ГЛАВА 9: ВЕЧЕРНИЙ ГОСТЬ, ИЛИ КАК ПОСЛАТЬ НАХ СТРАХ В ОБЛИКЕ ЖЕРДИ

После банных испытаний в доме воцарилась редкая, почти уютная тишина. Яна налила всем чаю в жестяные кружки. Даже Виктория и Джейн сидели, закутавшись в простые домотканые покрывала. Эдвард тихо сидел в углу. Алекс смотрел в свою кружку. — Ну что, — сказала Яна, разламывая паляницу, — банный день закрыт. Теперь вы хоть немного похожи на людей. В этот момент за окном что-то пошевелилось. Сначала это показалось тенью от ветки дерева. Но веток так близко к стеклу не было. Тень вытянулась. Длинная, неестественно тонкая, как жердь, палка. И эта палка изогнулась, чтобы заглянуть в окно. На её верхнем конце едва угадывались два тёмных впалых пятна — глаза, а ниже — щель рта. Жирдяй. Он прильнул к стеклу всем своим тощим, гибким телом, обвиваясь вокруг рамы, будто плющ, только мерзкий и живой. Его «лицо» прижалось к стеклу, исказившись в плоском пятне. Карлайл замер. Эсми втянула воздух. Даже Джеймс почувствовал ледяную мурашку по спине — это была не угроза хищника, а нечто глубоко противоестественное, паразитирующее на нервах. — О, — безразлично сказала Яна, отломив хлеб. — Жирдяй объявился. Соскучился, наверное, по зрителям. — Это… что это? — прошептал Карлайл. — Жирдяй. Дух пустоты, тоски и мурашек по коже. Чем больше пялишься и боишься, тем он длиннее становится и ближе лезет. Питается вниманием и дрожью в коленках. Пока она говорила, Жирдяй стал вытягиваться ещё. Его тощее тело извивалось, занимая всё больше пространства за окном. Казалось, он вот-вот просочится в щели рамы. Его щель-рот приоткрылась, и оттуда послышался едва уловимый, скрипучий звук, похожий на скрежет ветки по стеклу. От этого звука по коже побежали мурашки. Джейкоб зарычал. Эмметт в напряжении встал. Страх, липкий и холодный, наполнил комнату. И Жирдяй, чувствуя его, вытянулся ещё на полметра, его «лицо» теперь было огромным и плоским на стекле. — Ну вот, блядь, — вздохнула Яна, отставив кружку. — Опять накаркали. Раскармливать его собрались? Она не спеша подошла к окну. Жирдяй замер, его пустые глазницы, казалось, впились в неё. Он ждал её ужаса. Яна упёрла руки в боки и, глядя прямо в эти тёмные впадины, спокойно и чётко сказала: —Ну ты, тощая палка, опять припёрся? Иди на хуй отсюда. Слышишь? На хуй. Смотреть на тебя скучно, страшно только идиотам. Пошёл вон, козлина деревянная.И что бы я тебя здесь не видела минимум неделю , понял Слендермен недоделанный . Она даже постучала костяшками пальца по стеклу прямо между его «глазами». Произошло невероятное. Жирдяй дёрнулся, как от удара током. Он съёжился, скрутился в спираль, стал короче и тоньше, будто его выпустили из растяжки. Он издал обиженный, шипящий звук и пополз прочь, быстро убирая свои длинные, гибкие конечности с окна, как улитка рога. В последний момент он обернулся (скрутившись на 180 градусов) своей уродливой «головой», но Яна уже махнула на него рукой. — Всё, слинял. Надоел уже, как горькая редька. Чай остывает. В доме повисла ошеломлённая тишина. Все смотрели то на пустое, тёмное стекло, то на Яну, доливающую себе чай. — И… всё? — выдавил Джаспер, чувствуя, как леденящий страх сменился чистым, оглушительным недоумением. —А что? — пожала плечами Яна. — Он же не злой. Он просто… дурак с комплексом неполноценности. Хочет, чтобы его боялись. А если не боишься, а ещё и посылаешь — ему делать нечего, уползает. Уважает только тех, у кого нервы, как канаты. Эдвард смотрел на неё, и его дар уловил не страх, а глубокое, почти профессиональное презрение к объекту страха. Она не отрицала его существование — она просто низводила его до уровня назойливого насекомого. — А если… не послать? — тихо спросила Эллис. —Тогда будет висеть на окне, вытягиваться, скрежетать. Потом начнёт стучать тонкими пальцами в стекло, наводить тоску. Может, даже в трубу заползти и по ночам вздохи издавать. Выгонять его тогда — морока. Лопатой чуть не прибила одного такого в прошлом году, пока не убрался. Алекс, слушавший всё это, вдруг спросил тихо, но чётко: —А на мою тьму он бы среагировал? Яна посмотрела на него,подумала. —Нет. Твоя тьма — это как пустая банка. Ему в ней нечего жевать. Он бы тебя просто не заметил, как стену. Так что твой способ — тоже работает, но скучновато. Лучше уж послать, чтоб знал, кто тут главный. На лице Алека промелькнула тень чего-то вроде мрачного удовлетворения. Его бесполезность оборачивалась своеобразной неуязвимостью. В ту ночь многие косились на окна, ожидая увидеть там тощую, извивающуюся тень. Но Жирдяй не возвращался. Урок был усвоен. В этом мире даже самое жуткое существо можно было поставить на место, если чётко знать его природу и не давать ему ни крохи того, что оно хочет. А Яна знала природу всего, что ползало, летало и вытягивалось за окнами её дома. И относилась ко всему этому с одинаковой, грубоватой практичностью. А за печкой Домовой тихо поскрипывал, одобрительно наблюдая за уроком. Его методы — ворчание и мелкие пакости — были для дома. А для внешних, наглых духов, лезущих в окно, лучше метода, чем мат и полное презрение, не было. Молодец, хозяйка. Учит.