Void

09-01-1986 Таблетки делали своё дело. В течение двух месяцев мир был терпимым. Острые, зазубренные края горя были сглажены до тупой, хронической боли. Вена функционировала. Она ела блюда, приготовленные Джойс, сидела на уроках в художественной школе Леноры, ходила с Уиллом в библиотеку. Она была призраком, но послушным. Огонь был потушен. Психическая статика мира была приглушена. Ей сказали, что это прогресс. Но под химическим покрывалом осколок проник ещё глубже. Навязчивое желание. Ужасное, гравитационное влечение к тьме, которую она поклялась избегать. Пустота. Это было место, где они находили людей. Где Оди увидела Демогоргона, где она прикоснулась к Изнанке. Это было место чистой ментальной проекции, море тьмы с водяным полом, освещенное только отголосками мощных умов и травматических событий. И где-то в этой бесконечной ночи две души, которые значили для неё больше всего на свете, всё ещё могли быть... рядом. В течение шести месяцев Вена боролась с этим импульсом. Причина была первобытной, животной: что, если она найдет их, а они не будут спать, не будут потеряны... а будут мертвы? Увидеть разбитое тело Хоппера, плавающее в бесконечной черноте, увидеть неподвижное и холодное тело Оди... это сделало бы их отсутствие конкретной, визуальной реальностью. Это убило бы последний, хрупкий призрак надежды, который она хранила в тихой камере своего сердца. Но сегодня этот осколок превратился в копье. Этот импульс был как барабанный бой в её черепе, становящийся всё громче с каждым часом. Это была потребность, острая, как голод. Она должна была узнать. Даже если это знание уничтожит её. Уилл был в библиотеке с Джонатаном. Джойс была на работе. Дом был пуст, тихий, за исключением гудения холодильника. Она пошла в комнату — их комнату, с соединенными матрасами и смешанной одеждой. С его стороны комода она взяла его мягкую серую футболку. Она пахла им, пахла безопасностью. Она сложила её в длинную толстую полоску. С его полки она взяла его рацию, реликвию из Хокинса, которую он хранил из сентиментальных соображений, с почти разряженной батарейкой. Она села на пол в позе лотоса, прислонившись спиной к изножью кровати. Полуденное солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя тени тюремных решеток на её коленях. Дрожащими руками она обернула футболку вокруг головы, закрыв глаза, погрузившись в мгновенную, ароматную тьму. Она нащупала рацию, включила её, поворачивая ручку настройки каналов, пока не наткнулась не на переход между станциями, а на место чистого, шипящего белого шума. Статический шум заполнил её уши, хаотичный звуковой заменитель сенсорной депривации. Затем она обратилась внутрь себя. Это было похоже на попытку выплыть со дна смоляной ямы. Таблетки были грузом, глушащим барьером между её сознанием и глубоким психическим колодцем, где жила её сила. Она боролась с туманом, напрягая умственные мышцы, которые атрофировались за месяцы бездействия. За глазами разразилась сильная головная боль. Она стиснула зубы, сосредоточившись на статическом шуме, на темноте, на двух лицах, которые она отчаянно пыталась найти. Давай... давай... Прошли минуты. Мучительные, безмолвные минуты. Как раз когда она почувствовала, что смоляная яма поглотит ее целиком, произошел разрыв. *** Пустота Пустота была не такой, как она её помнила. Она была огромной, холодной, но проходимой, а теперь она была вязкой и враждебной. Таблетки ослабили её связь, сделав атмосферу токсичной и тяжелой. Бесконечное чёрное пространство, казалось, давило на неё, как физический груз. Она стояла — или, вернее, её сознание стояло — на плоскости небытия. «ХОППЕР!» кричал её ментальный голос, но звук поглощала гнетущая тишина. «ОДИННАДЦАТЬ!» Она начала идти, или парить, или просто двигать себя вперед. Пустота была холстом травматических эхо, и она приготовилась к вспышкам воспоминаний о лаборатории, Демогоргонах, взрыве под Старкортом. Но эти воспоминания остались погребенными. Это место казалось... кураторским. Пустым. Как будто из него было вычищено всё, кроме одной вещи. И тогда она увидела это. Сначала — силуэт вдали. Массивная, неподвижная фигура. Она двинулась к ней, страх застыл в её груди, превратившись в глыбу льда. Это был Хоппер. Или то, что от него осталось. Он висел в черноте, не паря, а выставленный на обозрение. Его полицейская форма была обожжена и разорвана, одна сторона тела была гротескно изуродована и почернела от взрыва. Его лицо было повернуто к ней, глаза широко открыты и мутные, не видящие. Его рот был раскрыт в последнем беззвучном рыке. Вокруг него сама Пустота казалась расколотой и обожженной, как постоянный шрам от момента его уничтожения. Беззвучный крик пронзил проецируемую форму Вены. Она отшатнулась, но её взгляд был прикован к месту. Движение слева от неё. Меньшая фигура. Одиннадцать. Она была скручена в позе эмбриона и медленно дрейфовала. Её желтая рубашка и чёрные штаны были целы, но кожа была бледной, как мрамор, прозрачной. Её характерная бритоголовая голова была склонена. Она выглядела спокойной, как спящий ребенок, но эта полная неподвижность была ненормальной. Не было ни малейшего колебания силы, ни слабого гудения жизни. Только ужасная, абсолютная тишина. Кукла, выброшенная в темноте. «Нет... нет, нет, НЕТ!» Мысленный крик Вены был резким, разбитым. Вот оно. Подтверждение. Визуальное доказательство. Они не пропали. Они были здесь. Сохраненные в этой психической гробнице. Её отец и сестра, памятники своей собственной смерти. Ужас был не только визуальным, он был экзистенциальным. Пустота поглощала её панику, усиливая её, отражая обратно на неё. Образы их тел начали пульсировать, повторяться, окружать её. Мертвые глаза Хоппера повсюду. Холодное тело Оди, дрейфующее со всех сторон. Беззвучный крик превратился в оглушительную петлю обратной связи в её уме. *** Реальный мир В реальном мире кровь начала капать из её левой ноздри, яркая алая нить на фоне её бледной кожи. Рация продолжала шипеть. Её тело, застывшее в позе лотоса, начало дрожать. Низкий, гортанный стон боли вырвался из её губ. Её дыхание стало прерывистым — короткими, неровными, недостаточными вздохами. Дверь спальни открылась. Уилл вошел, держа в руке книгу из библиотеки. «Вена, я взял ту книгу о...» Он замер. Сцена перед ним была жестоко, ужасно знакома, но в то же время новая. Вена, с завязанными глазами его рубашкой, визжащий белый шум. Кровотечение из носа. Дрожь. Но её лицо... оно было маской агонии. Вены на висках и по бокам шеи выделялись, не светясь силой, а потемневшие, как корни тени под кожей, физический признак того, что её организм был вынужден выйти за все пределы. Он понял в мгновение ока. Пустота. Она пошла на поиски. И нашла то, чего всегда боялась. Он бросил книгу и бросился вперед. Он не трогал её тело — испугать кого-то в Пустоте могло разрушить их разум. Он упал на колени перед ней, его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица, его голос прорезал статику. «Вена! Послушай меня! Ты должна отпустить! Вернись! СЕЙЧАС ЖЕ!» В Пустоте его голос был отдаленным, приглушенным зовом, спасательным кругом, брошенным в бурю. Он сталкивался с подавляющим ужасом мертвых лиц. «Вена, пожалуйста! Ты причиняешь себе боль! Вернись ко мне! СЛЕДУЙ ЗА МОИМ ГОЛОСОМ!» Его отчаяние пронзило петлю паники. С последним, душераздирающим рыданием, которое эхом разнеслось по обоим мирам, она разорвала связь. *** Её тело резко дернулось. Руки взлетели вверх, срывая повязку с глаз и срывая с них окровавленную футболку. Рация с грохотом упала на пол, и статические помехи внезапно прекратились. Мир ворвался в её сознание — лучи солнца, бежевые стены, испуганное лицо Уилла, плавающее в её затуманенном зрении. Физические последствия были катастрофическими. Её охватила волна тошноты и головокружения. Потемневшие вены пульсировали болью, которая была одновременно мигренью и разбитым сердцем. Каждая клетка тела казалась обожженной и истощенной. Она задыхалась, пытаясь говорить, рассказать ему, но из её горла вырывался только задыхающийся стон. Её глаза, широко раскрытые и разбитые, на мгновение встретились с его взглядом, изливая всю ужасную картину в его душу. Затем свет в них померк. Её силы иссякли. Она рухнула вперед. Уилл поймал её. Он прижал её к себе, когда она потеряла сознание, её голова склонилась на его грудь. Она была пугающе легкой, как птица со сломанными крыльями. Тихие слезы, которые начали течь несколько мгновений назад, теперь прокладывали чистые дорожки через кровь на её верхней губе. Он держал её, слегка покачиваясь на коленях, глядя на брошенную, окровавленную повязку на полу. Ему не нужно было спрашивать. Он знал. Она отправилась на поиски семьи, а вместо этого нашла их могилы. И огромная, изнурительная цена этого путешествия — борьба с таблетками, напряжение дремлющих сил, невыносимое зрелище — в конце концов полностью уничтожила её. Он держал её ещё долго после того, как её дыхание выровнялось и стало глубоким, мертвым ритмом бессознательного состояния. В комнате теперь было тихо, единственным свидетельством катаклизма была кровь на полу, на его рубашке и глубокая, новая пустота в девушке, которую он держал. С того дня навязчивое желание больше не возвращалось. Осколок исчез, растворившись в кислоте абсолютной уверенности. Она никогда не говорила о Пустоте и о попытках найти их снова. Некоторые двери, однажды открытые, открывают комнаты, из которых ты никогда не сможешь выйти. Она заглянула в свою, и она почти поглотила её. Единственное, что ей оставалось, — это жить в том мире, который у неё был, с мальчиком, чей голос вытащил её из бездны, и нести в себе леденящее, безмолвное знание, что некоторые прощания навсегда, а некоторые тела никогда не обретут покой.