Часть 1. Точный выстрел

Вид с крыши здания был просто убийственно прекрасен: улочки Саннама, протекающие как вены по городскому пейзажу, скрывались под кронами еще не облетевших лиственниц, а пешеходные переходы под линиями электропередач разбавляли строгостью разномастные витрины и вывески. Движение на дороге было редким и медленным, и наслаждение от шелеста и шума пригородной жизни раскрывалось во всем своем великолепии, особенно с этой точки, где низкий парапет и невысокое ограждение не ограничивали обзора. Теплые дни еще стояли, не подпуская холодную осень и насыщая яркостью пейзаж в этих местах, где были назначены первые съемки новой картины, с октября по июнь. Статисты прочили высочайшие рейтинги, если не превосходящие позиций знаменитых «Незнакомцев из Ада», которые снимали здесь же, в провинции Кёндиго, то как минимум успех, сравнимый с этой нашумевшей дорамой. Атмосфера этих мест располагала. А подбор площадок для воплощения красивой истории при участии именитых актеров, превратил последовавшие за кастингом обсуждение в прессе, да и внутри агенства, в феерию предвкушения самых высоких наград. Ставки были высокими еще до начала работы. Быть может, саму Кёнмин впечатляло не это, а свое первое попадание в такой крупный проект. То, к чему она так долго стремилась и шла. Ей не хотелось думать о возможных наградах или признании ее заслуг в этом. Не сейчас, когда глядя на изумительный вид, можно впитать каждую частичку энергетики и запечатлить вихрь эмоций, что производил на нее этот городок в предвкушении первых кадров в новой роли. Это площадка для съемок. И это первая сцена, которая задает тон всему съемочному процессу. Первый шаг и очень большая ответственность. На Кёнмин сейчас смотел не зритель, ее игру оценивали все вокруг, от режиссёра до коллег по мастерству, множество других глаз, как например застывшая где-то неподалёку без единого шороха стафф-команда. Кёнмин бы собраться и вспомнить, как должна быть выполнена эта сцена, какое чувство вложить в реплики, что конкретно ей предстоит воплотить… Ей было уже бесконечно хорошо над открывшимся прекрасным видом, теплый ветер трепал осеннюю листву, путался в ее волосах и разгонял калейдоскоп мыслей. Камера должно быть находилась где-то над ней, чуть сзади, чтобы охватить тот же ракурс, что видит она. Но ни в коем случае не надо оборачиваться и искать ее — это нелепо само по себе, не первый же раз она участвует в крупных съемках, просто впервые в одной из главных ролей; кроме того, забывая о том, что идет запись, гораздо легче вжиться в персонажа, слиться с ним воедино не только внешне, но и по внутренним ощущениям, отбросив все, что ее работы не касается. Там, внизу, находилась цель, ради которой она стоит на крыше. Кёнмин посмотрела на тротуар и узнала среди прохожих силуэт. Узнала не как партнера по площадке, не как главного героя фильма, и даже не как актера на вершине своей популярности, а как человека, с которым у нее было связано весьма ощутимое прошлое. «Ты знаешь, что делать,» — закадровый голос подтолкнул Кёнмин приблизится к краю. У невысокого парапета обнаружилась открытая спортивная сумка, а в ней — винтовка с простым механическим прицелом. Вот значит как, она должна взять цель в видоискатель. Почему ей никто не дал отрепетировать эту сцену? Полагаются на чутье и актерскую импровизацию? Или это проверка? Так иногда бывает, что новичка окунают в самую гущу событий драмы, а потом аплодируют, если он выдержал всю сцену и не растерялся. И хоть она новичком в киноиндустрии себя не считала, день «принятия в команду» никто не отменял. Да и что отличает простого актера от профессионала — она тоже прекрасно знала. Стоять и мешкать непозволительно: весь съемочный день расписан на несколько эпизодов, а данный — лишь первый из них. Массовка задействована, партнер по сцене стоит ждет внизу, кадры текут, наматывая пустые круги. Затягивать — излишняя роскошь. Кёнмин бойко достала снайперскую винтовку, расправила треногу под ней и поставила ножки на основание крыши. Встав на одно колено и приложившись плечом к прикладу, она зажмурила один глаз, а другим через линзу стала ловить очертания той фигуры, которую узнала бы из тысячи других в темноте. Сначала увеличенное изображение уткнулось в сплошную листву, затем пробежалось по проводам, и вот наконец нащупало край тротуара. Ботинки с дорогой выделкой кожи. Прямые строгие брюки. Мягкий пуловер без воротника, смягчающий прямую осанку. Он стоял почти спиной к ней вполоборота. Профиль едва различим, да и это было не так важно. Минсон Лин умел выглядеть обезоруживающе оставаясь неподвижным и выделяться из толпы. У Кёнмин мгновенно вспотели ладони и мелкая дрожь прошла по всему телу. Ей пришлось еще крепче вжаться в край винтовки. Хороший рост, идеальная осанка, рельеф — как результат специальных актерских тренировок. Строгие, даже немного холодные черты лица смягчались отпущенными спереди волосами, слегка вьющимися. Все это не было типичной красотой, которой были наделены айдолы или свежие лица именитых киноагентств — у Минсона была скорее уникальная аура, сдержанная, излучающая уверенность. Лицо его редко украшала улыбка, но даже так, его задумчивый шарм заманивал взгляды, а одним лишь словом Минсон мог завоевывать внимание целой толпы. Распологал он к себе пугающе молниеносно, не будучи ни брутальным, ни смазливым. Просто особый магнитизирующий тип мужчин, с вдумчивым и не насмешливым взглядом. Даже когда речь не шла о чем-то интересном, слушать Минсона хотелось бесконечно долго. «Ты должна попасть в самое сердце. Так, словно ты любишь его и не отдашь никому. Как будто он — твой единственный, самый важный человек. И у тебя только одна попытка обратить на себя внимание. Стреляй!» Палец Кёнмин лег на спусковой крючок, сердце выпрыгивало, смятение растворялось в разряженом воздухе, в пространстве между крышей и целью. Слишком близко в видоискателе и бесконечно далеко на самом деле. Эхо закадрового голоса вступило в схватку со здравым смыслом. Вопросы не помогали, лишь сбивали настрой: к чему были слова о любви, когда она играет сестру главного героя, вовсе не спутницу жизни? К чему создавать неподобающий тон и менять смысл сцены? Разве кадр от этого получится ярче? Что, если ее теперь рвет на куски от желания уберечь «брата», а не отыграть заданную роль? И зачем в очередной раз напоминать ей, что по Минсону сохнет немалая часть страны? Все приготовление длилось какие-то секунды, отчетливо щелкавших в унисон с сердцем Кёнмин. Только что они барабанили как дождь по карнизу и вдруг все внезапно прекратилось. Стоило только задержать дыхание и надавить на курок. Раздался приглушенный хлопок, запахло отгоревшим фейерверком. Силуэта из линзы исчез. Кёнмин опустила винтовку и снова посмотрела вниз без видоискателя. На повороте, на холодном сером тротуаре лежал Минсон, распростертый и без движения. К телу стали стекаться люди, сквозь ветер слышались испуганные крики. Где-то проехал автомобиль, так и не показавшись на перекрестке. Что-то во всем этом было слишком реальным. И неправильным. Когда Кёнмин смогла заставить себя пошевелиться, хотя бы согнуть кончики пальцев, встрепенулась тревога с нарастающей паникой: почему съемку не останавливают? Где оклик «снято»? Почему лица внизу изображают испуг и бледнеют как полотно? Кто-то склонился, а кто-то замер, не зная, что делать. Это слишком не похоже на массовку, слишком натурально. Слишком… «Нет. Нет, нет! Так быть не должно! Он не может…» Не помня себя, Кёнмин очутилась на улице. Тело ее совершенно не слушалось, но кое-как она подбежала к месту, где немой картиной замерли незнакомцы. Не веря своим глазам Кёнмин уставилась на тротуар, где Минсон все еще лежал и не поднимался. Кёнмин, преодолевая ужасающей силы онемение, отчаянно попыталась дотянуться до Минсона, но ей мешали чьи-то плечи и локти. Звенело в ушах, сквозь этот шум она никак не могла разобрать слова людей, даже находясь рядом. Кёнмин окатило бессилием, и она начала оседать с мучительной мыслью: «Что… я… наделала…» И тут она открыла глаза. В боковое стекло било низкое осеннее солнце. Кёнмин, вместе со своим менеджером, Рин, все еще ехала по трассе, направляясь в Саннам, где планировалось начать съемки. — Господи, это был сон! С ним все в порядке, в порядке… — С кем? — Рин повернулась к ней обеспокоенно, что было заметно даже при антибликовых очках. Однако ей пришлось сразу повернуться обратно к дороге: ближе к городу траффик стал более насыщенным, а движение менее плавным. Рин бросала гневные взгляды на навигатор, словно тот был виноват в пробках и в том, что Кёнмин ей не ответила, пытаясь угомонить частое дыхание. Пригородные пейзажи за окнами заменили типичние домишки, посаженные близко друг к другу. Провинция Кёндиго уже напоминала кадры из известных дорам, и теперь водитель Кёнмин, ее верный менеджер Рин Муен, перестала вписываться в обстановку со своими задорными косичками, спрятанными под яркий платок. Они вдвоем пересекли расстояние от родного Пусана до Саннама, и всю дорогу Рин напоминала Кёнмин туристку, спутавшую жемчужину восточной Азии с каким-нибудь разбитным Акапулько. В душе Рин была вечной искательницей приключений и безудержной мечтательницей, но при этом умудрялась быть прекрасным помощником, работающим по графику 24/7. — Ты не поверишь, — окончательно придя в себя, подала голос Кёнмин. — Мне приснился Минсон. — Хо-хо! — Давай вот без этих твоих «хо-хо». Мне и так не по себе. — Да что тут такого? Ты ведь знала его еще до восхождения до «звезды экранов". И потом, сколько вы не виделись, лет двести? — Мы виделись с ним вчера, на первой совместной читке сценария. Дело не в этом. — Ага, виделись. Он опоздал почти на полтора часа, а потом вы даже моргнуть друг на друга не успели. Так ведь все было? Рин была права. То, что они пробыли вчера двадцать минут за одним столом с кучей актеров и продюсеров, и встречей назвать-то нельзя. Ни теплой, ни холодной — у них не было никакой возможности поприветствовать друг друга. Минсон извинился при появлении перед всеми, хотя все были в курсе о том, что он будет позже, так график его работы всегда более насыщен, чем у остальных участников съемок, а дальше с ходу принялся зачитывать с того места, куда дошла читка. После прогона, он буквально растворился опять, убежав на следующее свое неотложное мероприятие. Впечатлений осталась масса, но неясных. Не то чтобы им было что сказать друг другу… Кёнмин сильно изменилась с тех пор: начиная от прически и заканчивая внутренним миром. Она стала более уверенной в себе и менее наивной. Из девочки для массовки выросла до актрисы второго плана. Улыбка стала более открытой, нежели той, что принято называть смущенной. Стилисты под ее типаж вывели нежно-каштановый блик на ее темных волосах, а отросшая челка теперь была частью образа, обрамляя лицо до подбородка, делая Кёнмин более нежной и хрупкой при распущенных волосах, и более игривой и взрослой с собранными сзади. У нее теперь был собственный дом и личные мечты, о которых знала разве что Рин. И у нее были поклонники, которые ждали каждый новый эпизод с замиранием сердца. А Минсон… Минсон никогда не был подписан на ее социальные сети, да и вряд ли вообще наблюдал за ней со стороны. Он словно оставил ей право провести черту и забыть о его существовании. Но как тут забудешь, если его лицо то и дело мелькало по городу на плакатах, а он сам давал интервью в многочисленных ток-шоу? Вокруг его персоны постоянно разгорались сплетни, и почти каждую актрису, кому посчастливилось сыграть в дораме его возлюбленную, подозревали в закадровом романе с ним, в то время как для репутации Кёнмин было важно, чтобы не было даже двусмысленных намеков в сторону ее игровых партнеров. Нет, Кёнмин не винила Минсона ни в чем. Разве у него тоже не должна была быть собственная жизнь? Это вполне естественно. Иногда она искренне радовалась его успеху, иногда уставала от навязчивых напоминаний, но более всего — в чем-то была ему благодарна. Может тот опыт и не был по-киношному красивым, однако ей стоило такой пережить. Иначе она бы не стала той самой Кёнмин, которую теперь видит в зеркале каждое утро, не поднялась бы на этот уровень, о котором раньше могла лишь мечтать. Она справлялась со всем: с временными неудачами и отказами от хороших проектов ввиду несостыковки графиков, и с тем, что приходилось тщательно отбирать окружение и места, которые без косых взглядов она могла посещать. С постоянным напоминанием о том, что между ней и Минсоном гигантская пропасть — в опыте, популярности и возможности на людях оставаться собой. Шансов избежать открытия старых ран, похоже, не было предусмотрено самой судьбой. Они теперь часто будут видеться на площадке. Но с другой стороны, прошлое осталось в прошлом. Отказываться от заветной роли только потому, что ей она кое о чем напоминало — было бы глупо. Тем более, что Кёнмин в конечном счете ни о чем в своей жизни не жалела. — Так в чем дело-то? Чем этот хмырь тебе во сне насолил? — Рин недолюбливала Минсона по своим причинам, и при Кёнмин не сдерживалась в выборе выражений. Нет, ничего плохого она под этим укором не имела ввиду, просто в кумире, который разумеется имел такого же достойного менеджера, как она сама, как раз это и не устраивало. — Все было наоборот. Это я… Мне снился наш первый день съемок с Минсоном, и я сделала что-то ужасное. Рин фыркнула и закатила глаза. Очки так и не смогли скрыть выразительность ее мимики. — Ты и что-то ужасное? Это что, например? Облила его из стакана водой, когда он перепутал тебя со стаффом и попросил пить? Ты уронила на него стойку с микрофоном? О нет, ты съела весь фанатский шоколад от его поклонниц! — Хватит надо мной потешаться. Этот сон... очень не вовремя. Долго нам еще ехать? Мне бы сейчас теплую ванну, чтобы прийти в себя, успокоиться и не напортачить завтра. — Пару кварталов, скоро будем в отеле. Успеем отдохнуть, если ляжем пораньше. Я кроме успокаивающей настойки из машины даже доставать ничего не буду. Рухнем в кровать без пижам, как тебе? — Нет, мы же в каком виде тогда будем завтракать? Нет уж, пижамы точно берем. А остальное — ладно, пусть остается в багажнике. — Вот и отлично. Ты снова улыбаешься. Обожаю твою улыбку, знаешь? А этому расфуфыренному павлину Минсону я завтра столько прозвищ придумаю, столько мерзких привычек и сплетен на него накопаю — ты и думать про него забудешь, не то что сны смотреть! Вот еще вздумал! И так целыми сутками его самодовольное личико нам лицезреть, так он еще на часы отдыха позарился! Не бывать этому, пока Рин Муен рядом с тобой! Кёнмин от души рассмеялась на надуманную язвительную тираду. Они с Рин столько всего прошли вместе, были не просто тесно связаны работой — они были по-настоящему дружны и точно знали, как поднять настроение. Кёнмин не уставала благодарить вселенную за то, что та подарила ей знакомство с Рин.