Give It To Me

07-07-1985 Тишина в хижине была ощутимой. Она давила на барабанные перепонки Вены, густая, шерстяная пустота там, где должны были быть скрип стула Хоппера, шум полицейского радио, мягкий, сосредоточенный гул Одиннадцати, пытающейся зажечь лампочку. Теперь слышалось только стон старого дерева, усаживающегося, и далекий, безразличный хор летних насекомых. Вена сидела на полу посреди главной комнаты, прислонившись спиной к дивану. На ней была старая, поношенная фланелевая рубашка Хоппера, надетая поверх её собственной одежды. Она поглощала её, клетчатая ткань упорно пахла кофе, дымом от дров и дешевым мылом, которым он пользовался. Она плотно обернулась ею, как жалкой заменой объятиям, которые больше никогда не повторятся. Официальное заключение гласило: «пропал без вести, предположительно погиб». Джойс пришлось присутствовать на похоронах с закрытым гробом, пустой коробкой, символизирующей Джима Хоппера. Для Одиннадцати не было ничего. Ни тела, ни останков, только след от ожога на полу в базе Starcourt и дыра в мире. Вена сжала руки на коленях, костяшки пальцев побелели. Внутри неё бушевала печь. Это не было контролируемое, сфокусированное пламя, которое она могла вызвать в своих ладонях. Это было дикое, охваченное горем пекло, запертое за её ребрами, лизавшее стенки её желудка и прожигавшее ей горло. Она чувствовала, что если откроет рот, то из него вырвутся не слова, а дым и угли. Дверь маленькой спальни открылась с тихим щелчком. Уилл стоял на пороге, колеблясь. Он выглядел изможденным, под глазами у него были тени, похожие на синяки. С момента посещения торгового центра он молчал, уйдя в себя, что очень беспокоило Джойс. Но его взгляд, когда он увидел Вену, был ясным и невыносимо мягким. «Привет...» сказал он хриплым шепотом, как будто тишина была слишком хрупкой, чтобы её нарушить. Вена не подняла глаз. Она смотрела на сучок в деревянных досках пола, видя вместо него ослепительную вспышку взрыва, дождь из бетонной пыли, ужасную, окончательную пустоту, где стояли Хоппер и Оди. «Они не вернутся...» сказала она. Слова были ровными, фактическими, и они обжигали её язык, когда она их произносила. Уилл не стал предлагать ложного утешения. Он никогда этого не делал. Это была одна из миллиона причин, по которым она могла дышать рядом с ним. Он просто подошел и опустился на пол рядом с ней, не прикасаясь, просто находясь рядом. Его плечо было всего в сантиметре от её плеча, точкой потенциального тепла в холодной пустоте кабины. «Я знаю...» прошептал он в ответ. Это сработало. Два слова, такие простые и такие правдивые, разрушили плотину. Из горла Вены вырвался задыхающийся рыдание, резкий и уродливый. Она согнулась пополам, лоб коснулся колен, фланелевая рубашка растянулась вокруг неё. Огонь внутри неё ревел, отчаянно стремясь вырваться наружу. Воздух вокруг неё мерцал, деформируясь от жара. Стопка газет у камина спонтанно подрумянилась по краям, закручиваясь внутрь. «Вена...» сказал Уилл, и тревога прорезала его собственное горе. «Я не могу... Я не могу сдержаться...» задыхаясь, прошептала она, и горячие слезы быстро текли по её лицу, слегка шипя, когда касались раскаленной кожи её щек. «Всё сгорит... всё сгорит...» Её ладони ударили по полу. Крошечные струйки дыма начали подниматься с места соприкосновения с её кожей. Дерево начало чернеть. «Посмотри на меня.» голос Уилла теперь был более твердым. Он не схватил её — он знал, что не стоит пугать её, когда она в таком состоянии. Вместо этого он опустился на колени перед ней, закрывая ей вид на дымящийся пол. «Вена, посмотри на меня.» Она с трудом подняла голову. Её глаза были как бассейны жидкого янтаря, слабо светящиеся внутренним огнем. Слезы испарились в пар на её ресницах. Она увидела лицо Уилла, бледное и решительное, его глаза были красными, но твердыми. «Все в порядке.» сказал он, и это была одновременно величайшая ложь и величайшая правда. «Позволь мне помочь...» Медленно, давая ей возможность отстраниться, он протянул руку. Он не взял её за руки, которые в данный момент были способны сваривать сталь. Вместо этого он обхватил её лицо ладонями, большими пальцами касаясь горячих слезных следов. Его руки были прохладными. Всегда такими прохладными. В момент соприкосновения с его кожей произошла заметная реакция. Яростное, хаотичное тепло, исходящее от неё, казалось, устремилось к его прикосновению. Воздух перестал мерцать. Запах горящего дерева отступил. Вена почувствовала всасывание, мягкое, но неумолимое тянущее, когда разрушительная энергия вытекала из неё и переходила в него. Это был их секрет, открытый в отчаянные дни после закрытия Врат. Уилл, чья сущность навсегда была затронута Изнанкой, холодным, сырым измерением разложения, действовал как живой гаситель её огня. Он мог поглощать излишки, неконтролируемые всплески, и рассеивать их в этой странной, связанной с ним части себя. Это не причиняло ему боли. Просто он на некоторое время становился немного неподвижным и холодным. Когда огонь отступил от её конечностей, невыносимая скорбь, которую он маскировал, хлынула в пустоту. Она тихонько вздохнула и рухнула вперед. Уилл поймал её, откинулся на диван и притянул её к себе на колени. Она уткнулась лицом в мягкий хлопок его футболки, а её тело сотрясали тихие, дрожащие рыдания. Он крепко обнял её, обхватив её спину надежными руками, а подбородком прижавшись к её голове. «Я скучаю по нему...» прошептала она сквозь слезы. «Он был таким... таким громким. И он готовил ужасные яйца. И он называл меня «малышка» тем ворчливым голосом, который означал, что он любил тебя.» Уилл обнял её ещё крепче. «Я знаю». «А Оди... она была моей второй половинкой. Единственной, кто действительно знал. Мы должны были держаться вместе. Мы обещали...» Воспоминания об их побеге из лаборатории, об их воссоединении в Изнанке, о том, как они вытаскивали друг из друга сломанные когти демодога, было свежей раной. «Она так любила тебя...» сказал Уилл, и его голос дрогнул. «Ты был её первым настоящим другом. До Майка, до всех нас. Это был ты.» Они долго сидели так, пока послеполуденный свет проникал сквозь запыленные окна, рисуя на полу длинные золотые прямоугольники, которые медленно ползли к ним. Слёзы Вены наконец стихли, оставив её опустошённой и измождённой. Тело Уилла казалось ей столбом льда, принявшим на себя всю силу её пирокинетической бури. «Тебе холодно?» прошептала она, чувствуя слабое чувство вины в груди. «Я в порядке...» сказал он, и она услышала легкий стук его зубов. «Так лучше. Лучше, чем если бы ты снова подожгла лес...» Из её груди вырвался слабый, влажный смешок. Она вспомнила день после битвы, когда её горе взорвалось кольцом огня, которое едва не охватило сосны вокруг хижины. Джойс закричала. Это был Уилл, нерешительный и напуганный, но шагнувший прямо в пламя, который потушил его, впитав в себя жар. Наконец она отошла настолько, чтобы посмотреть на него. Его губы были слегка синие. Она взяла одну из его рук, которая казалась куском льда, и зажала её между своими, которые теперь были нормально теплыми. Она нежно потеребила её, пытаясь вернуть ему тепло. «Это... похоже на это? На Изнанку?» тихо спросила она. Он задумался, его взгляд был отрешенным. «Не совсем. Просто... холодно. Пустое холодное. Твой огонь... живой. Это боль, гнев и любовь, всё смешалось. Когда я вдыхаю его, на мгновение холод внутри меня перестает быть пустым. Он наполняется тобой.» Её дыхание замерло. Она наклонилась вперед и прислонилась лбом к его лбу, закрыв глаза. Их дыхание смешалось — её теплое, его выдыхающее маленькие облачка пара в прохладном воздухе, который теперь генерировало его тело. «Я так устала, Уилл...» призналась она, едва слышным шепотом. «Я устала быть оружием. Я устала терять людей. Я устала от этого... от этой вещи внутри меня, которая связывает меня со всем этим ужасом. Что, если это и есть всё, кем я являюсь? Только огонь и разрушение?» Он отстранился настолько, чтобы она открыла глаза и посмотрела на него. Его выражение было суровым, с решимостью солдата, которую она редко видела на его нежном лице. «Нет. Послушай меня. Это неправда.» Он снова взял её лицо в свои руки, его прикосновение по-прежнему было холодным, но успокаивающим. «Твой огонь спас меня. В Изнанке, в замке, ты была первым теплым существом, которое я почувствовал за много дней. Ты сохранила мне жизнь. Ты согрела меня, когда я замерзал до смерти изнутри. Ты боролась за меня. Ты борешься за всех нас». Новая слеза скатилась по щеке, проложив чистый след сквозь копоть и засохшую соль. «Хоппер…» «Хоппер тоже это видел.» настаивал Уилл, поглаживая ее скулы большими пальцами. «Он видел огонь, и да, иногда это его пугало. Но он видел тебя. Девочку, которая любила плохие боевики, которая пыталась приготовить гриль-сыр и каждый раз включала дымовую сигнализацию, которая дразнила его из-за его волос. Он называл тебя своей дочерью, Вена. Не своим оружием. Своей дочерью.» Эта правда, произнесенная громким, твердым голосом Уилла, была бальзамом для души. Печь внутри неё больше не ревела. Она угасла, тлея, превратившись в уголь вместо бурного пламени. Жар всё ещё был там, потенциал, но он снова был под её контролем. Она сдвинулась, повернулась, чтобы сесть рядом с ним, и прислонилась головой к его плечу. Он обнял её, плотнее закутав её в свою большую фланелевую рубашку. «Что мы будем делать теперь?» спросила она, глядя на противоположную стену, где обычно висел полицейский значок Хоппера. Его не было, он был упакован вместе с вещами Джойс. «Мы будем ждать.» сказал Уилл сдавшимся голосом. «Мы будем лечиться. Или попробуем. Мама... она говорит о переезде. Уехать из Хокинса.» Эта идея была одновременно пугающей и соблазнительной. Место, где стены не хранили воспоминаний, а в лесу не было теней. Место, где она не была чудаком из лаборатории или девочкой, которая поджигала вещи. Но это также было похоже на бегство. Как будто она бросала последние части Хоппера и Оди, которые были вкоренились в эту землю, в эту ветхую хижину. «Ты бы уехал?» спросила она. Он долго молчал. «Если ты, мама и Джонатан уедете, — наконец сказал он. — Дом — это больше не место. Это... люди.» Она поняла. Дом был клеткой, потом хижиной с сестрой и ворчливым полицейским. Теперь это был мальчик, который держал её, пока она горела, мать, которая сражалась с монстрами бейсбольной битой, брат, который ездил слишком быстро и слушал громкую музыку. Это было хрупко, и это было всё, что у неё было. Солнце опустилось ниже, и золотистый свет стал оранжевым, а затем темно-пурпурным. Они не двигались. Тело Уилла медленно вернулось к нормальной температуре. Вена почувствовала, как сон тянет её, глубокий, изнурительный сон, который наступает после бури слез. Как раз когда её глаза начали закрываться, Уилл заговорил, его голос был так мягок, что почти слился с сумерками. «Я здесь, Вена. Как бы жарко ни было, как бы темно ни казалось. Я здесь, чтобы обнять тебя. Я здесь, чтобы поглотить огонь. Я никуда не уйду.» Это не было громким обещанием. Это было простое, твердое заявление. И в обрушившемся на неё мире это было единственное основание, на котором она могла стоять. Она прижалась лицом к его плечу, вдыхая его запах — запах стирального порошка, слабый след графита от его рисунков, а под всем этим — тот уникальный, прохладный запах влажной земли, который был свойственен только Уиллу. «Я знаю.» прошептала она в ответ, повторяя его слова, сказанные несколькими часами ранее. И впервые за три дня она поверила, что, возможно, не загорится спонтанно от чистой агонии существования. Огонь был сдержан. На данный момент его сдерживал парень, который знал, что такое холод, и который любил её настолько, что был готов поглотить её пламя.