Change

23-01-1986 Коридоры "Lenora-Hills Arts School" были лабиринтом другого рода. Для Вены это было почти так же угнетающе, как в Изнанке. Она, конечно же, любила всё, что связано с художеством, и с удовольствием согласилась пойти в Художественную школу с Уиллом, но по крайней мере, в Изнанке угрозы были очевидны. Здесь же они носили джинсовые куртки и самодовольные улыбки. Она двигалась как призрак, держась на краю потока, опустив глаза. Джойс купила ей новую одежду — джинсы с кислотным окрасом, пастельный свитер — костюм «нормальной девочки». Он чесался. Таблетки, которые она верно принимала каждую ночь, сдерживали огонь в её венах, превращая его в тлеющие угли, и окутывали её разум знакомым, приглушающим хлопком. Но они не могли смягчить острую боль от того, что ее видели. Каждый взгляд казался зондом. На третьем уроке у неё была анатомия. Учитель, мистер Лонгфорд, монотонно рассказывал о мышцах ног. Вена сосредоточилась на равномерном тиканье часов, считая секунды до побега. Когда наконец прозвенел звонок, она первой выбежала из класса и влилась в поток учеников, направляющихся в столовую. Она уже почти достигла безопасного, менее людного коридора, ведущего в библиотеку, когда громкий и нарочито направленный голос прорезал шум. «Эй, новенькая.» Она замерла, как кролик, почувствовавший ястреба. Медленно она повернулась. Райан Маккендрик прислонился к ряду шкафчиков, по бокам от него стояли два его друга. Он был старшеклассником с небрежной внешностью злодея из подросткового фильма — светлые волосы, зачесанные назад, спортивная куртка, перекинутая через плечо. Он наблюдал за ней с первого дня, его взгляд был не любопытным, а жадным, как будто она была странным насекомым, которое он решил приколоть булавкой. «Ты учишься в моем классе по анатомии.» заявил он, оттолкнувшись от шкафчиков и сделав несколько шагов к ней. Толпа незаметно расступилась, освободив ему место. «Вена, верно? Странное имя.» Она ничего не ответила, только прижала папку к груди, как щит. «Ты мало разговариваешь.» продолжил Райан с ухмылкой на губах. «Язык проглотила? Или ты просто медлительная?» сказал он, протянув последнее слово. Его друзья захихикали. «Мне нужно идти.» пробормотала Вена, поворачиваясь, чтобы уйти. «Эй, постой!» Он двинулся, преградив ей путь. Он был выше, возвышался над ней. Аромат его одеколона, острый и мускусный, ударил ей в нос. «Я просто дружелюбен. Мы все здесь дружелюбно настроены. Ты из какой-нибудь глухой деревни в Индиане? Слышал, что там все женятся на своих двоюродных братьях и сёстрах.» Смех его друзей стал ещё громче. Несколько других студентов замедлили шаг, чтобы посмотреть, на их лицах смешались жалость и болезненный интерес. «Пропусти меня.» сказала она, её голос стал немного сильнее, но в нем слышалось дрожание, которое она ненавидела. «Или что?» Райан наклонился к ней, его голос понизился до насмешливого заговорщицкого шепота. «Ты что-то сделаешь? У тебя такой взгляд. Как у испуганной мышки, которая может укусить.» Его взгляд упал на её руки, которые дрожали. «Смотри, ты дрожишь. Тебе холодно? Тебе нужно согреться?» Он протянул руку, не чтобы схватить её, а чтобы пощекотать пальцем рукав её свитера. Это был небрежный, унизительный жест. «А что это за дедушкин свитер? Ты в морге покупаешься?» Жар. Это была первая искра, которую она почувствовала за несколько недель — крошечное, инстинктивное возмущение глубоко в её нутре, пилотный огонь, пытающийся разгореться. Но химические подавители в её организме мгновенно задушили его, оставив только тошноту и волну стыда. Она была бессильна. Не по своему выбору, а по замыслу. Таблетки, которые давал ей доктор Варга, гарантировали это. Её неспособность реагировать, даже вздрогнуть духом, казалось, ободряла его. Его ухмылка стала еще шире. «Да, ты странная. Странная и тихая. У нас есть место для таких, как ты.» Он кивнул головой в сторону окна, где стоял автобус для детей с особыми потребностями. «Может, тебе стоит завтра на него сесть?» Его жестокость была настолько конкретной, настолько рассчитанной на то, чтобы задеть самую глубокую струну её инаковости. Райан назвал её умственно отсталой. Это был другой вид унижения, но столь же эффективный. Слезы чистой, беспомощной ярости жгли её глаза, но она не позволяла им течь. Она просто стояла, терпеливо вынося его издевки, как пустая оболочка. После ещё одного долгого, мучительного момента, когда он, казалось, ждал срыва, который так и не наступил, он потерял интерес. «Да пофиг. Урод...» пробормотал он и, с последним презрительным смехом, прошел мимо неё, а его друзья последовали за ним, один из них намеренно выбил из её рук папку. Бумаги разлетелись по поцарапанному линолеуму. *** Уилл искал её. У него была свободная пара, и он хотел убедиться, что её первый обед в одиночестве прошел нормально. Вчера он видел, как она прошла по очереди в столовой с широко раскрытыми от страха глазами, словно кто-то обезвреживал бомбу. Он нашел её пустую классную комнату по биологии, затем заглянул в библиотеку. На обратном пути он встретил первокурсника, которого узнал по урокам рисования. «Эй, ты дружишь с новой девчонкой, Веной?» спросил парень, выглядя обеспокоенным. «Да. А что?» «Э-э... Райан Маккендрик только что издевался над ней. У 300-го шкафчика. Это было довольно жестоко.» Холод, не имеющий ничего общего с Изнанкой, проник в кости Уилла. Он знал Райана по слухам — университетский пловец со злобным характером и соответствующим социальным капиталом, что чёрт знает что делал в художке. «Спасибо.» сказал Уилл, и его голос уже был безэмоциональным. Он быстрым шагом пошёл, а потом перешёл на бег. Он повернул за угол в коридор 300 как раз вовремя, чтобы увидеть конец сцены: Райан уходил, его смех эхом разносился по коридору, а Вена стояла на коленях, подбирая бумаги, склонив голову так низко, что волосы закрывали ей лицо. Она выглядела маленькой. Она выглядела сломленной. Уилл услышал звук — высокий, статический рев состоящий из чистой, раскаленной ярости. Тщательно выработанный в Калифорнии осторожный, мягкий мир, тихая личность художника — всё это разбилось вдребезги. Он увидел красный свет. И это не была фигура речи. Буквально пульсирующая багряная мгла опустилась на его зрение. Он не думал. Он действовал. Райан был уже почти у дверей кафетерия, хвастаясь перед друзьями «девушкой-чудачкой», когда рука схватила его за плечо и с жестокой силой развернула. Это был Байерс. Тихий, художественный, который тусовался с чудачкой. Райан едва успел заметить выражение лица Уилла — маску такой дикой, леденящей ярости, что она не выглядела человеческой — как первый удар пришелся по цели. Это был не чистый удар. Уилл не был бойцом. Это был удар локтем и отчаянным весом, кулак врезался в рот Райана. Раздался влажный хруст и брызги крови. Райан пошатнулся назад, скорее от шока, чем от боли, и прижал руки к лицу. «ЧТО ЗА ЧЕРТ!» закричал один из его друзей. Уилл его не слышал. Красная пелена окутала его. Это был источник яда в их новом, хрупком убежище. Вся беспомощность, которую Уилл когда-либо испытывал — запертый в Изнанке, одержимый Истязателем Разума, наблюдая, как страдают люди, которых он любил — сосредоточилась в одной, взрывоопасной точке. Он бросился вперёд, когда Райан опустил руки, рыча. Райан, спортсмен, оправился и нанес свой удар. Он попал Уиллу в челюсть, отбросив его голову назад. Боль была ничтожной. Это было как мерцание свечи по сравнению с внутренней ледяной бурей его ярости. Уилл сбил его с ног. Они с оглушительным грохотом врезались в шкафчики, а затем скользнули на пол. Уилл оказался сверху, как неумолимая измельчающая машина. Он не наносил беспорядочных ударов. Он прижал Райан коленом к груди, левой рукой сжал его куртку, а правой просто начал бить. Снова. И снова. По носу Райан, по щеке, по уже разбитому рту. Это было методично. Это было ужасающе. «Ты смотрел на неё.» прорычал Уилл, и его голос был таким хриплым, каким Райан никогда не слышал от этого тихого парня на уроках рисования. «Ты разговаривал с ней.» Удар. «Ты прикасался к ней.» Удар. Друзья Райана попытались оттащить Уилла. Один схватил его за плечи. Уилл вывернулся, сильно ударив его локтем в живот, от чего тот с хрипом упал на пол, а затем вернулся к своей работе. Второй друг отступил, его лицо побледнело. За несколько секунд собралась толпа, кольцо из ужасанных, возбужденных лиц. Кто-то закричал, чтобы позвать учителя. Но ещё несколько вечных секунд оставались только Уилл и то, что было под ним. Красная пелена начала спадать, не потому, что его гнев угас, а потому, что изображение под ней менялось. Лицо Райана было окровавленным и опухшим. Его вызывающая усмешка исчезла, сменившись остекленевшим, животным страхом. Он был просто сломленным, плачущим ребенком. Сильные руки наконец зацепились за руки Уилла и оттащили его. Это был тренер Гиббс, его лицо было багровым от возмущения. «БАЙЕРС! ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ, ВО ИМЯ БОГА...» Уилл не сопротивлялся. Он обмяк в руках тренера, его грудь тяжело дышала, костяшки пальцев были в крови. Его взгляд встретился с Вене. Она стояла, прижимая к груди свои бумаги, её лицо было белым, как мел. Она смотрела на него, но не с благодарностью. С ужасом. Этот взгляд пробил последнюю красную пелену. Холодный, тошнотворный страх охватил его, хуже любого озноба одержимости. Райан рыдал на полу, прижимая руки к лицу. «Мой нос... Я думаю, он сломал мне нос!» «В кабинет! СЕЙЧАС ЖЕ, Байерс!» прогремел тренер Гиббс, толкая Уилла вперёд. Когда его уводили, он в последний раз взглянул на Вену. Она не шевелилась. Тишина между ними в тот момент была громче любого рычания монстра. Путь к кабинету директора был молчаливым, мрачным шествием. Тренер Гиббс держал Уилла за плечо, направляя его вперед. Райан шаркал сзади, поддерживаемый бледным другом, стонал и прижимал к лицу, которое уже покрылось алыми пятнами, пачку бумажных полотенец. Толпа в коридоре расступилась, их шепот превратился в шипящий хор. «Байерс это сделал?» «Черт, его выгонят из школы». «Он это заслужил, Райан — придурок». Уилл ничего не слышал. Он чувствовал себя опустошенным, красная ярость сменилась тошной виной. Он пообещал себе — пообещал ей — что в Калифорнии всё будет по-другому. Что он будет другим. Не жертвой, не переносчиком, а просто мальчиком. Художником. И за одну минуту он стал кем-то совершенно другим. Они почти дошли до административного корпуса, когда за их спинами раздался быстрый топот шагов. Небольшая, решительная рука схватила Уилла за руку и остановила его. «Подождите.» Это была Вена. Её голос не был громким, но он прорезал шум в коридоре, как нож. Тренер Гиббс повернулся, нахмурившись. «Мисс, это вас не касается. Идите на занятия.» «Это ещё как касается меня.» сказала она, и в её голосе появилась новая интонация — жесткая, твердая, которая была погребена под таблетками и оцепенением. Она всё ещё была бледной, но её челюсть была сжата, а глаза, устремленные на тренера, больше не были пустыми. Они горели. Не огнем, а ярким, защитным светом. «Он защищал меня. Райан домогался меня. Я свидетель. Куда он, туда и я.» Она не отпускала руку Уилла. Её хватка была крепкой, удерживающей. Райан издал влажный, насмешливый звук из-за окровавленных полотенец. «Она сумасшедшая! Она ничего не сделала, просто стояла как идиотка! Он напал на меня без причины!» Вена повернулась к нему. Страх исчез. На его место пришло такое чистое презрение, что Райан запнулся. «Ты назвал меня тупой, — заявила она ясным и громким голосом. — Ты предложил отправить меня в специальную школу. Ты заблокировал мне путь, тронул меня без разрешения и сбросил мои вещи на пол. Это домогательство. А он, — сказала она, кивая на Уилла, — заставил тебя прекратить.» Суровая, основанная на фактах речь была более осуждающей, чем любая слезливая история. Несколько студентов, стоящих поблизости, услышали её, и их шепот изменился. Выражение лица тренера Гиббса изменилось с чистого гнева на противоречивое раздражение. «Несмотря на это, он применил чрезмерную физическую силу.» прорычал тренер, но часть его ярости улетучилась. «Я не спорю с этим.» сказала Вена, не отрывая глаз от Райана. «Я просто хочу, чтобы не забыли о причине.» Наконец она посмотрела на Уилла. Ужас, который он видел в его глазах, исчез, полностью стерся. Теперь он смотрел на неё с благодарностью и яркой, пылкой гордостью. «Я пойду с тобой.» повторила она тише, обращаясь только к нему. В кабинете директора, под светом люминесцентных ламп, история вывалилась наружу. Директор Дэвис, уставший на вид мужчина с зачесанными назад волосами, слушал, как Вена давала краткий и точный отчет. Райан, сквозь опухшие губы, рассказал свою версию, в которой он «просто был дружелюбным», а Уилл был «психом». Уилл просто сидел, глядя на свои окровавленные костяшки пальцев, и ничего не говорил. Но показания Вена были решающими. Она была спокойна, объективна и непоколебима. Когда директор Дэвис спросил Уилла о его версии, Уилл просто кивнул в сторону Вены. «Она рассказала вам, что произошло.» Результат был предрешен. Три дня отстранения от занятий для Уилла за драку. Один день отстранения для Трэвиса за домогательства. Один. Заметка в личных делах обоих. Когда наказания были вынесены, рука Вены нашла руку Уилла под столом и сжала её. Гордость в её прикосновении была спасательным кругом, вытащившим его с обрыва его собственной ненависти к себе. ** Поездка домой была наполнена напряжением другого рода. Джойс получила звонок на работе. Джонатан заехал за ней, и они приехали в школу в общей тихой панике. Они нашли Вену и Уилла, ожидающих на ступеньках перед входом, рука Уилла была обмотана импровизированной повязкой, наложенной школьной медсестрой. «Что случилось? Вы в порядке? Вы не пострадали?» сыпались вопросы Джойс, её руки бегали по обоим, проверяя, нет ли повреждений. «Мы в порядке, мам...» тихо сказал Уилл. Он не мог посмотреть ей в глаза. «Уилл подрался.» сказала Вена, как всегда прямолинейно. «Он защищал меня. Один мальчик издевался надо мной. Уилл заставил его прекратить.» На лице Джойс отразились шок, беспокойство и слабое, мрачное понимание. Джонатан поднял брови. «Ты? В драке?» Это было невообразимо для тех, кто не знал, что скрывалось под спокойной внешностью Уилла. Джойс посмотрела на побитую руку Уилла, затем на его опущенное лицо. «Дорогой... ты никогда... Что тебя спровоцировало? Правда?» Настал решающий момент. Они не могли сказать правду — что жестокость случайного хулигана разжигала ярость, рожденную межпространственной травмой. Уилл вздохнул, его мысли бегали. Он прибег к единственному оправданию, которое эта семья могла понять, которое вызвало бы беспокойство, а не гнев, которое обернуло бы насилие в знакомый покров их старых кошмаров. «Я... увидел видение.» прошептал он, и ложь на вкус была как пепел. Он поднял глаза, позволяя своему взгляду стать немного отстраненным, немного преследуемым. Не было трудно вызвать призрак того чувства. «В коридоре. Это было как... вспышка. Не из Изнанки а из... из того, как он делал ей больно. Хуже. И я просто... сорвался. Я не мог понять, что было реальностью. Я просто увидел красный свет и должен был это остановить.» Эффект был мгновенным. Лицо Джойс смягчилось, выражая глубокое, болезненное сочувствие. Подозрение Джонатана растаяло, превратившись в беспокойство. «Видение». Эпизод посттравматического стрессового расстройства. Воспоминание об Истязателе Разума, об одержимости, о всех случаях, когда Уилл был беспомощен. Это была карта «выход из тюрьмы», написанная на языке их общей трагедии. «О, Уилл...» прошептала Джойс, крепко обнимая его. «Почему ты ничего не сказал? Мы могли бы поговорить со школой, найти тебе помощь...» «Это было слишком быстро.» пробормотал Уилл, уткнувшись в её плечо, ненавидя себя за ложь, но цепляясь за неё. Это было безопаснее, чем правда — что насилие было полностью и добровольно его собственным. Вена наблюдала за разговором, её выражение лица было нечитаемым. Она знала, что это ложь. Она была там. Она видела момент, когда он сломался — это не было видение монстра, это был он, выпущенный на свободу для неё. И часть её, та часть, которая всю жизнь была жертвой, лелеяла это. Но она также видела, какой стыд это приносило ему, и она ненавидела это. В тот вечер, после тихого ужина, Джойс взяла трубку. Она говорила тихим, настойчивым тоном на кухне. Из разговора проскальзывали слова «небезопасная среда», «провоцирующий» и «неспособность защитить». Она не боролась с отстранением. Она боролась со всей школой. На следующее утро она объявила результат за завтраком. «Мы переходим в другую школу. "Lenora-Hills High". Она больше. Более специализированная. У них нулевая терпимость к насилию и издевательствам.» Она многозначительно посмотрела на Уилла. «Они понимают... чувствительных учеников. Это новый начало. По настоящему.» Это было отступление, но стратегическое. Они были экспертами в отступлении. В освоении новой территории после катастрофы. Когда они ехали, чтобы записаться в новую школу, Уилл сидел на заднем сиденье с Веной. Он смотрел в окно, чувствуя вину, которая всё ещё лежала тяжелым камнем на его душе. «Ты не должен был лгать ради меня...» тихо сказала Вена, чтобы только он мог её услышать. «Нет, должен был...» ответил он так же тихо. «Правда хуже.» «Правда в том, что ты защитил меня.» сказала она, положив руку на его забинтованную руку. «Правда в том, что на мгновение ты был моим рыцарем. Не жертвой. Моим рыцарем.» Она прислонилась головой к его плечу. «Я не боюсь тебя, Уилл Байерс. Я боюсь за тебя. И я горжусь тобой.» Он наконец посмотрел на неё, увидел искренность, пылающую в её глазах, и камень вины треснул, совсем немного. Он стал чем-то другим — мальчиком, который любил девочку настолько, что стал для неё зверем, и который потом ненавидел себя за это. Может быть, и то, и другое было правдой. Старшая школа представляла собой комплекс невысоких, залитых солнцем зданий, украшенных студенческими фресками. Когда они шли к административному зданию, регистратор с мягким голосом четко объяснил условия их зачисления: «Это сообщество студентов со всех сфер обучения. Насилие любого рода ведет к автоматическому исключению. Мы разрешаем конфликты с помощью диалога, искусства и взаимопонимания. Вы можете с этим согласиться?» Джойс и Джонатан энергично кивнули. Уилл посмотрел на регистратора, затем на Вену. Он подумал о красной дымке, о окровавленном лице Райана. Он подумал о том огне, который она несла в себе, сдерживаемом сейчас таблетками, но всегда присутствующем. Оба они были оружием в мире, который требовал мира. «Да...» сказал Уилл, и это слово было обещанием и мольбой. «Мы можем.» Это было новое правило для новой игры. Они научатся играть по нему. Они должны были. Потому что единственный другой вариант — позволить монстрам победить, а их монстры жили не только в других измерениях. Они жили в зеркале, в памяти и в тихих коридорах калифорнийской художки. На данный момент они выбрали старшую школу вместо поля битвы. Они выбрали творить, а не разрушать. Это был самый хрупкий мир, но они собирались удержать его, с перевязанными руками и молчаливой, горячей решимостью.