Sleepover

31-03-1985 Кошмар не сопровождался обычными вступлениями с мрачными лесами и ползучими лианами. Для Вены ужас всегда был клиническим, стерильным и холодным. Она снова оказалась в белой комнате. Гул вентиляции был оглушительным. Ее босые ноги мерзли на линолеуме. Перед ней стоял Папа в своем чистом лабораторном халате, с лицом, выражающим отстраненный интерес. В руках у него был маленький прозрачный резервуар. Внутри, плавая в мутной жидкости, было крошечное мерцающее пламя — сама суть силы, которую он извлек из нее. «Субъект 012.» эхом прозвучал его голос, лишенный злобы, лишенный чего-либо вообще. «Огонь — это паразит. Мы должны удалить его, чтобы спасти хозяина.» Она попыталась заговорить, закричать, но из ее горла не вышло ни звука. Она была парализована на столе для осмотра, ремни материализовались, чтобы удержать ее. Но ужас был направлен не на нее. Сцена сменилась. Рядом с ней, на идентичном столе, лежал Уилл. Он был бледен, его глаза были закрыты, а ужасные черные вены ползли по его шее из-под тонкой как бумага больничной рубашки. Папа отвернулся от ее резервуара и наклонился над Уиллом, в его руке появился скальпель. «Инфекция стойкая…» сказал Папа, его голос был монотонным приговором. «Мы должны удалить пораженные ткани. Связь должна быть разорвана.» Вена боролась с невидимыми узами, молчаливый, кричащий протест разрывал ей горло. *Он не заражен! Он мой! Он МОЙ! * Скальпель опустился на шею Уилла, вызвав тонкую струйку крови. Уилл закричал, брыкался, кричал её имя, умоляя прекратить, и Папа наконец прекратил, поднимая скальпель. Уилл дышал часто и прерывисто, его глаза были полны ужаса и боли. Потом острый кончик был направлен на пространство между ними, на невидимую золотую нить понимания и любви, которую она могла видеть во сне, самую прекрасную вещь, которую она когда-либо знала. Папа собирался перерезать ее. Когда лезвие коснулось нити, через нее прошла волна чистой, электрической агонии, не физической, а духовной — разрыв самой ее души. *** Она вскочила с задыхающимся вздохом, и крик наконец вырвался наружу коротким, резким воплем, который замер в густой темноте спальни Уилла. Холодный пот прилип к ее футболке, и она сильно задрожала, сжимая в руках пустое место, где должна была быть нить со сна. «Вена?» Его голос прозвучал сразу, еще сонный, но мгновенно насторожившиеся. Раздался тихий щелчок, и теплый свет ночника окутал комнату мягким оранжевым оттенком. Он уже сидел, его лицо отражало беспокойство, выгравированное в мягком свете. Она не могла произнести ни слова. Образы — аквариум, скальпель, безжизненное лицо Уилла — прокручивались в ее глазах. Рыдание застряло в ее груди, и она прикрыла рот, стыдясь своей сильной боязни. В мгновение ока он был рядом. Не задавая вопросов, не требуя объяснений. Он просто раскрыл объятия, и она бросилась к нему, уткнувшись лицом в мягкий хлопок его пижамы. Он крепко обнял ее, одной рукой поддерживая ее затылок, а другой делая медленные, уверенные круговые движения по ее спине. «Шшш, все хорошо. Ты здесь, милая. Я здесь. Это не реально…» прошептал он ей на ухо, его голос был низким, ровным, как мантра, на фоне призрачного гудения лаборатории. «Это был просто сон. Просто кошмарный сон…» Он знал. Ему не нужно было знать подробности, чтобы понять структуру ее кошмаров. Они были построены из тех же материалов, что и его собственные: потеря контроля, холодные комнаты и посягательство на разум. Постепенно ее дрожь утихла, сменившись твердой, успокаивающей реальностью его присутствия — ровным биением его сердца под ее ухом, слабым, чистым запахом мыла и парня на его коже, абсолютной безопасностью его объятий. Это было противоядием от стерильной белой комнаты. «Он… он делал тебе больно… он собирался разделить нас… отрезать нить нашей связи…» наконец прошептала она, ее голос был хриплым и тихим, прижавшись к его груди. «Чтобы увезти тебя. Чтобы исправить тебя.» Рука Уилла на мгновение замерла на ее спине, а затем возобновила успокаивающие движения. Он понимал ее глубокий страх — не только перед папой, но и перед миром, который считает их связь чем-то неправильным, чем-то, что нужно исследовать и удалить. «Он не может, — сказал Уилл, и в его голосе появилась тихая, непоколебимая сила. — У него нет нужных ножниц.» Он отодвинулся настолько, чтобы посмотреть на нее, и большими пальцами нежно вытер слезы с ее щек. В тусклом свете его глаза были серьезными. «Ты и я… это не инфекция, Вена. Это не провод, который он может перерезать. Это… это как корни в лесу. Они растут вместе под поверхностью. Невозможно разделить их, не повредив весь лес.» Эта метафора, так идеально подходящая ему, развязала последний узел ужаса в ее груди. Она улыбнулась сквозь слезы. «Наши корни переплелись?» «Полностью.» подтвердил он, и на его губах появилась мягкая улыбка. «Безнадежное дело для любого ученого.» Он не стал настаивать, чтобы она снова легла. Вместо этого он переложил их и откинулся на спинку кровати, помогая ей свернуться у него на боку, положив ее голову на свое плечо, а свою руку обвёл вокруг нее. Он накрыл их обоих одеялом, создав теплую темную пещеру. «Расскажи мне о светлячках…» прошептал он в тишине. Это был их ритуалом. Когда тьма казалась слишком тяжелой, они говорили о красивых, безобидных вещах. Он начал это после одной из своих плохих ночей. «Светлячки…» начала Вена, ее голос становился все более уверенным, когда она сосредоточивалась на воспоминаниях, а не на сне. «В лаборатории, в книге… они были крошечными огоньками в банке. Но здесь, с тобой… они были волшебными. Они были как… звезды, которые спустились, чтобы танцевать на траве. И они не горели. Они просто светились…» «Мне нравилось смотреть, как ты на них смотришь…» тихо сказал Уилл. «Ты выглядела такой удивленной. Как будто открыла секрет.» Они долго лежали так, обмениваясь тихими наблюдениями: звуком старого автомобиля Джонатана, подъезжающего поздно, отдаленным уханьем совы, особенным образом, которым тень комода падала в свете ночника. Они говорили о простых, надежных вещах: о комиксе, который они читали вместе тем днем, о новой амбициозной компании D&D, которую он набросал, о том, как мясной рулет Джойс каждый раз получался немного по-разному. Кошмар, когда-то огромная, поглощающая пустота, сжался до размера далекой, бессмысленной точки. Он был подавлен настоящим: теплом их общих тел, ритмом их синхронного дыхания, глубоким покоем от осознания того, что они знают друг друга и в безопасности. Когда дыхание Вены наконец углубилось и она погрузилась в сон, это было мягкое опускание, а не отчаянное бегство. Уилл еще немного не спал, прислушиваясь к ней, чувствуя вес ее доверия к нему. Он прикоснулся к ее виску мягким поцелуем, таким легким, что он был почти как дыхание. В теплом оранжевом свете, окруженные моделями и фантастическими картами, они спали — два переплетенных корня в темноте, исцеляющихся не путем забвения кошмаров, а путем создания нерушимого, живого убежища от них. Ночь больше не несла ужасов, только тихий, стойкий звук их общего покоя.