Ascent

28-07-1986  Ранний утренний воздух в лесу за хижиной Хоппера был свежим, в нём чувствовался запах сосны, влажной земли и стойкий, едкий запах чего-то обугленного. Этот запах стал для жителей таким же привычным, как кофе, который Джойс постоянно варила. Здесь, на очищенном участке земли, который нёс на себе следы бесчисленных экспериментов — обугленные круги на земле, несколько скрученных, расплавленных металлических обломков — находилась тренировочная площадка. Ничего особенного. Полоса препятствий, построенная благодаря отчаянной изобретательности обеспокоенного начальника полиции и яростно защищающей своего ребенка матери. Ряд старых шин, наполовину зарытых в землю, образовывал зигзагообразную дорожку. Между двумя крепкими дубами была натянута веревочная сетка, спасенная из забытого спортзала. Доска, уложенная над руслом ручья, служила узким мостом. А в дальнем конце, в качестве последнего испытания, стояла десятифутовая деревянная стена, построенная мрачным Джонатаном и нервно болтающим Аргайлом. Это была детская игровая площадка, построенная для войны. Вена стояла на стартовой линии, её дыхание образовывало слабые призрачные облачка в холодном воздухе. На ней были изношенные кроссовки, джинсы с подпаленными манжетами от прошлых происшествий и одна из старых фланелевых рубашек Хоппера поверх футболки. Её волосы, которые теперь росли ниже плеч, были заплетены в неаккуратную косу. Руки были сжаты по бокам. «Помни.» голос Одиннадцати был спокоен и успокаивающим, он звучал рядом с ней. «Не только огонь. Но и разум. Они — одно и то же.» Одиннадцать была одета похоже, но в то время как Вена бурлила сдерживаемой энергией, Оди была озером спокойной сосредоточенности. Их связь, заново укрепленная в аду NINA, была ощутимой вещью между ними — общей частотой, молчаливым пониманием, которое часто делало слова ненужными. «Я знаю, я знаю...» пробормотала Вена, устремив взгляд на стену вдали. «Ясный ум, сосредоточенное намерение. Не просто бросай силу, направляй её.» «И не поджигай сеть на этот раз...» проворчал Хоппер со стороны. Он стоял с секундомером в одной руке и кружкой кофе в другой, на лице — обычная маска усталой озабоченности. «У нас только одна.» Джойс, стоящая рядом, слегка шлепнула его по руке, но не отрывала глаз от Вены. В них отражалась сложная смесь гордости и страха, настолько глубокого, что он стал постоянным спутником. Уилл и Дастин завершали группу наблюдателей. Уилл сидел на старом пне и рисовал в блокноте — уже не карты Изнанки, а тщательные, подробные рисунки птиц, деревьев, профиля Вены, когда она сосредоточивалась. Он пытался укорениться в реальности, в красоте. Дастин же, между тем, бурлил интеллектуальным возбуждением, сжимая в руках блокнот с нарисованными от руки диаграммами. «Начинается тестирование третьей фазы!» объявил Дастин. «Цель: пройти трассу, используя сочетание физической ловкости и контролируемых пирокинетических взрывов для преодоления препятствий. Мы стремимся сократить время по крайней мере на пятнадцать секунд по сравнению с базовым показателем!» Вена бросила на него взгляд. «Это не научная выставка, Хендерсон.» «Всё становится научной выставкой, когда на карту поставлена судьба мира!» не сдался он. «Теперь представь, что твоя сила — не огнемет, а… сопло ракеты. Короткие, направленные всплески!» «Готова?» спросил Одиннадцать, отступая назад. Вена глубоко вздохнула и кивнула. Мир сузился до трассы перед ней. Её сердце колотилось в груди не только от напряжения, но и от постоянного гудения силы в её венах. Она вернулась, полностью, после НИНЫ — ревущей рекой, где раньше была лишь слабая струйка. Иногда её объем пугал её. В других случаях, как сейчас, она чувствовала себя непобедимой. «Старт!» Хоппер нажал на секундомер. Вена рванулась вперёд. Она с легкостью пробиралась между шинами, её тело помнило годы лабораторных тестов на ловкость. У первого настоящего препятствия, стога сена, она не сбавила шага. Она твердо вставила ноги и прыгнула, перебросив себя через стога чистой дугой. Она приземлилась, согнув колени, и продолжила бежать. На её губах появилась улыбка. Это было приятно. Она добежала до веревочной сетки. В её голове мелькнуло воспоминание о происшествии прошлой недели — внезапная паника, языки пламени, превратившие веревки в хрупкие, почерневшие нити. Она отбросила эту мысль. Ясный ум. Сосредоточенность. Вместо того, чтобы лазать, она прыгнула, ударившись о сетку на полпути. С усилием она выпустила тепло из рук и ног, не достаточно, чтобы обжечься, но достаточно, чтобы создать мгновенную, перегретую воздушную подушку, которая позволила ей вскарабкаться наверх с нечеловеческой скоростью. «Вау! Эффективность повысилась на сорок процентов!» воскликнул Дастин, делая записи. Она дошла до моста из досок над ручьем. Это была самая сложная часть. Вода внизу, даже небольшой ручей, подсознательно мешала ей сосредоточиться. Огонь и вода — противоположности. Но Одиннадцать была права. Дело было не в стихии, а в силе воли. Она перебежала узкую доску не с помощью огня, а с помощью чистой, непоколебимой уверенности. Она не смотрела вниз. Поднялась последняя стена. Старый метод заключался в том, чтобы использовать руки, нагреть дерево настолько, чтобы создать опоры для рук и ног, и взобраться на него, как человеческий геккон. Это было медленно, методично и оставляло тлеющие отпечатки рук. Но не сегодня. Сегодня она хотела преодолеть её. Она пробежала последние шесть метров, набирая скорость. Когда её нога коснулась отмеченной точки отталкивания, она согнула ноги и бросила свою волю вниз, представляя, как воздух под ней затвердевает, превращаясь в горячую платформу. Результат оказался более бурным, чем она предполагала. Громовой треск разорвал утреннюю тишину, когда разразился взрыв перегретого воздуха. Это был не чистый прыжок, а бурный, неконтролируемый взлет. Она выстрелила вверх, мимо вершины стены, её траектория была слишком высокой, слишком длинной. Паника охватила её, разрывая её сосредоточенность. Ревущая сила в её венах задрожала. На секунду она была просто девушкой в воздухе, невесомой, с уходящей под ногами землей. Затем гравитация с жестокой уверенностью вновь заявила о себе. Она не перелетела через стену. Она пролетела мимо неё и падала с другой стороны, но была слишком высоко. Место приземления было запутанным клубком корней и камней. Три метра падения на безжалостную землю. «Вена!» крик Уилла был острым ножом страха. Время как будто замедлилось. Она увидела, как рука Одиннадцати выстрелила вперед, рефлекторно пытаясь поймать её телекинетически, но Оди был слишком далеко, угол был неправильным. Она увидела, как Хоппер уронил секундомер и кофе и бросился вперёд. Она увидела острый камень прямо под собой, ожидающий её. Её охватил первобытный ужас, холоднее любого холода в Изнанке. Это был не страх самого падения. Это был страх сломаться, снова оказаться беспомощной, стать обузой, которую им придется нести. Страх провалиться ещё до того, как начнется настоящая борьба. НЕТ. Это слово не было произнесено; оно взорвалось внутри её души. Это было неприятие слабости, гравитации, всех ограничений, которые когда-либо на неё накладывались. Ужас не отступил; он дал ей силы. Инстинкт взял верх. Та часть её, которая была чистой, выживающей силой — та часть, которую она разделяла со своим чудовищным отцом, та часть, которую она пыталась держать в клетке — вырвалась на свободу. Дело было уже не в сосредоточенном намерении. Дело было в сырой, отчаянной потребности. Падая вниз, с криком, она не пыталась сдерживать тепло. Она воспламенилась. Две струи чистого, концентрированного пламени вырвались из подошв ее ног с оглушительным, разрывающим уши ревом. Это не было бесформенное пламя; это были интенсивные, сине-белые столбы плазмы, которые освещали затененный лес, как удары молнии. Звук был похож на запуск реактивного двигателя прямо на их поляне. Эта сила не была подъемной. Это был сильный, резкий толчок против самой планеты. Её падение не просто остановилось, оно изменило направление. Она была отброшена вверх ещё на полтора метра, вбок, крутясь как фейерверк, выпущенный из неисправного пускового устройства. Она не летела, её бросало. Мир превратился в головокружительное пятно зеленого, коричневого и ослепительного оранжевого цветов. Из её горла вырвался задушенный крик — не от страха, а от подавляющего, мучительного напряжения. Казалось, что её кости вибрируют и разрываются. Казалось, что каждая вена наполнена расплавленным свинцом. Сила не исходила от неё; она вырывалась из её сердца, истощая её жизненную силу, чтобы питать эти чудовищные реактивные двигатели. В течение трех вечных, хаотичных секунд она летела в воздухе, качаясь. Ей удалось отключить силу, и пламя погасло, и наступила внезапная, удушающая тишина. Она упала с последних двух с половиной метров, с тяжелым стуком ударившись о мягкую, покрытую мульчей землю возле русла ручья. Она не приземлилась на ноги. Она свалилась, перевернулась на спину, полностью изнеможенная. На мгновение воцарилась абсолютная и глубокая тишина. Затем ее нарушил звук топота ног. «ВЕНА!» Уилл добрался до неё первым, скользя на коленях по влажной земле рядом с ней. Его лицо было бледным, глаза широко раскрытыми от остаточного ужаса. «Вена! Говори со мной! Ты в порядке?» Она не могла говорить. Она могла только задыхаться, каждый вздох был неровным и жгучим. Перед глазами плавало. Каждая мышца в её теле дрожала от глубокой, землетрясения подобной усталости. Она чувствовала себя опустошенной, вычищенной дочиста. Её ноги, особенно икры и ступни, казались словно из битого стекла и оголенных проводов. В носу стоял густой запах озона и сгоревшей ткани — подошвы её кроссовок были расплавлены и дымились. Следом прибежали Хоппер и Джойс, на их лицах отразилась тревога. Хоппер осмотрел её в поисках видимых повреждений, его полицейский мозг оценивал ситуацию. Джойс сразу же начала гладить руки Вены, её голос был неистовым шепотом. «Детка, ты меня слышишь? Где болит?» Одиннадцать была рядом, тихая, надежная. Она не трогала Вену, но присела рядом, у неё слегка кровоточила нос — сочувственная реакция на психическую ударную волну от взрыва Вены. Она посмотрела Вене в глаза, и Вена увидела в них свое собственное разбитое благоговение. Дастин прибыл последним, но не из-за беспокойства о здоровье, а из-за искрящегося, неудержимого волнения от важного открытия. Он не смотрел на страдальческое лицо Вена, а уставился на два тлеющих шрама, разорванных в земле там, где упали её пламени, и на разбросанные, сгоревшие листья, всё ещё падающие, как черный снег. «Чёрт возьми!» прошептал он с благоговейным трепетом. «Вы видели это? Отношение тяги к весу! Преобразование тепловой энергии в кинетическую силу! Это не была телекинез! Это было чистое движение!» «Дастин!» резко сказал Уилл, обнимая Вену за плечи и помогая ей сесть. Она тяжело наклонилась к нему, голова кружилась. «Не сейчас!» «Но это революционно!» продолжал Дастин, вытаскивая свой блокнот, руки его дрожали, когда он пытался нарисовать диаграммы. «Вы что, не понимаете? Это идеальная эволюция! Это не настоящая аэродинамика, не как у птиц! Она перегрела воздух под собой! Создала локальный ударный взрыв расширяющейся плазмы! Это принцип ракеты! Короткий диапазон, невероятно истощающий — представь себе пирокинетический эквивалент Одиннадцати, поднимающей автобус! Выход энергии, должно быть, был запредельным!» Хоппер наконец оторвал взгляд от Вены и посмотрел на Дастина. «Парень. Посмотри на ситуацию. Она в порядке?» Дастин моргнул, а затем внимательно посмотрел на Вену. Она была бледная, её коса частично распустилась, и она цеплялась за Уилла, как за единственную твердую опору в качающемся мире. «О. Да. Прости. Э-э... Вена? По шкале от одного до «моя душа только что покинула моё тело», как ты себя чувствуешь?» Вена сумела сделать более глубокий вдох. Мир снова стал фокусироваться, хотя казался слишком ярким и громким. Боль была сильной, глубокой, как усталость костного мозга, которую она испытывала только после самых жестоких лабораторных сессий или после психической битвы с Тенем-монстром. «Моя душа только что покинула моё тело...» прохрипела она, затем сглотнула. «И мои ноги горят. Буквально, я думаю.» Она пошевелила пальцами ног в разбитых туфлях, поморщившись. Джойс сразу же начала снимать с нее разбитые кроссовки. «Нам нужно их снять, проверить, нет ли ожогов.» «Ожогов нет.» тихо сказала Одиннадцать, не отрывая глаз от Вены. Она осторожно протянула палец и коснулась голени Вены. «Внутри. Сила... она сжигала изнутри. Мышцы... устали.» «Ты это видишь?» спросил Уилл, в его голосе слышались удивление и беспокойство. Одиннадцать кивнула. «Как свет... исчерпанный. Нужно... перезарядить. Её огонь не навредит её.» Хоппер опустился на колени, положив свою большую руку на голову Вены, грубую, утешительную тяжесть. «Ты напугала меня на десять лет, малышка. Что это было, чёрт возьми?» Вена посмотрела на него, затем на обеспокоенные лица, окружавшие её. Ужас падения исчез, сменившись ошеломляющим осознанием. Усталость была огромной, но под ней, как под первым углем, светящимся после того, как огонь кажется погасшим, было что-то еще. Восхищение. «Я...» начала она, и ее голос немного укрепился. «Я не ударилась о землю.» На её лице расплылась медленная улыбка, слабая, но несомненная. Это была улыбка человека, который только что заглянул в бездну и, вместо того чтобы упасть, оттолкнулся. «Ты летела...» прошептал Уилл, его собственный страх сменился изумлением. «Я... взорвалась...» поправила его Вена, и из её груди вырвался дрожащий смешок. «Но потом… да. Я была в воздухе». «Следующий шаг — контролируемое движение!» вступил в разговор Дастин, не в силах сдержаться. «Нам нужно поработать над модуляцией! Меньшие всплески! Управление направлением! Если бы ты могла направить хотя бы десятую часть этой силы в горизонтальном направлении, а не только в вертикальном, твоя мобильность в боевой ситуации была бы...» «Дастин.» прервал его Хоппер, но теперь в его голосе было меньше горячности. Он смотрел на Вену, видя в её глазах вызов, несмотря на усталость. Он видел этот взгляд раньше — у Одиннадцати, у себя самого. Это был взгляд человека, нашедшего оружие, которое он может использовать. Это было опасно, и это была надежда, всё смешалось воедино. «Дай ей передохнуть.» Джойс сняла туфли. Её носки были обожжены, но, как сказала Оди, кожа была розовой, а не обожженной. «Тебе нужен отдых. И еда. Много еды. Ты тратишь на это всю свою энергию.» Вена позволила Уиллу и Хоппера помочь ей встать. Её ноги сразу подкосились, и Уилл подхватил её, приняв на себя весь её вес. Она прислонилась к нему, положив голову на его плечо. Хоппер отпустила её, давая Уиллу нести её. От него пахло графитом, которым он рисовал, и слабым, чистым запахом мыла. Это был настоящий, человеческий запах, якорь. «Я сделала это, Уилл...» прошептала она, прижавшись к его фланелевой рубашке. «Да, ты сделала...» тихо ответил он, крепко обнимая её. Но в его голосе звучала нотка, которую она не могла точно определить — не только удивление, но и отблеск того старого страха. Страха перед неизвестным, страха перед силой, которая продолжала тянуть её в бездну. Когда они начали медленно возвращаться к хижине, Вена тяжело опираясь на Уилла, а Хоппер и Джойс идя по бокам, она оглянулась через плечо. Она посмотрела на изрытую шрамами тренировочную площадку. На черные следы на земле. На стену, которую она, хаотичным и ужасающим образом, покорила. В её груди поднималось новое чувство, пробивающееся сквозь усталость. Оно было горячим, ярким и яростным. Уверенность. Это было некрасиво. Это почти убило её. Это истощило её до полного изнеможения. Но на секунду она бросила вызов всему. Силе тяжести, ожиданиям, своим собственным ограничениям. Она летала. Как и Бреннер хотел. Как и он говорил. И она знала, с уверенностью, которая жгла её изнутри, что она сделает это снова. Она научится контролировать это. Она сделает это своим. Не отчаянной, пугающей реакцией, а оружием, инструментом, частью себя. Возбужденная болтовня Дастина с Оди о плазменной тяге и кинетической энергии отошла на второй план. Уверенная хватка Уилла была её связью с землей. Но в её сознании она всё ещё была в воздухе, зависшая в том моменте пугающей, великолепной силы. Огонь в её крови был не просто проклятием или наследием тьмы. Он был толчком. Он был подъемом. Он был свободой. И она только училась им пользоваться. Усталость была ценой, которую она готова была заплатить тысячу раз. Потому что выражение их лиц — шок, трепет, пробуждающаяся надежда — было опьяняющим. Когда дверь кабины появилась в поле зрения, она молча пообещала себе, выжженной земле и чудовищному отцу, ждущему в темноте. Ты дал мне это. Ты думал, что это заставит меня полюбить тебя. Но я использую это, чтобы подняться так высоко, что тень, которую ты отбрасываешь, никогда больше не сможет коснуться меня.