Безрассудство. Пролог

      Вокруг все еще звенела тишина: пыль сгущалась в небольшие облачка и вместе с пеплом падала с небес. Как в Помпеях. Где-то вдалеке послышался скрежет, а потом и грохот – видимо, упала одна из стен – тихий хлопок, и рядом с Урью, выйдя из сонидо, присел Ичиго. Квинси тяжело вздохнул: вместо того, чтобы идти к медикам, помятый, с текущей кровью из ран кузен приперся именно к нему. — Идиот, ты о чем думал? — тихо начал Ичиго.       Вот честно, ему бы беспокоиться об Айзене, который залечивал рану и почему-то не предпринимал попыток сбежать в Уэко Мундо. Он просто сидел в поле их зрения, пусть и в паре сотен метров. Лучше бы Ичиго об этом думал, а не такие вопросы задавал. — Исида, — надавил на него Куросаки.       Вот делать ему нечего, правда. С отцом своим мог бы переговорить. В отличие от Рюкена, старший Куросаки вообще в битве, кажется, не участвовал, и теперь с задумчивым видом ходил и рассматривал обломки. Урью замечает, как иногда его взгляд иногда скользит по Айзену, и как он с силой отворачивается — явно ведь думает, чтобы ударить того, пока предатель шинигами ослаблен. Но нет, все соблюдают нейтралитет. Вежливо друг друга игнорируют. — Ты меня вообще слышишь? — холодно спросил Куросаки снова.       Менос, кажется, он его довел. Ичиго и так после его «предательства» терпением сильно не отличался, а теперь еще и после битвы с Императором, нервы его, кажется, совсем сдали. Урью понятия не имел, о чем они говорили, но судя по всему не цветочки обсуждали, учитывая, что Ичиго сам убил Короля, и более того – владел блютом. Тем для разговора было предостаточно. Квинси. Ичиго менос-раздери-Куросаки — квинси! Урью потер лоб и ответил: — Слышу, — прозвучало неохотно.       Куросаки взорвался: — Слышит он! Конечно! Ты какого хрена натворил, идиот? Бессмертным себя возомнил? Шпионом заделался? Нож решил в спину вонзить? Ты о чем вообще думал?       Урью должен был признать: думал он в тот момент мало и думал в основном о мести, и о том, что вмешивать в это Ичиго право не имеет. Его проблемы, и все тут. Но себя он переоценил: играть в предателя оказалось сложно, а уж тем более бороться с почти братом — невозможно. Урью облажался. И вышло, что вышло. Каким-то чудом все закончилось хорошо. — Я тебя понял, — Урью кивнул, — действительно, я…       Закончить он так и не успел: Куросаки снова его прервал и продолжил отчитывать. Что же, ему это было нужно. Судя по бледному виду и почти потухшим от усталости и тревоги глазам — это ему сейчас было необходимо как воздух. Да и переживал он за него. Менос, а ведь приятно, когда о тебе беспокоятся. Урью сам никогда не признается, что и он об Ичиго волновался. Краем глаза он поймал насмешливый взгляд Айзена. Мудак почти исцелил рану, но вот сбегать не спешил, потому что Куросаки Ишшин теперь в открытую следил за ним, положив руку на рукоять клинка.       Пепел все так же спускался с небес, но теперь виднелся хотя бы просвет. Королевского измерения видно отсюда не было, но он был уверен, что все это летит именно оттуда. Пространство немного колебалось, а фон реацу все еще скакал. Люди вдалеке зашевелились еще активнее, принявшись разгребать последствия битвы. Мир стоял. Теперь все точно будет хорошо.       Куросаки все еще самозабвенно выговаривал ему, какой он идиот. Вообще нетипичное для Ичиго поведение, он такие длинные речи редко заводил, на его памяти – почти никогда. А Урью никогда не молчал и всегда огрызался.       Что же, сегодня позволительно.       Невольно взгляд упал на раны Куросаки: те медленно, нехотя, затягивались, белели по краям, но до сих пор выглядели крайне болезненно. Черт, а ведь регенерация пустого и блют многое должны были уже затянуть! — Тебе бы ко врачу, — заметил Исида.       Куросаки посмотрел на него таким яростным, почти бешеным взглядом, что квинси понял, что к врачу пойдет сейчас он, а не Куросаки, и плевать, что сил у Ичиго почти не осталось. — И вот мой идиот-кузен решается на этот идиотизм!       Урью прислушался: информация была странной, новой, но хотя бы из всей этой безумной речи поясняла ему хоть что-то. На самом деле это стало уже надоедать и было как-то чересчур. Краем глаза взглянув на Ишшина, Урью в очередной раз убедился, что тому абсолютно плевать на раненного сына. Невольно, но он вспомнил, что Рюкен перед уходом осмотрел его все тем же высокомерным взглядом и выложил какие-то лекарства. Урью полез в карман проверить, что же ему оставил отец: может, хоть раны братца залечит, вон, кажется, тот уже начал выдыхаться. — Ты идиот, — выдохнул Ичиго. — Ха, — выдохнул Урью, — да я уже понял.       Юноша поднял на кузена взгляд от разложенных бинтов и таблеток вперемешку с мазями и замер: — Эй, Куросаки, вот же менос! — выдохнул он, — Куросаки-сан! — позвал он отца Ичиго, но тот будто ничего не заметил, продолжая наблюдать за Айзеном, который нахмурился, почувствовав, что что-то не так, и, кажется, принялся подниматься с места, — твою мать! — зашипел Урью.       Он вцепился в край черной одежды Ичиго пытаясь удержать того на месте: сам шинигами был бледен, пространство вокруг него подрагивало и искривлялось, серело и как будто теряло все цвета, пот собирался на его лбу крупными каплями, и сам рыжеволосый юноша вцепился в плечо Исиды. — Что-то мне нехорошо, — протянул Ичиго, и его глаза закрылись.       Пространство промялось под ним, и до Урью дошло, что собственная реацу Ичиго просто все это время пыталась удержать его в этом мире, чтобы тот не свалился… куда-то. — Черт! — воскликнул Урью, а Ишшин наконец обратил на них внимание, развернувшись.       Правда, было поздно: пространство треснуло, словно яичная скорлупа, и Куросаки стало затягивать внутрь, сам он при этом также серел и будто истончался. Исида заметил, правда тоже уже слишком поздно, что теперь и сам выглядит не лучше. Опора под ногами пропала, и сперва он прекратил чувствовать руку, а потом и все тело, веки потяжелели, цветные круги в глазах потемнели, и в конце концов все померкло.       Не таким должен был быть исход всего этого. Зато Куросаки наконец перестал нудеть о том, какой он безрассудный идиот.

***

      В последние дни не упало ни капли дождя на сухую землю, и дорожки кое-где начали уже трескаться, зеленые листья высоких деревьев будто немного пожухли, но тучи, гонимые с запада, предвещали скорую смену погоды. Наверное, все это было бы важно для простых жителей, но шиноби это совсем не волновало. А в особенности какое дело было до этого только что выпустившемуся классу Академии? — А ты ее не украл? — насмешливо переспросили его еще раз.       Наруто хмуро посмотрел на спросившего его одноклассника, сложив руки на груди. Внутри, глубоко внутри, ему хотелось ответить что-нибудь едкое, ядовитое, холодное, но… это было неправильно. И повязку он не крал. — Да что ты несешь! — воскликнул он, — Я стану величайшим ниндзя! Красть — это недостойно! Я заработал ее честно, выучил супер-крутую технику из свитка самого Хокаге!       Паренек на секунду опешил, а потом снова ухмыльнулся, один из его дружков, сидевших на качелях заинтересованно прислушался их спору, и постепенно на их громкие голоса начали собираться и другие генины его поколения, сдавшие экзамен. — Да ну? — с очередным смешком спросил он, — А вдруг врешь? Такой неудачник как ты – и техника Хокаге! — А зачем мне это? — Наруто ухмыльнулся в ответ и сложил печать, — Техника теневого клонирования! — с гордостью произнес он.       Появившиеся клоны, точно такие же как он, в такой же одежде, не менее десятка, синхронно ухмыльнулись и хором спросили: — Убедился?       Одноклассник небрежным движением руки попытался дотронуться до клона, чтобы доказать его иллюзорность, но внезапно наткнулся на вполне себе плотный материал куртки и недоверчиво вцепился в нее. — Быть не может! — выплюнул он.       Наруто рассмеялись, принявшись разминать кулаки: — А давай до конца проверим!       Парень нервно сглотнул и отступил на шаг. Клоны развеялись, а руки внезапно опустились. Наруто посмотрел на него из-под бровей: не этого он хотел, придя в класс, не этого он добивался, и теперь опять на него смотрели как на… недоразумение. Словно думали о том, что лучше бы его здесь не было. Думали, что лучше бы он провалился и… — И это все, что ты можешь? — холодно поинтересовались позади него.       Резко обернувшись, Узумаки столкнулся с пронзительным взглядом Саске, который стоял и смотрел на него выжидающе. И вот ведь демон-лис задери, заговорил! Первым! Ха, наконец-то. — Неужели мало? — Наруто сложил руки на груди.       Саске посмотрел на него с чем-то вроде снисхождения, будто объяснял… какому-то идиоту. И как же это раздражало. — Если бы мне в руки попал свиток Каге, я бы выучил не одну технику клонов.       Готовящийся ответить блондин запнулся. Демон раздери, а ведь Саске был прав! Но другие техники были такие сложные! Куча сложных символов и печатей, множество пояснений. Наруто упрямо посмотрел на Саске и широко улыбнулся: но и проиграть он в этом споре сейчас не мог! Наконец-то он мог показать и доказать, как упорно старался и сколько сил вложил. Все бы признали его труды. — Конечно, я и другие техники запомнил, просто еще не пробовал! — Понятно, — кивнул Саске.       Внутри поднялась какая-то волна ярости: неужели он думал, что у Наруто они бы просто не получились? Слишком уж снисходительно звучало это «понятно». — А что хочешь посмотреть, как я их пробую?       Как тебе такое, а? Наруто ухмыльнулся: не может быть, чтобы Саске просто взял и развернулся, даже не посмотрев на возможное исполнение техники самих Хокаге! И тот колебался, не отвечал, и наконец, будто пересилив себя, кивнул. — Заброшенный полигон, — объявил Наруто, — вечером! После восьми я буду пробовать технику! Приходите, если хотите увидеть!       Все зашумели, начали переглядываться и обсуждать, а Саске что-то хмыкнув, развернулся и ушел. Только вот он точно явится посмотреть на технику самого Второго. Уж в этом-то Наруто был уверен. А до восьми… до восьми он что-нибудь придумает и вспомнит. Лишь бы получилось.       Время пролетело слишком быстро. И пусть на полигон он пришел раньше, и письмена начертил, капнул кровью куда нужно… вроде, и вспомнил порядок складывания печатей, и даже название техники. Частично. Шинигами что-то там. Но все равно письмена были будто кривые, да и кабан сначала шел или тигр все же? — Даттейбайо! — воскликнул он, почесав затылок.       Генины начали уже собираться, рассматривая все, что он начертил. Некоторые смотрели скептично. Да и отступать было уже поздно. Что плохого могло случиться? Ну максимум будет небольшой взрыв или вообще ничего не выйдет.       Но он постарался, все вспомнил, несколько раз перепроверил все, что начертил, и это был шанс доказать всем им, что он чего-то да стоит. Это время пришло. — Я начинаю! — крикнул он, принявшись вливать чакру.       Та шла с неохотой и уходила, будто в пропасть, символы начинали светиться, некоторые – сереть, другие вообще стали будто темнее, а чакры становилось все меньше. Он вообще не знал, что столько потребуется! Хотя, там, конечно, были какие-то слова то ли про призыв, то ли про воскрешение, но действительно! На клонов же хватило! На тысячу причем! — Помогай давай, Саске, — зашипел сквозь зубы Наруто, другого выхода все равно не было, — ты же гений у нас, так подсоби.       Учиха тяжело вздохнул и принялся следом вливать чакру. Судя по тому, как резко он побледнел, то и тут что-то пошло не так. — Не хватает, — прохрипел он сквозь плотно сжатые губы, начав заваливаться на бок, а потом и вовсе потерял сознание.       Черт! Разве у Саске не должно быть больше чакры, чем у него? Наруто в панике огляделся: все начали шептаться, кто-то побежал в направлении к селению – звать взрослых, и ему бы оторвать руки от земли, но не получалось! А от символов начал подниматься серый дым. — Да что ты будешь делать! — пробормотал он, прежде чем печать наконец перестала тянуть из него силы, и он потерял сознание.       Среди детей кто-то додумался закричать: — Зовите сенсея!