Christmas

25-12-1984 Воздух в гостиной Байерсов был наполнен теплом, которое не имело ничего общего с потрескивающим огнем в камине. Это было тепло от тесноты, от переплетающихся смехов и от насыщенного, сладкого аромата сосновых иголок, имбирных пряников и знаменитого горячего шоколада Джойс, который она настаивала на том, чтобы готовить с нуля, используя настоящие шоколадные стружки. Для Вены и Оди это была симфония незнакомых ощущений. Они стояли плечом к плечу в дверном проеме, широко раскрыв глаза, впитывая хаос. Комната была храмом веселого беспорядка. В углу доминировала кривая ель, срубленная Хоппером и Джонатаном в лесу за хижиной. Она теряла иголки на изношенный ковер и была украшена великолепной, беспорядочной смесью украшений: изящные, расписные стеклянные шары из детства Джойс, рядом с неуклюже изготовленными снежинками из палочек от мороженого, которые Уилл и Джонатан сделали много лет назад, рядом с гирляндами из попкорна и клюквы, которые Оди и Вена усердно нанизывали сами, часами высунув языки в концентрации. «Хватит глазеть, начинай вешать.» проворчал Хоппер, стоя на неустойчивой табуретке и пытаясь закрепить серебряную звезду, которая продолжала наклоняться влево, как пьяный матрос. На нем был ужасно уродливый свитер с оленем, у которого действительно светился нос, подарок от Джойс, который он притворялся, что ненавидит, но не снимал весь вечер. Джойс порхала вокруг, как колибри, поправляя венок, помешивая какао и напевая под песню «Christmas Portrait» группы The Carpenters, которая играла на проигрывателе. «Уилл, помоги Оди с мишурой, она сбилась в комок на этой стороне. Джонатан, добавь дров в камин, пожалуйста. Девочки, давайте, эти печенья сами себя не съедят!» Оди подошла к елке с почтением, тщательно выбирая крючок для хрупкого стеклянного ангела. Ее движения были обдуманными, как будто она выполняла священный ритуал. Вена наблюдала за ней, затем посмотрела на коробку со старыми украшениями. Ее пальцы коснулись сколотого керамического Санты. Он был таким… обычным. Таким легкомысленным и человечным. Уилл появился рядом с ней, держа в руках две кружки с дымящимся какао, увенчанным высокой горкой взбитых сливок. «Ошеломляет, да?» тихо сказал он, протягивая ей одну из кружек. «В хорошем смысле ошеломляет…» прошептала она, принимая кружку. Тепло проникало через керамику в ее холодные руки. «Здесь так… шумно. Но приятно шумно». «Подожди, пока не начнется раздача подарков. Будет еще громче!» сказал Джонатан с редкой, легкой улыбкой, бросая охапку поленьев у камина. Вручение подарков было еще одним откровением. В лаборатории «подарки» были наградой за хорошую работу: невкусный пудинг, дополнительное одеяло. Здесь все было по-другому. Джойс настояла, чтобы все сели в круг. Хоппер, выглядящий крайне неловко из-за сентиментальности, раздал неаккуратно завернутые подарки. Для Оди Хоппер приготовил новый набор высококачественных цветных карандашей и альбом для рисования. «Чтобы рисовать своими собственными вещами — пробормотал он. — А не просить у Уилла.» Для Вены Джойс и мальчики приготовили мягкий кремовый свитер с косами. «Чтобы тебе было тепло в этой сквознячной хижине, милая.» сказала Джойс, и ее глаза засияли. Но именно самодельные подарки заставили сестер затаить дыхание. Уилл, покраснев, вручил Вене плоский, тщательно завернутый прямоугольник. Она открыла его и обнаружила картину. Это был её портрет, сидящей у окна в его комнате, с солнечным светом, отражающимся в рыжеватых оттенках ее темных коротких волос, и небольшой, спокойной улыбкой на лице. В руках, вместо огня, она держала одно, идеально изображенное красное яблоко. Картина была прекрасна и показывала ей ту версию себя, в которую она только начинала верить: девушку, обретшую покой. «Я вижу тебя такой…» прошептал он, когда она, не в силах говорить, провела дрожащим пальцем по рамке. Оди, в свою очередь, работала с Хоппером. Она подарила Джойс неровную, плохо глазурованную глиняную пепельницу. «Для твоих ключей.» серьезно сказала Оди. Джойс прижала ее к груди, как будто она была сделана из хрусталя, и на ее глазах навернулись слезы. «Она идеальна, детка. Просто идеальна.» Затем Оди повернулась к Вене. Она протянула маленькую куклу из войлочной шерсти. Она была абстрактной, с черными нитками вместо волос и двумя аккуратными стежками из коричневой нити вместо глаз. К ее груди был прикреплен крошечный, аккуратно вырезанный кусочек красного фетра в форме пламени. «За твою силу…» сказала Оди, нахмурив брови в попытке объяснить. «Чтобы ты помнила, что она хорошая. Это ты. И что куклы… не только для… плохих вещей.» Вена взяла куклу, и простое, глубокое понимание подарка наполнило ее. Она крепко обняла Оди, прижав куклу между ними. «Спасибо, сестра…» Позже, наевшись индейкой и пирогом, все они рухнули на диваны в гостиной. Огонь от камина отбрасывал танцующие тени на стены, окрашивая их в золотисто-оранжевые цвета. На улице начался мягкий, тихий снег, покрывая мир нетронутой белизной. Оди свернулась калачиком на коленях у Джойс, полузаснув, а Джойс нежно гладила ее по волосам. Джонатан возился со своей камерой, запечатлевая эту сцену. Хоппер, в своем ужасном свитере, наконец перестал выглядеть сварливым и просто наблюдал за своей семьей, в его глазах читалось глубокое удовлетворение. Вена сидела на полу, прислонившись спиной к дивану между ног Уилла. Его рука была вокруг ее плеч, а подбородок лежал на ее голове. Она держала в одной руке свою войлочную куклу, а на коленях был нарисованный Уиллом портрет. Она смотрела, как падает снег, каждый хлопья — крошечное, уникальное чудо на темном стекле окна. Она слушала тихое потрескивание огня, напев Джойс, ровное дыхание Хоппера. Она чувствовала вес рук Уилла, шершавую теплоту своего нового свитера, невероятную, тихую безопасность этого момента. «Вот оно…» поняла она. Эти запутанные, беспорядочные, любящие отношения между людьми и были темой песен. Это тепло в ее груди, столь отличное от огня, который она могла вызвать, было настоящей магией. Дело было не в подарках или елке, хотя они были замечательными. Дело было в круге. В принадлежности. Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на Уилла. Он улыбнулся ей, мягкой, личной улыбкой, предназначенной только ей, и поцеловал ее в лоб. «С Рождеством, Вена…» прошептал он. Горячая и счастливая слеза скатилась по ее виску. Она не вытерла ее. «С Рождеством, Уилл…» прошептала она в ответ ему, Оди, Хопперу, Джойс, Джонатану, всей этой прекрасной, шумной, идеальной комнате. Впервые в жизни сестры не просто переживали зиму. Они праздновали свет, который она несла, в окружении семьи, которую они выбрали и которая выбрала их. Это был лучший подарок из всех.