Часть 32

Первые лучи дубайского солнца начали просачиваться сквозь неплотно задвинутые тяжелые шторы, рисуя на ковре золотистые полосы. В комнате было прохладно от работающего кондиционера, но под одеялом сохранялось уютное тепло. Егор проснулся первым. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и просто наблюдал за Лией. После бурной ночи и того самого «молчаливого челенджа», который они оба с треском провалили под утро, она спала удивительно крепко. Одна её рука покоилась на подушке, а волосы разметались по простыне темным шелком. Он смотрел на неё и чувствовал странное, непривычное для самого себя спокойствие. В его жизни было много шума, много лиц и бесконечных перелетов, но сейчас, в этой утренней тишине виллы, он вдруг осознал: ему больше не хочется никуда бежать. Лия чуть нахмурилась во сне и притянула одеяло повыше, забавно сморщив нос. Егор непроизвольно улыбнулся. Он вспомнил, как она вчера хладнокровно «размазала» ту девицу в клубе, как смеялась над шутками Джигана и как босиком, с туфлями в руках, поднималась по лестнице. Она была разной, но в каждом её проявлении была та самая глубина, которую он искал. —Черт возьми, Крид, ты влип,— пронеслось у него в голове, но эта мысль не вызвала страха, только теплоту где-то в районе солнечного сплетения. Он осторожно потянулся к ней и кончиками пальцев коснулся её плеча, едва задевая кожу. Лия что-то пробормотала, не открывая глаз, и, почувствовав его тепло, инстинктивно придвинулась ближе, уткнувшись лбом в его грудь. — Еще пять минут... — прошептала она сонным, хриплым голосом. — Еще пять часов, если хочешь, — так же тихо ответил Егор, прижимая её к себе и целуя в макушку. — Но мама пригрозила, что если мы не явимся к десяти, она лично придет нас будить с порцией фирменных сырников. Лия приоткрыла один глаз и посмотрела на него снизу вверх. — Она правда так сказала? —Да…—Егор рассмеялся, перебирая её пальцы. — Как ты? Ничего не болит после вчерашнего... ? Лия густо покраснела, вспоминая их ночные пари, и спрятала лицо у него на груди. — Замолчи, Егор. Я до сих пор не верю, что мы это сделали в доме ,где твои родители за стеной. Ленивое утро медленно перетекало в день. Они всё-таки решили пропустить общий завтрак, сославшись на то, что слишком поздно вернулись из клуба . Когда Лия, уже освежившаяся после душа и переодевшаяся в легкое льняное платье, вышла в гостиную, она застала Егора с телефоном в руках. Он был собранным и надевал сумку. — Ли, — он подошел к ней и мягко взял за плечи. — Слушай, тут Султан набрал.Попросил помощь. Егор виновато улыбнулся, глядя на неё. — Я отъеду буквально на пару часиков, помогу ему разрулить эту кашу и сразу назад. Не хочу оставлять его в беде, сам знаешь, он для меня как брат. Лия понимающе кивнула.  — Всё нормально, Егор.Езжай. Когда Егор уехал, на вилле установилась та особенная дневная тишина, которая бывает только в жарких странах: когда все звуки будто плавятся на солнце. Лия спустилась на кухню и обнаружила, что на столе её ждет аккуратно накрытый завтрак. Лия ела медленно, наслаждаясь тишиной. После безумной ночи в клубе и эмоционального знакомства с семьей, эта пауза была ей просто необходима. Допив кофе, она привычно привела всё в порядок: помыла посуду, протерла стол и даже расставила стулья по местам. В этом была вся Лия — она не привыкла оставлять после себя хаос, даже если в доме была прислуга. Вернувшись в спальню, она переоделась.Купальник кофейного цвета,волов собраны в небрежный пучок,очки на глазах и новая книга в руках. Буквы на страницах складывались в ровные строчки, но смысл ускользал, едва достигнув сознания. Лия ловила себя на том, что уже пять минут смотрит на одно и то же предложение, а перед глазами — совсем другие картины. Она чувствовала кожей жар дубайского солнца и легкое покалывание от него. Мысли, вопреки логике деловой женщины, упорно возвращались в тускло освещенную спальню несколько часов назад. Она до сих пор ощущала на своей пояснице жар его ладоней и слышала этот вкрадчивый, с хрипотцой, голос: «Будь тихой...». Лия невольно закусила губу и прикрыла глаза, подставляя лицо солнечным бликам. Она всегда гордилась своим самоконтролем, умением просчитывать риски и держать дистанцию. Но здесь, в этом доме, рядом с его семьей и под напором его искренности, её «броня» не просто дала трещину — она рассыпалась в прах. Ей было странно осознавать, что человек, которого вся страна знает по глянцевым обложкам и заголовкам, может быть таким... настоящим. Таким домашним, когда он возится с племянницей, и таким властным, когда закрывается дверь их комнаты. Тихий плеск воды в бассейне и далекий гул города создавали идеальный белый шум. Лия отложила книгу на плитку, заложив страницу пальцем, и потянулась всем телом, чувствуя приятную истому в мышцах. Она поймала себя на мысли, что уже ждет его возвращения. Ей не хватало его энергии, его шуток и того, как он собственнически приобнимает её за талию, когда думает, что никто не видит. В этот момент за её спиной раздался звук открывающейся стеклянной двери, ведущей из гостиной к бассейну. Лия не обернулась, решив, что это кто-то из персонала, но знакомый аромат парфюма, который невозможно было спутать ни с чем другим, заставил её сердце пропустить удар. Лия не оборачивалась, продолжая лениво перебирать пальцами край обложки, пока звук шагов не стал совсем отчетливым. Когда тень упала на её шезлонг, она приоткрыла глаза и увидела Марину Петровну. Мама Егора выглядела по-домашнему уютно: в легкой светлой тунике и неизменной мягкой улыбкой.  — Не помешаю? — негромко спросила она, кивнув на свободный шезлонг рядом.  Лия тут же села, накидывая рубашку на плечи и убирая книгу в сторону. — Конечно, Марина Петровна. Присаживайтесь. Она присела рядом и на мгновение замолчала, глядя на то, как солнечные зайчики пляшут на поверхности воды. — Знаешь, я давно не видела его таким... спокойным. Лия сделала глоток — лимонад был божественно прохладным и не слишком сладким. — Вы имеете в виду в отпуске? — уточнила она. — Нет, Лия. Вообще, — Марина повернулась к ней, и её взгляд стал более серьезным, пронзительным. — У Егора очень сложный ритм жизни. Толпы людей, вечные маски, вспышки камер. Он привык всегда быть «на чеку». А вчера и сегодня... я смотрю на него, когда он рядом с тобой, и вижу своего сына, а не артиста.  Лия почувствовала, как к горлу подступил комок. Она не ожидала такой откровенности. — Он очень дорожит семьей, — тихо ответила Лия. — Он так много рассказывал о вас. Я, признаться, очень переживала перед встречей.  Атмосфера у бассейна мгновенно изменилась. Смех смолк, а воздух как будто стал гуще. Лия смотрела на лимонад в своем стакане, наблюдая за тем, как тает лед, и вдруг поняла, что больше не может и не хочет держать это в себе. Искренность Марины Петровны подействовала как ключ, открывший старую, тяжелую дверь. — Вы сказали, что Егор стал спокойным, — тихо начала Лия, и её голос слегка дрогнул. — А я рядом с ним начала просто дышать. Марина Петровна замерла, чувствуя, что сейчас последует нечто очень важное. Она не перебивала, лишь едва заметно кивнула, давая Лие знак продолжать. — У меня ведь была совсем другая жизнь, — Лия подняла взгляд на горизонт. — Был жених, была запланирована пышная свадьба. Я жила в какой-то идеальной картинке. Всё рухнуло за час до регистрации. Я зашла в наш номер и увидела его... с моей лучшей подругой.  Марина Петровна тихо ахнула, прикрыв рот ладонью, но Лия продолжала, её голос стал сухим, безэмоциональным — так говорят о боли, которая выжгла всё внутри. — Я просто ушла. Не было скандала, я просто села в машину и уехала. А через неделю я оказалась в больнице с сильным кровотечением. Стресс сделал свое дело. Там я и узнала, что была на шестой неделе. Я потеряла ребенка, о котором даже не успела узнать. Лия на мгновение замолчала, сглотнув комок. — Потом был год терапии. Год, когда я запретила себе чувствовать. Я ушла в бизнес с головой, выстроила эти бетонные стены, стала той самой «железной леди». Я поклялась себе, что больше никто и никогда не подойдет ко мне так близко, чтобы иметь возможность меня разрушить. И тут появился Егор... Марина Петровна встала, подошла к Лие и, не говоря ни слова, просто крепко обняла её, притянув к себе. Лия уткнулась лицом в плечо женщины, которая пахла домашним уютом и спокойствием, и почувствовала, как по щекам всё-таки потекли слезы, которые она сдерживала так долго. — Бедная ты моя девочка... — прошептала Марина, поглаживая её по волосам. — Сколько же ты вынесла одна. Теперь я понимаю, почему он так дрожит над тобой. Он ведь не знает всего этого, да? О ребенке? Лия медленно покачала головой, глядя на свои руки, судорожно сжимающие стакан. — Нет, Марина Петровна... Он знает. Он знает всё. Марина Петровна замерла, её рука, поглаживавшая плечо Лии, на мгновение остановилась. Она внимательно посмотрела на девушку, ожидая продолжения. — Я рассказала ему, — голос Лии стал чуть тверже, хотя в нем всё еще слышалось эхо той боли. — И про ту измену в номере, и про терапию, из которой я буквально выгрызала себя по кусочку... И про ребенка. Я не смогла бы быть с ним, скрывая такую огромную часть своей поломанной жизни. Я честно сказала ему, что внутри меня долгое время была просто выжженная пустыня, и я не знала, сможет ли там когда-нибудь снова что-то вырасти. Лия подняла глаза на Марину и увидела в них не жалость, а глубокое, почти материнское уважение. — И как он? — тихо спросила Марина. — Он просто слушал, — Лия слабо улыбнулась, вспоминая тот тяжелый разговор в Москве. — Не перебивал, не давал банальных советов. А когда я закончила, он просто обнял меня. Знаете, он единственный человек, который не испугался моей боли. Он принял меня со всеми этими шрамами. Марина Петровна вздохнула, и в этом вздохе было столько облегчения, будто с её собственных плеч упал тяжелый груз. Она снова присела рядом, взяв ладони Лии в свои. — Теперь я понимаю... Понимаю, почему он так оберегает тебя, — Марина ласково сжала её пальцы. — Мой сын — максималист во всем. Если он любит, то до дна. Раз он принял твою историю, значит, ты для него — всё. И знаешь, Лия... то, что ты нашла в себе силы довериться ему после такого... это и есть настоящая любовь. Не та, что в песнях, а та, что спасает. Звук мотора стих, и через минуту послышались быстрые, уверенные шаги. Егор буквально ввалился во внутренний двор, едва удерживая в руках три гигантских букета: изысканные белые пионы для Лии, классические чайные розы для мамы и яркие гортензии для Полины. — Дамы, я верну…—— Егор замолчал на полуслове, когда его взгляд упал на шезлонги. Он увидел Лию — босую, с покрасневшими глазами и влажными дорожками на щеках. Увидел маму, которая всё еще крепко сжимала её руки. Букеты чуть не выскользнули из его пальцев. Весь его боевой и радостный настрой мгновенно испарился, сменившись резкой, почти физической тревогой. Он быстро положил цветы на ближайший столик, даже не заботясь о том, как они легли, и в три шага оказался рядом. Егор опустился на корточки прямо перед Лией, игнорируя раскаленную плитку. — Ли? Что случилось? — его голос прозвучал резко и хрипло. Он перевел быстрый, почти обвиняющий взгляд на маму. — Мам? Что произошло? Кто звонил? Тебя кто-то обидел? Его руки мгновенно легли на лицо Лии, большие пальцы бережно вытирали остатки слез. В его глазах читалась готовность прямо сейчас сорваться и разобраться с любым, кто посмел довести её до такого состояния. Для него эти слезы были сигналом тревоги номер один. — Спокойно, сын, — тихо и очень мягко проговорила Марина Петровна, не выпуская руки Лии. — Никто её не обижал. Наоборот. Мы просто... поговорили. О многом. Егор не сводил глаз с Лии, пытаясь считать её состояние. Он видел, что это не те слезы боли или отчаяния, которые были тогда в Москве. Это было что-то другое. — Ли, малыш, посмотри на меня, — попросил он, понизив голос до шепота. — Всё точно нормально? Ты какая-то... другая. Лия шмыгнула носом, накрыла его ладонь своей и слабо улыбнулась, глядя в его встревоженное лицо. — Всё хорошо, Егор. Правда. Даже лучше, чем было. Просто твоя мама... она очень мудрая.  Егор медленно выдохнул, его плечи, которые были напряжены как струны, наконец опустились. Он прижался лбом к её лбу, закрыв глаза на секунду. — Ты меня до инфаркта доведешь, — выдохнул он.— Я захожу, а вы тут вдвоем в слезах. Я уже подумал, что случилось что-то непоправимое. — Случилось, — Марина Петровна поднялась, ласково потрепав сына по плечу. — Случилось то, что в нашей семье стало на одну дочь больше. Я пойду поставлю цветы в вазы, а вы побудьте вдвоем. Когда Марина ушла, Егор пересел на край шезлонга к Лие, притягивая её к себе и укутывая в свои объятия, как в кокон. — Точно всё хорошо? — переспросил он еще раз, вглядываясь в её лицо. — О чем вы говорили? Лия смотрела на него, и в этот момент всё вокруг — шум бассейна, знойное дубайское солнце — перестало существовать. Был только Егор: его встревоженные глаза, его руки, которые так бережно держали её лицо, и его безграничное терпение. Она вдруг поняла, что больше не чувствует той пустоты, о которой рассказывала Марине Петровне. На месте пепелища, которое оставил после себя бывший жених, выросло что-то крепкое, живое и бесконечно светлое. И всё это благодаря парню, который сейчас сидел перед ней на корточках, готовый перевернуть мир ради её улыбки. Лия обхватила его ладони, прижимая их к своим щекам, и глубоко вздохнула. — Егор... — прошептала она. — Я ведь всегда всё контролирую. Всегда знаю, что сказать, как выстроить стратегию. Но с тобой... все мои планы летят к черту. Она замолчала на секунду, глядя прямо в его зрачки, в которых отражалось небо. — Я так долго бежала от этого чувства, думала, что это слабость. Но сегодня, поговорив с твоей мамой, я поняла, что это моя самая большая сила. Я... я люблю тебя, Егор. По-настоящему. Со всеми твоими капризами, концертами и этим безумным ритмом. Просто люблю. Егор замер. Его пальцы на её лице чуть дрогнули. Он столько раз слышал эти слова от фанаток, видел их на плакатах, но когда их произнесла Лия — его «железная леди», которая всегда была так сдержанна — это прозвучало как гром среди ясного неба. Его лицо преобразилось. Вся тревога исчезла, уступив место какому-то почти детскому, чистому восторгу. Он рванул её к себе, подхватывая на руки и заставляя Лию звонко рассмеяться, когда он начал кружить её прямо у кромки бассейна. Он прижал её к себе в долгом, глубоком поцелуе, в котором было всё: и горечь её прошлого, и надежда на их общее будущее. На террасе второго этажа Полина, случайно ставшая свидетельницей этой сцены, тихо улыбнулась и прикрыла дверь, оставляя их в этом моменте абсолютного счастья.

***

Вечерний Dubai Mall сиял миллионами огней, отражаясь в витринах самых дорогих брендов мира. Егор, скрыв лицо под кепкой и низко нависнув над Лией, заговорщицки вел её в сторону «Fashion Avenue». После утренних откровений Лия чувствовала себя странно: будто с души сняли огромный камень, и на его месте появилась легкая, почти детская игривость. Она шла под руку с Егором, то и дело заглядывая в витрины и обсуждая то,чтобы хотела преобрести. —Так давай зайдём.Может выберешь себе какую-нибудь сумку?Ты же за Шанель недавно говорила? — Егор усмехнулся , перехватывая её руку поудобнее. — Егор, она просто красивая, это не значит, что мне нужно её немедленно купить! — Лия шутливо толкнула его плечом. — У меня и так перебор с багажом. — Ой, не начинай, — он потянул её внутрь бутика. Они зашли в зал, пахнущий дорогим парфюмом и кожей. Лия действительно быстро нашла ту самую модель — нежно-молочного цвета на золотой цепочке. Она примерила её перед зеркалом, поправляя волосы, и обернулась к Егору: — Ну как? Не слишком девочковая? — Идеальная. Берем, — Егор уже доставал карту, но Лия вдруг затормозила. — Стой. Давай я сама?  Егор замер, и его лицо мгновенно изменилось. Та самая легкая атмосфера дала трещину. — Опять? Ли, мы же договорились. Я хочу сделать тебе подарок. Зачем ты сейчас включаешь этот режим «я всё сама»? — Егор, это не режим, мне просто правда хочется купить её себе самой, — Лия попыталась улыбнуться, но голос стал тверже. — Это же круто — иметь возможность купить себе что-то реально дорогое. — Круто — это когда твой мужчина хочет тебя порадовать, а ты не бьешь его по рукам! — Егор начал заводиться, и его тон стал резким. — Ты как будто боишься быть мне обязанной. Мы же только утром говорили о доверии! А теперь ты из-за сумки устраиваешь показательные выступления. — Послушай, — Лия почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Это не показательные выступления. Ты просто не слышишь меня.  А я просто хочу сама оплатить свою вещь. Почему это становится проблемой? — Потому что ты превращаешь обычный вечер в какой-то манифест независимости! — Егор всплеснул руками, привлекая внимание консультантов. — Я просто хотел, чтобы нам было классно. Но нет, тебе нужно всё проконтролировать, даже мой кошелек. — Знаешь что? — Лия аккуратно поставила сумку обратно на полку. — Покупай что хочешь и кому хочешь. Мне уже перехотелось. Она развернулась и быстрым шагом вышла из бутика, чувствуя, как в носу предательски закололо. Глупая, дурацкая ссора на пустом месте испортила всё послевкусие их идеального утра. Егор остался стоять посреди зала, злой и растерянный. Он посмотрел на сумку, потом на дверь, куда ушла Лия. Лия шла по сверкающим коридорам молла, и с каждым шагом её пыл угасал. Она видела свое отражение в витринах — красивая, в его худи, со следами недавних слез и улыбок на лице — и вдруг поняла, как глупо это выглядит со стороны. Она ведь сама утром говорила ему о любви, о том, что хочет быть рядом, а сейчас из-за дурацкого чека в бутике выстроила между ними новую стену. —Боже, какая я дура, — пронеслось в голове. — Он же просто хотел сделать мне приятное, а я включила режим обороны. Она знала, куда он мог пойти. Cartier был их следующей точкой в плане. Лия глубоко вдохнула, поправила волосы и направилась туда. Егор стоял у подсвеченной витрины в глубине зала. Его кепка была опущена еще ниже, чем обычно, плечи напряжены. Он не заметил, как она подошла. Лия увидела, что перед ним на бархатной подложке лежат несколько браслетов Love — классика, которую он так хотел ей подарить. Он задумчиво вертел в руках один из них, и в его позе было столько непривычной для него потерянности, что у Лии сжалось сердце. Она тихо подошла со спины и мягко обняла его за талию, прижавшись щекой к лопаткам. — Тот, что с камушками , мне нравится больше,такой как у тебя,— негромко сказала она. Егор вздрогнул, но не отстранился. Он накрыл её руки своими, и Лия почувствовала, как его напряжение медленно уходит, сменяясь тяжелым вздохом облегчения. — Я думал, ты уже на такси домой едешь, — хрипло произнес он, разворачиваясь в её руках. — Думала об этом, — призналась Лия, глядя ему прямо в глаза.—Прости меня, Егор. Я всё еще иногда сражаюсь сама с собой. Я не хотела тебя обидеть. Егор молча смотрел на неё несколько секунд, а потом притянул к себе, утыкаясь носом в её волосы. — Ты невыносимая, Ли, — прошептал он. — Но я, кажется, именно за это в тебя и влип. Мне не нужно, чтобы ты была обязанной.Мне просто хочется, чтобы ты иногда позволяла мне быть твоим мужчиной. Лия отстранилась и, хитро улыбнувшись, указала на витрину. — Ладно, супергерой. Я согласна на браслет. Но сумку я всё равно куплю себе сама.Договорились? Егор рассмеялся — искренне и громко, так что консультанты облегченно переглянулись. — Договорились, упрямица.  Через пятнадцать минут они вышли из бутика. На запястье Лии сиял золотой браслет, застегнутый специальной отверткой, которая осталась у Егора — как символ того, что ключ от этого украшения и от её сердца теперь в его руках.

Прошло пять дней, которые пролетели для Лии как один бесконечный, яркий и безумно дорогой фильм. Дубай открылся ей с совершенно новой стороны. Их дни начинались поздно. После короткого завтрака у бассейна Егор затаскивал Лию в очередной безумный трип. Один день они провели в пустыне: Егор, мастерски управляя мощным багги, несся по барханам так, что Лия сначала кричала от ужаса, а потом от восторга, крепко вцепившись в его плечи. Они провожали закат прямо в песках, сидя на капоте, покрытые мелкой золотистой пылью, и пили ледяную воду, глядя на бесконечное рыжее солнце.На следующий день была яхта. Но по-настоящему город оживал для них после полуночи. Вечера превратились в череду лучших клубов Дубая. Каждый выход был как выход на красную дорожку. Лия, сияя в новом браслете Cartier и тех самых платьях, которые они всё-таки выбрали вместе, чувствовала себя королевой. Они возвращались на виллу, когда небо уже светлело. Сонные, счастливые, пахнущие ночным городом и дорогим парфюмом, они заваливались в кровать, зная, что через несколько часов их ждет новый круг этого безумия.