотая середина, но он и я? Мы – крайности одной прямой. Он отвернулся от нее, вглядываясь в вечно меняющееся небо над Путями, где древние ужасы мерцали, как звезды. — И если я убью его... это углубит клин. Оттолкнет тебя дальше от меня. От Клятвы. Поэтому я не стану. Это лишь дало бы тебе больше свободы. Фрида снова сжала кулаки. — Если ты знаешь, что это неустойчиво – если ты знаешь, что не можешь удерживать контроль, – тогда почему не отпустить? Просто дай мне полную силу Прародителя и позволь мне решать! Он медленно повернулся к ней. Его лицо теперь ничего не выражало. — Я никогда не планировал, что этот мир будет вечным. Эти слова, как и многие до них, заставили ее замереть. — Этот остров... этот рай... никогда не был предназначен для того, чтобы длиться вечно. Это был... Вдох перед концом. Я хотел, чтобы мой народ пожил... еще немного. Ровно столько, чтобы мир успел их осудить. Чтобы дать им почувствовать то, чего никогда не чувствовали их предки – беспомощность. Смирение. Искупление. Фрида сделала шаг назад, словно сама тяжесть его извращенной идеологии грозила раздавить ее. — Я буду поддерживать эту Клятву до самого конца. Даже если конец придет с твоим отказом от меня. Даже если это закончится твоей гибелью или его. Потому что я верю, что это правильно. Не только для Элдии. Но и для мира. Он склонил голову, и хотя голос его оставался тихим, в нем была тяжесть, вытягивающая воздух из ее легких. — Даже если мы с тобой больше никогда не сойдемся во взглядах. Даже если этот мальчик... неважно, к чему он тебя ведет. Пусть будет известно... Он поднял взгляд, встречаясь с ее глазами в последний раз. — ...что Король Карл Фриц был прав. Что это искупление... было лучше, чем что-либо другое. Мир вокруг них начал таять.

───

Фрида моргнула и оглядела свой кабинет. Чернильница опрокинулась на столе, черное пятно медленно ползло по бумагам. — Ты ошибаешься, — прошептала она в никуда. — Ты должен ошибаться. Ее рука на секунду замерла, прежде чем она вздохнула и вернулась к вытиранию. Она не закончила и наполовину, когда в дверь тихо постучали. Тук! Тук! Тук! Она моргнула. Затем, так же быстро, ее хмурый вид сменился нежной улыбкой. — Входите. Дверь со скрипом отворилась, и внутрь забрела Хистория, за которой, как всегда казалось, гнался солнечный свет. Ее длинные светлые волосы слегка подпрыгивали с каждым шагом, не убранные в прическу, как это обычно бывало при дворе. Она что-то бережно держала на руках. — Угадай, кого я принесла~, — сказала она тем певучим голосом, которого Фрида давно не слышала. Фрида полностью повернулась, забыв про стол и пятно. Ее взгляд смягчился, когда она увидела маленький сверток, который Хистория теперь протягивала вперед. — Мэйбл, — проворковала Фрида. Она встала, быстро вытирая руки об одежду, прежде чем потянуться, чтобы взять ребенка. — Привет, малышка~ Привет~ Ребенок — Мэйбл — просияла, узнав голос, ее маленькие ручки потянулись наружу с восхищенными звуками, чем-то средним между визгом и хихиканьем. Фрида легко взяла ее, прижимая к себе и касаясь своим носом носа ребенка. — Вот мой маленький лучик. Ты скучала по маме? Мэйбл радостно лепетала, пуская слюни на плечо матери. — Прости, что заставила тебя нянчиться, — сказала Фрида через плечо Мэйбл, взглянув на младшую сестру с виноватым видом. Хистория отмахнулась. — Она была сущим ангелом. Мы гуляли по саду, прошли мимо башни и навестили конюшни – не волнуйся, я не подпускала ее ни к чему грязному. И я ее уже покормила. В этот раз она даже не перепачкалась! — Нет? — Фрида приподняла бровь, ее улыбка стала шире, когда она посмотрела на дочь. — Слышишь, малышка? Ты учишься. Я так горжусь. Мэйбл снова залепетала, размахивая кулачком, явно довольная вниманием. Фрида нежно поцеловала ее в лоб, слегка покачивая. На мгновение воцарилась тишина. — Где Киётака? — спросила наконец Фрида, не сводя глаз с лица дочери. Хистория постучала пальцем по подбородку, раздумывая. — Встреча с Разведкорпусом. Формально представляет тебя. Я не помню, о чем именно речь, но он должен вернуться сегодня днем. Если только они не затянут его на еще один раунд переговоров. Фрида издала тихий звук понимания. Она переложила Мэйбл на одну руку и взглянула на испачканные документы... и лицо ее вытянулось. — Я не могу быть везде одновременно, — пробормотала она. — Клянусь, этот стол пытается меня убить. Хистория проследила за ее взглядом, затем рассмеялась. — Похоже, он побеждает. Хочешь, я снова заберу Мэйбл? Побуду сегодня крутой тетушкой. — Она ухмыльнулась, затем задумчиво нахмурилась. — Хотя странно называть себя тетушкой. — Правда? Хистория подошла ближе, осторожно забирая Мэйбл обратно на руки. Мэйбл на мгновение захныкала, прежде чем узнала нового носителя и снова погрузилась в любопытное оцепенение, глядя на мать широко раскрытыми, моргающими глазами. — Тебе нужен новый пергамент и чернила? — спросила Хистория, ее взгляд метнулся к испорченным документам. Фрида благодарно кивнула. — Пожалуйста. И, может быть, обезболивающее, если в медицинском шкафу что-то осталось. — Будет сделано~ Фрида наклонилась и поцеловала Мэйбл в макушку. — Прости, милая. Маме нужно работать. Но позже, хорошо? Позже мы оба проведем с тобой время. Я и Киё. Как на прошлой неделе, помнишь? Мэйбл, конечно, не поняла, но все равно улыбнулась. Хистория повернулась к двери, напевая себе под нос. Она оглянулась, перекладывая Мэйбл на одну руку и беря ее крошечную ладошку в свою. — Ладно, скажи маме «пока-пока». Можешь помахать, Мэйбл? Пальчики Мэйбл чуть-чуть сжались, прежде чем она засунула их в рот. Жест был милым. Фрида улыбнулась, несмотря на чернила, несмотря на головную боль, несмотря на тень, которую Карл Фриц оставил в ее разуме. — До свидания, мой маленький лучик, — мягко сказала она. — Иди терроризируй свою тетю. Дверь за ними щелкнула. Фрида посмотрела на пятно, вздохнула и снова взялась за тряпку.

───

Место: Митрас, стена Сина Год: 851 Время: Вечер — Итак, — начала Фрида легким тоном, — как прошла встреча с Разведкорпусом? Она не повернулась к нему, лишь посмотрела краем глаза с понимающей ухмылкой. — Только не говори мне, что они аплодировали тебе стоя. Киётака вздохнул. — Было некоторое сопротивление, — признал он, заложив руки за спину. — Командир Эрвин и остальные были не в восторге от идеи отказаться от нашего преимущества в виде Титанов. Ожидаемо, они настаивали на более прямом использовании силы Прародителя. Хотели, чтобы ты превратила одного из них в Титана и передала силу – желательно Колоссального или Бронированного. — Мм. — Фрида медленно кивнула, ее пальцы сплетались в ромбовидный узор перед животом. — Конечно, хотели. Она не была расстроена. На самом деле, она выглядела слегка удивленной. — И все же ты все еще гуляешь рядом со мной, а не сидишь в комнате для допросов за государственную измену. Так что, полагаю, они согласились? — Они встретятся с посланником Марли. Никаких обещаний пока, но они рассмотрят идею обмена пленными за выкуп. Фрида хмыкнула, явно довольная. — Выиграть время – наш единственный реальный выбор сейчас. Любые более агрессивные действия приведут к... Она резко оборвала фразу, ее голова дернулась в сторону, словно ее дернули за невидимую нить. Пальцы сжались. В глазах мелькнула фиолетовая вспышка, и она прошипела сквозь зубы. — Фрида? — Киётака сделал полшага вперед, инстинктивно протягивая руку. Она прислонилась к его боку, одной рукой опираясь о его грудь, чтобы удержать равновесие. — Прости, — сказала она, поверхностно дыша, виноватая улыбка тронула ее губы. — Старику не понравилось это слово. — Какое? Ты не сказала ничего, что могло бы активировать Клятву. Насколько я знаю. — Продвижение, — сказала она, полусмеясь, полуморщась. — Я собиралась сказать что-то о продвижении в развитии острова. Он такой пуританин в таких мелочах. Киётака промолчал, внимательно наблюдая за ней, пока она снова выпрямлялась. Она выдохнула и продолжила идти, теперь медленнее. — Возможно, это наш единственный путь вперед, — сказала она. — Не расширяться или доминировать, как империя древности... Но сохранить то немногое, что у нас осталось. Этот остров... этот Рай. Они прошли под рядом подстриженных вечнозеленых деревьев, ветви которых образовывали купола и туннели. Здесь было тихо. Только стрекот сверчков и далекий плеск фонтана. Фрида замедлила шаг и положила руку на каменные перила. — Даже когда меня не станет, — пробормотала она, — мне нужно знать, что ты будешь здесь. Что ты сохранишь Парадиз в целости. Что Мэйбл вырастет девочкой, которая не размазывает еду по всему платью. — Она слабо улыбнулась. — Что она вырастет умной и доброй. Может быть, немного острой на язык, как ее отец. Он молчал. — Хистория еще молода. Но она не слабая. Она храбрее, чем показывает. Она могла бы нести Прародителя, знаешь... без этого бремени. Когда-нибудь. — Почему ты говоришь это как завещание? Она посмотрела на него искоса. — Потому что у меня осталось всего четыре года. И этот год скоро заканчивается. — ... Он смотрел вперед, пока они снова шли. — Ты формулируешь это странно, словно нашла способ обойти это. Проклятие Имир. Она не ответила сразу. Только улыбнулась. — Может быть, нашла. А может, и нет. — Она заправила прядь волос за ухо и снова посмотрела вперед. Он посмотрел на нее ровным взглядом. — И ты не скажешь мне как? — А где в этом веселье? — поддразнила она. — Мм. В этот момент выражение лица Фриды сменилось на более светлое. — О! До твоего прихода мы с Хисторией играли с Мэйбл. Она становится умнее, знаешь ли. В этот раз не повелась на старый фокус с ловкостью рук. — Она сияла. — Она выхватила ложку прямо у меня из рук и швырнула мне в лицо. — Похоже на мать. Она изобразила возмущенный вздох. — Прошу прощения? — Она слегка ткнула его локтем в ребра. — Ты смеешь? Уголок его губ слегка дрогнул при виде ее выражения. Она все равно рассмеялась. — Ты должен был ее видеть! Такая самодовольная после этого. Ухмылялась и скалилась. Все в таком духе. — Вероятно, унаследовала твою мимику. — Мм. И твой характер. Мы обречены. Они прошли еще несколько шагов, прежде чем Фрида вздохнула. — В любом случае, мы сделали очень длинный крюк через сады. Нам, наверное, стоит вернуться в столовую. Хистория обещала десерт. Он предложил ей руку. — Тогда не будем заставлять их ждать. Фрида без колебаний приняла ее, на мгновение легко прислонив голову к его плечу, пока они поворачивали обратно к дворцу. Когда они подошли к обеденному залу, их встретил знакомый звук — тихое детское хихиканье, за которым последовал голос Хистории, пытающейся подражать звукам животных, причем неудачно. Учитывая, что она выросла на ферме, это был полный провал. Фрида улыбнулась так широко, что вокруг глаз собрались морщинки. — Клянусь, этот ребенок вырастет, думая, что бегемоты рычат. — А разве нет? Она сжала его руку. — Шучу.