Descent

01-08-1986 Решение ослушаться было принято не в порыве бунтарства, а в результате тихого, отчаянного консенсуса. Это было скорее не вызов, а мрачная необходимость. Хоппер и Джойс установили строгие правила после «инцидента с полетом»: никаких операций без присмотра, никаких поисков следов без взрослых. Город был похож на зияющую рану, небо — на синяк, и каждый вылазка в разлагающиеся окраины Хоукинса была авантюрой со смертью. Но след был слишком конкретным, чтобы его игнорировать. Старая радиопередача, которую Дастин перехватил на Церебро, полная помех и паники, от бывшего охранника лаборатории, который теперь скрывался в трейлерном парке за пределами Индианаполиса. Человек, бормоча о «непредвиденных обстоятельствах» и «устранении одаренных», упомянул кодовое название: Проект «Ёж». Хранился он на выведенном из эксплуатации вспомогательном объекте Министерства энергетики, «старой ретрансляционной станции Гринбанк, недалеко от Керли-роуд». Звуковое средство сдерживания, разработанное в начале программы, было предназначено для обезвреживания «психически нестабильных объектов». Все они знали, что это означало. Оружие для таких людей, как Вена. Как Оди. «Мы не можем им сказать.» сказала Вена тихим голосом в тесной гостиной уже отремонтированного домика Хоппера, превращенной в штаб. Хоппер и Джойс были в лесу, настраивая очередную полосу препятствий для неё с Оди. «Хоппер скажет, что это ловушка. Джойс впадет в панику. Они запрут нас.» «Вероятно, это и есть ловушка.» сразу же возразил Уилл, скрестив руки. Он посмотрел на Вену, затем на Дастина и Лукаса, и на его лице отразилась боль. «Это именно то, что сделал бы Векна. Выманил бы нас. Разделил бы нас.» «Или это настоящее оружие, которое военные не хотят, чтобы мы нашли.» рассуждал Лукас, будучи прагматиком. «Если в лаборатории был «глушитель» и он всё ещё там, то это уязвимость и для него. Мы должны хотя бы разведать.» «Разведать. Не вступать в бой.» подчеркнул Дастин, хотя его глаза светились от предвкушения охоты. «Мы идём, наблюдаем, собираем информацию. Если он там, мы докладываем. Это ответственно.» Вена сжала челюсти. Уверенность, которую ей давала её зарождающаяся способность летать, была хрупким щитом. Под ним бурлил старый, знакомый страх быть под контролем, подавленной, беспомощной. Мысль о машине, которая могла бы делать это с помощью звука... у нее мурашки по коже побежали. Она не могла позволить этому существовать в мире, не зная, как оно выглядит. «Одиннадцать должна остаться здесь, — наконец сказала Вена. — Наготове. Как... психический якорь. Если что-то пойдет не так, она может стать нашей спасительной соломинкой. И она — самая важная цель. Мы не можем рисковать ею.» Одиннадцать, тихо сидящая на диване, встретила взгляд Вены. Между ними произошел безмолвный разговор. Ты моя сестра. Ты также идешь на опасность, чтобы защитить меня. Оди медленно кивнула. «Я буду слушать. Я буду готова.» Итак, они отправились. Протест Уилла был перебит его собственным желанием защитить её — он не мог позволить Вене уйти без него. Он ехал с ней на заднем сиденье седана, украденного у Стива, и его рука нашла её руку и крепко сжала её. Это был не романтический жест, а якорная цепь. «Держись поближе ко мне...» прошептал он. «Поняла? Никаких героических поступков.» Ретрансляционная станция Гринбанк представляла собой приземистый бетонный блок без окон, наполовину поглощенный ползучим плющом, расположенный в роще скелетных деревьев. Она выглядела мертвой. Однако рядом с тяжелой стальной дверью был установлен новый блестящий считыватель ключ-карт, издававший тихий звуковой сигнал и светящийся красным светом. «Противоречие...» пробормотал Дастин, вытаскивая из рюкзака самодельное электронное устройство для обхода системы безопасности. «На выведенных из эксплуатации объектах не устанавливают новую технику. Звучит сигнализация.» «Мы уже здесь...» сказала Вена напряженным голосом. Воздух казался густым, давящим на её барабанные перепонки. Низкий, почти неслышимый гул вибрировал в её зубах. Лукас стоял на страже с модифицированным гвоздезабивным пистолетом, сканируя линию деревьев. Уилл не отходил от Вены. С удовлетворительным щелчком и зеленым светом Дастин открыл дверь. Из темноты внутри донесся затхлый металлический запах. С помощью фонариков они вошли в короткий коридор, который вел в одну большую диспетчерскую. Вена подставила руку вперёд, и её рука немедленно покрылась огнём, освещая их путь по коридору. По стенам были выстроены консоли, покрытые пыльными простынями. Но в центре комнаты, под единственной рабочей лампой в клетке, которая зловеще жужжала, стояло устройство. Вена выключила огонь на своей руке, и сделала шаг вперед к жужжащему устройству, заворожённая и отвращённая. Это было то, что должно было заставить её замолчать. Превратить огонь в её крови в пепел. Её сила покалывала под кожей, хреагируя на враждебную энергию в комнате. Он был до неудобства прост. Шестиугольная базовая единица размером с стиральную машину, со сложной системой медных катушек и чем-то, похожим на три больших параболических динамика, соединенных вместе на вершине и направленных вверх, как гротескный металлический цветок. Один-единственный мощный кабель питания извивался от него к гудящему генератору в углу. На боковой стороне была нанесена этикетка, напечатанная блеклой черной краской:  [ПРОЕКТ «ЁЖ» — ПРОТОКОЛ ПОДАВЛЕНИЯ ПСИ.  ЧАСТОТА 14,8 кГц — 22,3 кГц.  НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ УРОВНЯ 5.] «Он… включён?» прошептал Лукас, и его голос заглушила акустика комнаты. Гул определенно исходил от него. Низкий, пронизывающий гул, от которого болели зубы. Дастин, как всегда ученый, подкрался ближе и посветил фонариком на панель управления. «Он в режиме ожидания. Низкая мощность излучения. Вероятно, поле сдерживания или... самонаводящийся маяк...» Он оглянулся, его лицо было бледным в свете фонарика. Он посмотрел на Вену, потом назад на устройство. «Ребята... это очень, очень плохо». «Нам нужно его отключить.» сказала она. «Нет, нам нужно уходить.» настаивал Уилл, мягко потянув её за руку. «Сейчас же. Дастин, запомни схему. Мы уходим.»  И в этот момент погас свет. Не только рабочее освещение. Их фонарики замигали и одновременно погасли, погрузив их в полную, удушающую темноту. Гудение от «Ёжа» не прекратилось — оно усилилось. Глубокий, резонирующий ВЗРЫВ пронзил бетонный пол, за ним последовал быстрый, нарастающий визг, который вышел за пределы диапазона человеческого слуха и стал скорее ощущаемым, чем слышимым. Это было давление, кричащая тишина, которая была громче любого шума. Вена задыхалась, зажав уши ладонями. Это было бесполезно. Звук не проникал через её уши; он вибрировал прямо в её черепе, в костях, в самой глубине её существа, где жила ее сила. «ВЕНА!» Крик Уилла был приглушенным, отдаленным. Аварийные красные лампы замигали вдоль пола, озарив комнату адским светом. Параболические антенны на «Ёжике» начали светиться болезненным голубым светом, медленно вращаясь. Вена замерла. Не от страха, а от внезапного, катастрофического вторжения. Звуковые волны были не просто звуком; они были психическими скальпелями, настроенными на уникальную частоту её разума. Она чувствовала, как они — тонкие, злобные иглы чистого диссонанса — скользят между ее синапсами, разрывая связи. Её зрение не потемнело. Оно разбилось на калейдоскоп бессмысленного, жгучего света. Она осознавала своё тело, но оно больше не принадлежало ей. Оно было сосудом, наполненным осколками стекла и жидким огнем. Сосредоточься. Огонь. Подними. Что-нибудь. Её разум, её тренировки, кричали о реакции. Но каждая попытка собраться с силами, вызвать хотя бы искру, мгновенно разбивалась вдребезги. Звуковое поле было бурей в её ментальном ландшафте, превращавшей порядок в хаос, цель в боль. Она издала небольшой, задыхающийся звук. Затем она рухнула. Это не было обмороком. Это был насильственный, полный системный сбой. Её тело ударилось о бетонный пол с отвратительным стуком, конечности раскинулись. А затем её охватил приступ. Её спина выгнулась, сухожилия выступили на шее, как тросы. Из её горла вырвался сырой, гортанный крик, звук чистой, непосредственной агонии, в котором не было ничего человеческого. Её глаза закатились, показав только белки, ужасно блестящие в красном свете. Она была не в себе. Она была где-то глубоко внутри, разрываемая на части звуком. «ВЕНА!» Уилл мгновенно оказался рядом с ней, игнорируя оглушающий, сбивающий с толку шум. Он попытался удержать её, но её судороги были слишком сильными, её тело билось, как вытащенная из воды рыба. Её руки впивались в бетон, ногти царапали и ломались. «ВЫКЛЮЧИ ЭТО!» кричал Лукас Дастину, который в панике бил кулаками по консоли Ёжа, его собственное лицо было искажено от боли, вызванной шумом. «Я НЕ МОГУ! ОНО ЗАБЛОКИРОВАНО! ЭТО ПРОТОКОЛ!» Уилл сделал единственное, что пришло ему в голову. Он бросился на неё. Не для того, чтобы удержать её, а чтобы защитить. Он обхватил её голову руками, прижав её лицо к своей груди, закрыв ей уши ладонями, хотя знал, что это бесполезно. Он свернулся вокруг нее, создав собой человеческий барьер между ней и чудовищной машиной, как будто его сила воли могла отразить невидимые лезвия. «Все хорошо, все хорошо, я с тобой, я с тобой...» повторял он, прижимаясь к её волосам, его голос дрожал от ужаса и слёз. Он чувствовал, как вибрации сотрясают её тело, слышал животные стоны и хрипы, которые пронизывали её. Каждый из них был как нож в его сердце. Это было хуже, чем одержимость. С Истязателем Разума это было холодное, ползучее вторжение. А это было вивисекцией. «Остановите это, остановите, пожалуйста...» рыдал он, обращаясь не к Дастину, а ко вселенной. Мир Вены был болью. Это была не одна боль, а 5000 отдельных, ярких мучений, каждое из которых было как игла, вонзающаяся в разные клетки. Это было в её костном мозге, за глазами, в корнях зубов. Это было ощущение, что её личность распускалась нить за нитью под криками. Она превращалась в сырой, кричащий нервный узел. Уилл. Эта мысль была слабым, угасающим угольком в пекле её мучений. Уилл здесь. Он держит меня. Это была единственная координата, оставшаяся на растворяющейся карте её личности. С последним героическим усилием, рожденным чистым отчаянием гика, Дастин не стал пытаться взломать консоль. Он взял гвоздезабивной пистолет Лукаса, направил его на толстый кабель питания, соединяющийся с генератором, и выстрелил. Искра, дождь света, и глубокий гул «Ёжа» угас с жалкое хрипение. Синий свет померк. Наступила абсолютная, звенящая и оглушительная тишина. Приступ Вены не прекратился сразу. Он постепенно сменился сильной дрожью, а затем — безжизненной, пугающей неподвижностью. Крики сменились слабыми, хныкающими рыданиями. Её глаза были всё ещё открыты, не видящие, слезы текли по щекам. «Вена? Вена, посмотри на меня...» Руки Уилла лежали на её лице, сильно дрожа. Её кожа была ледяной и влажной. «Вернись. Вернись ко мне...» Медленно, мучительно, в её глазах появилось проблеск сознания. Они сфокусировались на залитом слезами лице Уилла, нависающем над ней. Боль отступала, оставляя после себя пустоту, полную изнурительного истощения, которое делало усталость от полета легкой. Она попыталась заговорить. Но из её уст вырвался только хриплый шепот. «...Уилл...» «Всё...» сказал Уилл, и его собственные слезы упали на её щеки. «Это закончилось. Я с тобой...» С помощью Лукаса и Дастина они подняли её. Она не могла стоять самостоятельно. Уилл наполовину нес, наполовину тащил её, она обхватила его шею рукой, а ноги спотыкались. Она была куклой с обрезанными нитками. Они не бежали. Они шатались, как раненные, отступая от безмолвного, чудовищного устройства. Поездка на машине обратно прошла в тихом ужасе. Вена лежала на заднем сиденье, положив голову на колени Уилла, дрожа под его курткой. Она не говорила. Она просто смотрела на крышу машины, её дыхание время от времени прерывалось от остаточных болей. Когда они, бледные и потрясенные, спотыкаясь, вошли в домик, реакция была немедленной. Джойс вскрикнула. Лицо Хоппера в мгновение ока изменилось с гнева на глубокий страх. Одиннадцать бросилась вперед, широко раскрыв глаза. Вена, собрав последние силы, поднялась. Она прошла мимо мрачной озабоченности Хоппера, мимо неистовых вопросов Джойс и встретилась взглядом с Одиннадцатью. Её голос, когда он наконец прозвучал, был прерывистым, как у призрака, но в нем чувствовалась ужасная тяжесть правды. «Оди...» прошептала она, с трудом произнося каждое слово. «У них есть оружие... Оно... оно развязывает разум. Оно разрывает связь. Ты не можешь сосредоточиться. Ты не можешь... быть. Оно создано для нас. Для таких как мы.» Она протянула дрожащую руку, и Одиннадцать взяла её. «Если услышишь этот звук... беги. Не пытайся бороться. Просто... беги.» Затем её ноги подкосились. Уилл и Хоппер поймали её, прежде чем она упала на пол. Когда они уложили её на диван, Джойс принесла одеяла, а Уилл отказался отходить от неё, в комнате висела невысказанная правда, холоднее, чем холод Хокинса. Враг был не только монстрами, лианами и психическим вампиром в разваливающемся особняке. Враг был также холодной, клинической машиной в бетонной комнате. И он точно знал, как превратить их самое мощное оружие в разбитые, кричащие вещи на полу. Уилл, вытирая свои слезы, держал одну руку на запястье Вены, чувствуя её слабый, быстрый, как у кролика, пульс. Он спас её от приступа, от бетона, от шума. Но он не смог остановить боль. Воспоминание о её криках навсегда запечатлелось в его памяти, став новым видом одержимости. Он держал её, пока она разваливалась на части. И он знал с леденящей уверенностью, что в следующий раз, одной поддержки может оказаться недостаточно.