ГЛАВА 8: БАННЫЙ ДЕНЬ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ДЕВИЧЬИ СЕКРЕТЫ И МУЖСКИЕ ИСПЫТАНИЯ

После сарая все пахли так, что даже Дворовой, обычно стоический, фыркал и отходил подальше. Яна, не церемонясь, загнала всех на крыльцо. —Всё, хватит земледелия и скотоводства. Теперь — санаторий. Баня протоплена. По группам, как в прошлый раз. Только сегодня программа культурная — знакомство с местной фауной. Девушки первые. Первая группа девушек: Эсми, Эллис, Розали и… кикимора банная. Жара в бане была, как обычно, адской. Но сегодня в пару, что вился под потолком, была какая-то особая вязкость. И тихое, едва слышное поскрипывание, будто скрипят мокрые доски. —Не обращайте внимания, — сказала Яна, уже поливая каменку. — Это Кикимора. Банная. Она не злая, просто… любит пошалить. Особенно с теми, кто слишком о себе думает. Эллис, чей дар показывал ей лишь безобидные ближайшие секунды, расслабилась первой. Но когда она наклонилась, чтобы намылить волосы, из кадки с водой вынырнула тонкая, бледно-зелёная лента — то ли водоросль, то ли прядь чьих-то волос. Она обвила её запястье не больно, но навязчиво, как холодная, мокрая змейка. —Ой! — Эллис дёрнула руку. Лента тут же размоталась и скрылась в воде.Из угла, где висели веники, донёсся тихий, похожий на бульканье смешок. Потом очередь дошла до Розали. Она, как всегда, старалась делать всё идеально. Расчесала мокрые волосы дорогой (теперь единственной уцелевшей) расчёской и положила её на полок. Когда она повернулась, чтобы взять мочалку, расчёска исчезла. Через мгновение она упала ей на голову с верхней полки, запутавшись в её собственных волосах так, что пришлось пять минут распутывать. Эсми же получила «подарок». Когда она вытиралась, в сложенном полотенце оказалась веточка сушёной мяты. Не колючая, а ароматная. Кикимора, видимо, к кому-то была благосклонна. — Ну что, повеселились? — спросила Яна, когда они выходили. — Она так проявляет интерес. Считайте, что вам оказали честь. Вторая группа девушек: Яна, Виктория, Джейн и та же кикимора (но в другом настроении). Для Виктории и Джейн баня оставалась местом пытки. Жар бил по их холодной сути, как молот. Кикимора почуяла их напряжение и сыграла на нём. ДляДжейн она устроила «тихий ужас». Вода в тазу, которой та собиралась ополоснуться, вдруг стала абсолютно чёрной и густой, как чернила. И в ней что-то шевельнулось. Джейн замерла, её ледяное спокойствие дало трещину. Через секунду вода снова стала прозрачной. Просто пакость. ДляВиктории пакость была иной. Когда рыжая вампирша села на полок, с потолка на неё упала капля ледяной, липкой смолы прямо на плечо. Не больно, но отвратительно и почти не отмывалось. А в воздухе повис довольный, скрипучий шепот: «Горячая... слишком горячая... остудить...» Яна лишь покачала головой, натирая спину жёсткой мочалкой. —Не нравится? А кто вас звал в мою баню? Она живая. И чувствует, кто к ней с каким настроем пришёл. Первая группа парней: Эмметт, Джейкоб, Пол и... мавка. Им было не до смеха. В парилке было душно, и в этом пару, в дальнем углу за каменкой, виднелась бледная, неясная фигурка, будто сотканная из самого пара. Она не приближалась, но от неё веяло такой тоской и обидой, что даже Эмметт почувствовал неловкость. —Не смотрите прямо, — прошептал Джейкоб, чьи звериные инстинкты кричали об опасности. НоПол, самый молодой и глупый, загляделся. Фигурка вдруг повернулась к нему лицом — пустое, бледное пятно с тёмными провалами вместо глаз. И зашептала тонким, как ветер в камышах, голосом: «Играть... давай играть... останься...» Полу стало физически плохо.Его охватил леденящий холод, не снаружи, а изнутри. Он отступил, споткнулся о лавку и вылетел из парилки в предбанник, где сидел, трясясь. Мавка не стала преследовать. Она просто растаяла в пару, оставив после себя ощущение тяжёлой, мокрой печали. —Ну, хоть живой, — резюмировал Эмметт, хлопая Пола по плечу. — В следующий раз не пялься. Вторая группа парней: Карлайл, Джаспер, Лоран и... русалка (водяница). Она ждала их в кадке с ледяной водой для обливания. Когда Карлайл зачерпнул ковш, чтобы плеснуть на раскалённые камни, из воды показалась бледная рука и легонько щёлкнула его по запястью. Не больно, а игриво, как шаловливый ребёнок. —Осторожнее, доктор, — сказал Лоран с кривой улыбкой. Русалка не показывалась полностью,но давала о себе знать. Она крала мелкие вещи: мыло Джаспера уплыло в угол, шапочка Лорана оказалась наглухо завязанной узлом. Когда Джаспер, наконец, нашёл своё мыло, на нём был выцарапан странный узор, от которого у него на мгновение в голове пронеслись обрывки чужих, весёлых и беззаботных мыслей — может, воспоминания самой утопленницы? Было странно и не страшно, а грустно. Русалка,казалось, просто скучала и рада была любой компании, даже такой странной. Третья группа парней (самая «грешная»): Эдвард, Джеймс, Алекс и... Банник (в педагогическом режиме). Для них баня была не очищением, а допросом с пристрастием. Банник, помня их прошлые проступки (подслушивание, охота, бесполезная тьма), устроил им испытание. Как только они вошли,дверь захлопнулась сама собой. Воздух стал не просто горячим, а тяжёлым, давящим, как будто сам пар давил на плечи, пытаясь пригнуть их к полу. —Не двигайтесь резко, — сквозь зубы сказал Эдвард, чувствуя, как его дар захлёбывается в этом густом мареве. ДляДжеймса испытание было физическим. Пол под его ногами то становился скользким, как лёд, то, наоборот, липким, как смола, заставляя его терять равновесие. Веник, мирно висевший на стене, вдруг шлёпнул его по затылку, когда он попытался ругнуться. ДляЭдварда — ментальным. В шипении пара ему начали слышаться голоса. Не настоящие мысли, а отголоски всего, что когда-либо думали и говорили в этой бане: ссоры, смех, шепоток, песни. Это был оглушительный хор, от которого он схватился за голову. А дляАлека… для Алека ничего не изменилось. Его тьма была бесполезна. Пар не реагировал на неё. Веник его не трогал. Он был просто неинтересен. И в этом была своя, особая пытка — быть невидимым даже для банного духа. Он стоял, сжав кулаки, чувствуя, как беспомощность разъедает его изнутри. Но Банник был справедлив. Он не пытался их убить или выгнать. Он проверял. Когда Джеймс, поскользнувшись в десятый раз, не закричал, а просто тихо выругался и встал — давление на него ослабло. Когда Эдвард, стиснув зубы, перестал пытаться «слушать» и просто сосредоточился на собственном дыхании — голоса стихли. А для Алека испытание оказалось другим.Ему пришлось помочь. Когда Джеймс поскользнулся и уронил ковш, именно Алекс, молча, поднял его и подал. Маленький, простой жест в этом аду. И в ответ… жар чуть спал. Не сильно, но заметно. Банник, кажется, наконец-то увидел его. Не как угрозу, а как того, кто может быть полезен. Пусть и в роли подавальщика ковшей. Они вышли из бани последними, измождённые, но целые. Эдвард был бледен, Джеймс — в синяках от невидимых ударов, а Алекс… Алекс просто шёл, но в его глазах появилась какая-то новая, незнакомая решимость. Яна, встречавшая их на крыльце с кружкой чая, оглядела их и хмыкнула. —Ну что, банный ликбез прошли? Теперь, надеюсь, понимаете: тут даже помыться — это дипломатия целая. Или боевое крещение. Спите. Завтра… завтра, может, в лес сходим. Проверим, как вы с Лешим поладите. А в тёплой, по-прежнему влажной бане Кикимора перебирала «трофеи» — брошь Розали (которую она позже незаметно вернёт), кусочек мыла Джейн. Мавка тихо плакала в углу, а Русалка рисовала углём на стене новые узоры. Банник же, удовлетворённо потрескивая дровами в топке, дремал, наблюдая за сном своего царства. Порядок был. Гости становились… почти что своими. Почти.