Глава 14. Золото и чернила

      Сириус небрежно пихнул карту Мародеров во внутренний карман теплой мантии и, коснувшись перил, начал восхождение по винтовой лестнице. Вечером здесь никого не было, и шаги гулко разносились по всей Астрономической башне, словно желая возвестить единственному ученику о прибытии незваного гостя.        Стоило Сириусу выйти на открытую площадку, ледяной ветер тут же хлестнул его по лицу, размотав край шарфа. Регулус, настраивающий телескоп, даже не обернулся – Сириус некоторое время созерцал его спину в теплой квиддитчную куртке с овечьим мехом на воротнике.        – Рег, – наконец подал голос он.        Но первым на оклик Сириуса отозвался ветер, безжалостно толкнув его в грудь и заставив отступить к лестнице. Холодные шквалы будто отталкивали его от брата... наверное, Сириус был бы даже рад, если бы так делали только они.        Никогда в жизни, даже угодив вместо ожидаемого Слизерина на Гриффиндор, он не чувствовал себя таким одиноким – рядом всегда были либо друзья, либо младший брат. Когда-то они с Регулусом, визжа, носились по лестницам дома на площади Гриммо, а потом играли в прятки... или, делая вид, что спят, передавали друг другу с Кикимером «секретные записки».        – Сириус... – Регулус оторвался от телескопа и обернулся. Порывы ветра трепали полы его куртки, – привет. Ты искал кого-то... или меня?        – Я искал тебя, – Сириус подошел чуть ближе, теперь ледяные шквалы били его со всех сторон. – Хотел поговорить...        На самом деле, он понятия не имел, о чем говорить – недосказанность повисла между ними, как какая-то несыгранная нота, и она раздражала. Питер и Римус старались подбодрить его, но без толку – Сириус слишком остро ощущал свою изоляцию, словно с Джеймсом от него ушла и уверенность в том, что на Гриффиндоре – его настоящее место. А маятник, качающийся внутри, отталкивал его и от Слизерина, где он мог бы учиться вместе с братом.        – Что ж, говори... – особенно жестокий шквал заставил Регулуса покачнуться, но он только досадливо поморщился.        – Джеймс приходил к тебе с извинениями? – Сириус сунул руки в карманы.        Засранец и лицемер... Обидел беспочвенными подозрениями беднягу Питера, а сам побежал целовать ручки Регулусу! Они с Хвостом едва не задохнулись от возмущения – раньше Сириус не мог представить ситуации, в которой так единодушно сошлись бы чувства робкого хлюпика Питера Петтигрю и его, резкого Сириуса Блэка.        – Хочешь присоединиться к его словам, если все же приходил? – не ответил прямо Регулус.        Сириус медленно покачал головой.        – Не думаю... Единственное разногласие между тобой и Джеймсом – тот глупый розыгрыш... Наверное, ты прав – он и вправду отвратителен, но... – Сириус затянул шарф потуже, – между нами это не единственный повод для раздора, не так ли?        Регулус отвел взгляд и, отвернувшись, посмотрел вдаль. Отсветы лестничных факелов и свечей едва дотягивались до него, и весь его силуэт тонул в звездной ночи.        – Не единственный... И все же некоторые верят, что любой раздор можно преодолеть.        – Некоторые? – фыркнул Сириус. – Неужели, Джеймс? А, он ведь просто повторяет за Эванс... Лили, она... наверное, она не понимает некоторых нюансов, очевидных тем, кто рос в волшебном мире. – ветер снова ударил его по щеке.        «Она не Блэк. Она здраво смотрит на свои принципы, а не идет за них до конца, пылая сердцем. И не знает, каково это, когда так поступают другие... Даже кузины – Беллатриса, Нарцисса или Андромеда – поняли бы этот разлад куда лучше».        – Так считает Сигбранд, – уголки губ Регулуса слегка приподнялись, – уж ее-то вряд ли можно упрекнуть в незнании волшебного мира...        Сириус не удержался и улыбнулся в ответ.        – Так ты все-таки влюблен в нее, как предполагает Джеймс? Я думал, твой выбор – чопорные, надменные задаваки, фыркающие в сторону магглорожденных...        Улыбка Регулуса стала шире.        – Ничуть не влюблен, как и она в меня. Но некоторые ее суждения делают ей честь... И сейчас я говорю именно о таком.        Сириус почувствовал, как ветер и холод стирают с его лица улыбку. Он, стоя в оранжевом пятне факельного света, смотрел на Регулуса, тонущего в декабрьском мраке.        – Я хотел бы этого – ты знаешь, Рег. Чтобы ты одумался... Чтобы оставил свою дрянную компанию и отвратительного кумира!        Лицо Регулуса исказилось в гримасе отвращения.        – И что ты для этого сделал? Оставил меня выслушивать бесконечные причитания родителей? Посмеялся надо мной вместе с Поттером? Много фыркал в мой адрес?! Я хочу изменить магический мир Британии, а к чему стремишься ты? К тому, чтобы гонять на мотоцикле и флиртовать с девушками? Может, мой кумир и отвратителен, но ты... на твоей стороне нет ничего, что привлекало бы мои мысли. Я люблю тебя, потому что ты мой брат, но считаю ли я тебя примером? Нет... – он покачал головой. – Я хотя бы точно знаю, кто я, а не пытаюсь забыть о своей крови...        – Кровь – всего лишь красная жидкость! – повысил голос Сириус и сделал шаг вперед, к границе света и тени. – Как бы подобные тебе ни возвеличивали себя по ее чистоте!        Маятник снова закачался – Сириус знал, что прав, но даже эта правота была отравлена сомнениями. В его мире люди уже не делились на чистокровных и магглорожденных, однако деление на Блэков и не-Блэков осталось.        – Ты сам не веришь в свои слова... – Регулус слишком хорошо знал его, чтобы не заметить колебаний, – и, если в тебе есть темная сторона, она питается этими сомнениями. Из-за них ты не извиняешься! Из-за них насмехаешься надо мной, будто я виноват в твоей неопределенности! Из-за них отдаляешься от меня! – на мгновение на лице Регулуса промелькнуло болезненное, обиженное выражение, но тут же исчезло, сменившись ледяным спокойствием. – Если тебе нечего сказать, лучше уходи и не отвлекай меня... А я останусь Блэком, настоящим Блэком...        «К моему и твоему сожалению, я тоже настоящий Блэк».        Сириус молча пошел вперед, быстро преодолел границу, куда не дотягивался свет, и схватил Регулуса за руку. Тот попытался вырваться, но ветер помешал, в очередной раз хлестнув их обоих и бросив шарфик Сириуса ему в лицо.        – Что ты делаешь?! – Регулус попытался вытащить палочку, но Сириус уже изо всех сил дернул рукав его куртки наверх, обнажая предплечье.        Метка не казалась черной, как в тех рассказах, что он слышал, но ее контур – выползающая из черепа змея – узнавался без труда.        Регулус сердито дернул рукав вниз и вырвал руку.        – Не смей так делать! Не трогай меня!        – Как скажешь... – хмуро согласился Сириус и отступил. – Ты выбрал сторону, Рег.        Радостные визги двух мальчишек, играющих в салки, затихли даже в воспоминаниях. Сириус развернулся и быстро пошел к лестнице, щуря глаза от яркого света. Ветер, казалось, решил снести Астрономическую башню – так сильно он бил по черепице, с завываниями носясь по открытой площадке. Ничего... Скоро Сириус спустится в большой зал и согреется, не сочувствуя оставшемуся наверху брату.

***

      Джеймс закрыл глаза и подавил зевок – если сначала легкое царапанье и неприятное жжение мешали ему задремать, то теперь, когда заколдованные иглы и бамбуковые палочки волшебницы заплясали под ее руками, как марионетки, болезненные ощущения почти ушли.        – Недолго осталось, – заметила она и откинула хитро заплетенную черную косу за спину.        Джеймс боялся, что волшебница, делающая татуировки, начнет расспрашивать его или шутить по поводу инициалов возлюбленной, но белокожая молодая женщина, к которой его отправили из салона причесок миссис Эйр, оказалась неразговорчивой.        «Что желаете запечатлеть?», «Такое начертание подойдет?» и «надеюсь, техника волшебного ирэдзуми не покажется вам слишком болезненной. Я смягчу боль чарами» – вот и все, что она произнесла.        И Джеймс был несказанно этому рад. Объяснить свое решение кому-то другому он не сумел бы... Ради одного Регулуса и его доверия он бы не пошел на подобную глупость, но ради друзей и Эванс...        Джеймс скосил глаза на медленно заполняющиеся черным буквы рядом с локтем – Р.А.Б. Скоро они станут вечным напоминанием о его глупости, поспешности и невнимательности. Символом того, как дорого обошлась ему лихая бессердечность и каким болезненным было поражение – для него и его друзей.        «Помни об этом всегда, Джеймс Поттер, даже если воды Стикса захлестнут тебя с головой, и впредь будь умнее».        Днем он выбежал из Хогвартса первым, как только закончились уроки – он не желал натыкаться на знакомых и, что было бы сейчас еще хуже, на друзей. Перед тем, как войти в деревню, Джеймс даже достал из сумки мантию-невидимку и поспешно накинул ее. Маленькая хитрость удалась сполна – все проходили мимо него, оживленно болтая о снеге, рождественских подарках, уроках и квиддитче. Ему оставалось только скидывать мантию перед тем, как войти в тот или иной магазинчик.        Разве что возле совиной почты Джеймс задержался дольше обычного, заинтригованный видом того, как на скамейке Лили Эванс вместе с неизменными Сигбранд и Вритр распаковывали какую-то коробку, из которой то и дело летел волшебный пух.        Глаза Сигбранд сияли, словно ей прислали, как минимум, автограф самого Годрика Гриффиндора – наконец, она достала из пуха небольшую глиняную чашу, рассеченную золотыми трещинами.        – Это что-то японское? – тут же сунула в нее нос Вритр, будто ожидая увидеть на дне редкое зелье.        – Я слышала об этом... – Лили аккуратно взяла чашу в руки, когда Сигбранд насмотрелась на странную плошку и взяла следующую, – трещины склеиваются золотым или серебряным лаком...        – Как символ несовершенства... и трудного пути, который оставляет шрамы, но делает сильнее и прекраснее... – Сигбранд улыбнулась, – у меня слабость к вещам, которые что-то значат...        – Там, где трещина – быстрее сломается, – разумно заметила Вритр. Ее короткие черные волосы небрежно торчали из-под шапки.        – Лучше сверкать золотом на месте трещин, чем быть разбитым, – упрямо возразила Сигбранд, а Лили только сняла перчатку и задумчиво провела пальцем по трещине, словно желая очертить молнию, когда-то разделившую чашку на осколки.        Джеймс с сожалением покинул их – он бы с удовольствием послушал их рассуждения, но сейчас поджимало время.        – Почти готово, – белокожая волшебница вывела его из легкой дремоты и очертила палочкой сложный рисунок.        – Я думал... – Джеймс прочистил горло, – что волшебные татуировки делаются сразу... то есть, одним заклинанием.        Волшебница с легкой укоризной посмотрела на него и достала из шкафчика охлаждающее зелье.        – Это не проклятие и не клеймо, – ответила она, проверив пузырек на свет, – поверьте, вы бы не хотели носить на себе метку, поставленную таким образом. Как и ставить ее...        «Откуда вы знаете?» – он все же не задал этот вопрос, помня о том, как молчала она, не спросив ни слова о том, что за буквы он собирается запечатлеть.        «С таким же успехом можно было бы написать "не будь идиотом, Джеймс Поттер"».        Он вздохнул и снова прикрыл глаза, когда волшебница отозвала иглы и нанесла на кожу приятно охлаждающее зелье.        – На ночь смените повязку, – она быстро замотала его руку сначала смоченными в зелье, а потом и сухими бинтами, – при этой технике пару дней будет саднить... До заживления не подставляйте под солнечный свет.        Джеймс взял буклет, который волшебница протянула ему и, поблагодарив, вышел. То ли от накатившей дремоты, то ли от волнения голова слегка кружилась, и он тряхнул ей, глубоко вдохнув морозный воздух.        Карту Мародеров вчера забрал для каких-то дел Римус, и Джеймс, уже не особенно торопясь, пошел обратно в Хогвартс. Если Регулус там, и они не разминутся в Хогсмиде, то найти его не составит труда... Либо он в гостиной Слизерина, либо в библиотеке или на поле – вариантов немного. Стоило уже поставить точку в этой и так чересчур затянувшейся истории, которая начиналась почти как его триумф, но на самом деле никогда им не была.        В библиотеке он Регулуса не нашел, рядом со входом в гостиную – тоже: две девушки, вышедшие оттуда, с любопытством посмотрели на Джеймса, когда он спросил о Блэке, но дружно помотали головами и отправили его на квиддитчное поле.        Пока он бегал по Хогвартсу, начался снег – пушистые хлопья медленно опускались на изваяния горгулий и грифонов, словно они вдруг решили надеть пышные белые шапки. Джеймс преодолел желание пощупать замотанную руку хотя бы через рукав, чтобы убедиться – все это не дурацкий сон.        Когда он подошел к полю, слизеринцы уже закончили тренировку и, весело болтая, шли к раздевалкам. Джеймс, почувствовав себя крайне неловко, помахал Регулусу, надеясь, что он догадается отделиться от команды, но первой его заметила Ласка, хмуро показав средний палец.        Пожалуй, только начавшая слегка саднить рука и удержала Джеймса от ответа – не следовало лишний раз тревожить повязки... как и начинать на пустом месте новый конфликт.        Регулус только кивнул Джеймсу и жестом попросил остаться. Из раздевалки он вышел последним, уже сменив квиддитчную куртку на теплую мантию.        – Зайдешь под козырек? Неохота стоять под снегом, – ровным тоном спросил он, когда Джеймс приблизился.        Вместе они преодолели невидимую преграду, отделившую их от белого марева. Здесь, во всеми покинутой пустой пристройке, посреди звенящей тишины, когда даже мячи не рвались из ящиков, легко было представить, будто они одни остались среди целого мира.        – Ты что-то хотел сказать? – в голосе Блэка сейчас не было ни злобы, ни надменности, отчего Джеймс не мог сказать, удивлен тот его визиту или нет.        Джеймс молча кивнул и, поправив очки, задрал рукав мантии, чтобы размотать бинт. Он не знал, какие слова могли бы сгладить неловкость и недоверие, возникшие между ними, и предпочел промолчать.        Р.А.Б.        Обильно смазанная целебным зельем кожа вокруг букв слегка покраснела, и они теперь казались не наколотыми, а выписанными чернилами – такой темной была свежая краска. Волшебница выбрала резкое, острое начертание, с явно выделяющимися засечками, похожими на след от кинжала – и Джеймс согласился с ней: боль поражения, потери друзей и уколов совести была достаточно сильна, чтобы он желал запомнить ее и не никогда не повторять.        По лицу Регулуса сложно было понять, удивлен он или нет – видимо, сегодня он решил побить все рекорды по невозмутимости.        – Ты... – наконец заговорил он, протянув руку к локтю Джеймса, но тут же отдернув пальцы, – все же сделал это... – он обхватил правую руку левой, – ...даже не знаю, удивляться мне, или это было ожидаемо... – Регулус поднял взгляд, – пожалуй, я должен признать: не все, что я сказал тебе на площади Гриммо – полная чушь. Ты и правда весьма целеустремлен... И достаточно смел.        «Теперь мы можем быть друзьями? У нас есть надежда?» – это звучало бы жалобно и ужасно по-детски, словно они были пятилетками.        Джеймс начал заматывать бинты обратно.        – Надеюсь, теперь ты веришь в мою искренность? – постарался как можно ровнее спросить он.        Регулус слегка улыбнулся – самым краешком губ.        – Верю ли? Да, конечно... мои волосы отрастут – от твоих действий не останется видимого следа. А твоя татуировка... Даже если ты захочешь свести ее или перебить, на твоем теле будет... шрам. Отражение твоего поступка... – он посмотрел на Джеймса с каким-то странным выражением, – и твоей решимости загладить его. Пусть я во многом не согласен с Дамблдором, – Регулус чуть отступил и поправил волосы, – все же он считает, что нас определяют не мысли, а поступки. Думаю, эта теория разумна...        Джеймс усмехнулся и, закрепив бинт, поправил рукава кофты и мантии.        – У меня мало разумных мыслей и еще меньше разумных поступков – вряд ли я могу рассуждать об этом так же, как Дамблдор... – он перемялся с пятки на носок, – Есть еще одно дело, Блэк. Я хотел попросить тебя кое о чем...        Регулус сунул руки в карманы и вопросительно посмотрел на него.        Джеймс выдохнул – было еще кое-что, без чего он, даже вынырнув и зацепившись замотанной рукой за берег, не мог вылезти из Стикса.        – Я прошу у тебя прощения и за моих друзей – за Питера, на которого я надавил, за Люпина, который по своим причинам не захотел ссориться со мной и переубеждать меня, но всегда был против, и за Сириуса, который ничего не знал до последнего. Если они уже приходили к тебе – отлично! Но если нет, я прошу у тебя позволения быть их глашатаем. Ты, пусть и под зельем, сказал, что я их лидер... если это правдиво хотя бы на унцию, я хочу извиниться за всех.        Они, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза – внимательный взгляд Регулуса словно пытался проникнуть в мысли, хоть Джеймс был уверен – сейчас он не использует леглименцию. А если бы и использовал, то вряд ли был смысл что-то скрывать – вода плескалась за спиной, отделяя Джеймса от прошлого.        А потом Регулус протянул руку – просто поднял ладонь, будто приветствуя старого приятеля. Не друга, которому досталось бы объятие с похлопыванием по плечу, но и не врага, чьим уделом стало бы полное безразличие или сухой кивок.        Джеймс протянул руку в ответ – их пальцы соприкоснулись в рукопожатии.        – Я прощаю тебя, Джеймс, – не спеша разрывать контакт и будто желая принести непреложный обет, произнес Регулус, – тебя и вас всех.        – Спасибо, Регулус, – произносить имя, глядя в глаза, было ужасно непривычно, но называть по фамилии в ответ на обращение по имени показалось Джеймсу неправильным.        Они разорвали рукопожатие одновременно – Регулус потянулся за метлой, а Джеймс неловко поправил капюшон, не зная, куда деть руки. Между ними будто произошло нечто большее, чем обычный скрепляющий договоренность жест. Джеймс не мог сказать, что обрел Регулус, но он сам словно получил в подарок... надежду? Лили Эванс считала жаркое соперничество между факультетами чересчур раздутым и пустым, и сейчас он мог бы от всей души согласиться с ней. Пусть в одном вопросе, но они с Блэком смогли примириться – значит, это не невозможно. Значит, она во многом права.        Они оба пошли к замку – Регулус молчал, и Джеймс не стремился мешать его размышлениям какой-нибудь болтовней – хватало и своих мыслей. Снег усилился, словно стремясь заставить их потеряться в темноте и остаться в белом мареве навсегда.        – Спасибо за беседу, – Джеймс достал палочку и направил на себя струю теплого воздуха, – я побегу.        Регулус кивнул, но уже дойдя до лестницы, обернулся.        – Среди зелий, придуманных твоим отцом, есть одно для ускорения роста волос... – заметил он, когда Джеймс поймал его взгляд, – думаю, Сириусу не составит труда найти его в каталоге. Спокойной ночи! – он исчез за дверями быстрее, чем их заметила Целительница – призрак старушки в чепце, вечно угрожащающий простудой всем промокшим ученикам.        Джеймс, спеша сделать еще несколько дел и избежать нотаций «вот доведешь себя до воспалениях пазух!» рванул в ближайшие двери и, окрыленный, преодолел переходы и лестницы.        – Капкан! – радостно бросил он Полной Даме, и, перепрыгивая через ступеньки, ворвался в спальню.        Римус и Питер обернулись, а Сириус, конечно же, сделал вид, что его это не касается, и даже не повернул голову.        «Ну конечно, ваше высочество, мистер Блэк... Впрочем, я сам виноват, Сириус же ведет себя как обычно».        – Я... – радостный запал Джеймса немного угас: говорить с тремя людьми сразу оказалось куда сложнее, но он только сглотнул и продолжил: – Я хочу извиниться перед вами, ребята. Уверен, вы мысленно... да и вслух тоже... покрываете меня самыми бранными словами из известных, но...        Римус слегка кивнул, Питер сердито уставился на него, и даже Сириус оторвался от журнала, чтобы удостоить его взглядом. Джеймс ощутил себя отвечающим перед Визенгамотом и смешался... Но соскользнувшая с плеча сумка задела рукав, тут же прижавший бинт – татуировка, о которой он почти забыл, снова засаднила.        – ...но я хочу попросить прощения у тебя, Питер... за наглую клевету – я ни секунды не верил, что ты предал нас, если бы это вообще можно было считать предательством. Я втравил тебя в гадкую историю и вместо того, чтобы постараться все исправить, только... только... – Джеймс покусал губу, – оскорбил тебя. Прости меня, пожалуйста, я повел себя как неблагодарный идиот... Я безмерно ценю тебя и твое доверие, и понимаю, что ты даешь его мне гораздо больше, чем я заслуживаю.        Питер продолжил хмуриться, но уже чуть меньше, и Джеймс продолжил:        – Римус... я подверг опасности тебя и чуть не выдал твою тайну, пусть и не нарочно... Я дурак, что поделать, – Джеймс улыбнулся, понимая, что Римус не так злится на него, как остальные, – пожалуйста, извини. Я постараюсь быть умнее и осторожнее... ради тебя и нас всех.        Римус ободряюще улыбнулся – наверное, весь конфликт уже изрядно утомил его... как взволновали и странные действия Джеймса в последние дни.        – Сириус...        Сириус сделал холодное, безразличное лицо, ужасно похожее на обычное выражение лица Регулуса. Если бы Джеймс не знал его так долго и не скучал по общению с ним так сильно, это отпугнуло бы его.        – Сириус, ты честно и прямо сказал мне, что я повел себя отвратительно с твоим братом, и еще отвратительнее – с Питером. Я согласен с тобой полностью, – Джеймс невольно начал говорить громче, – ты прав, мои поступки были ужасны. Прости меня за... невнимание к твоим словам. Мне жаль...        Сириус настороженно посмотрел на него, словно ожидая, что наглый метаморф скажет «ха! Пошутил!», но Джеймс, тяжело дыша, не отводил взгляда, и Сириус наконец улыбнулся.        – Я рад, что ты осознал свою дурость, Джим... – он слез с кровати и, зацепив саднящую руку, обнял Джеймса. – Неужели ты извинился и перед Регулусом? – настороженно спросил он, когда они похлопали друг друга по спине.        – И тот простил? – удивленно спросил Питер. Это была его первая фраза, после их ссоры, и она словно сломала лед.        – Да. Я извинился, и мы, надеюсь, что навсегда, исчерпали этот... эту тему, – Джеймс отставил сумку и сглотнул.        – Что у тебя с рукой? – спросил как обычно внимательный Римус. – Ты вывихнул ее или...        «Там теперь золото на месте трещины. То, что сделает меня сильнее и прекраснее».        – Я потом вам покажу... – смутился Джеймс, не готовой ко всем подвигам сразу, – когда заживет.        Сириус нахмурился и открыл было рот, чтобы продолжить расспросы, но Питер, видимо, поняв замешательство Джеймса, потянулся и переменил тему:        – Может быть, подогреем чай в камине? Мы делали уроки, и я, если честно, уже засиделся...        – Отличная идея, у меня остались конфеты, – чуть-чуть преувеличенно бодро откликнулся Римус.        – Я с удовольствием, – Джеймс отступил, – но есть еще одно дело... один человек... с которым я хочу поговорить. Римус, дашь мне карту ненадолго?        Черная краска острых букв. Золотые трещины. Оставшаяся позади река. Он шагнул в нее и выплыл – выплыл, чтобы стать другим.        Залить все, что он сломал, золотом. Там, где это еще возможно...        Сириус догадался первым:        – Не смей! Сохатый, слышишь?! – он схватил Джеймса за рукав до треска ткани, а его голос сорвался почти на визг. – Чем Регулус тебя опоил?! Что он сделал?! Ты в своем уме?!        Ну конечно... раньше Джеймс никогда бы на это не пошел.        – Сириус, – он мягко отвел руку друга под вопросительным взглядом Римуса и Питера, – я в своем уме. Я поговорю один раз, и мы навсегда забудем об этом. Я хочу оставить это позади, понимаешь?        Сириус покачал головой.        – Он этого недостоин, просто грязный, мерзкий тип...        – Не спорю, – как можно более примирительным тоном ответил Джеймс, уже стремясь уйти и поскорее расквитаться с противным делом, – я делаю это не ради него.        – Ты обезумел, – Сириус убрал руку и отступил, но его хмурое лицо выражало неодобрение, – он снова проклянет тебя. И будет прав, я думаю.        Джеймс развернул карту Мародеров и, быстро найдя цель, отдал ее Римусу.        – Неужели, вы о... – начал Питер.        – Я скоро вернусь, и мы попьем чай – я принес из Хогсмида кучу сладостей, – прервал его Джеймс и вылетел за дверь раньше, чем тот закончил фразу.        Золото. И чернила...        Крошечные чернильные буквы явно указывали на то, что цель в кабинете зелий. Наверняка опять старается улучшить старые рецепты...        Он снова преодолел кучу лестниц и чуть ли не с ноги открыл дверь в кабинет, заставив единственного сидящего там ученика вздрогнуть и поднять голову.        Северус Снейп.        Его тоже стоило оставить в прошлом – им обоим было очевидно, что смерть наступит раньше, чем они смогут подружиться. Эту трещину не скрепить ни магией, ни золотом, и не один Джеймс виноват в ней. И все же...        – Снейп, я хотел поговорить с тобой! – как актер, разучивший роль в пьесе, выпалил он.        Снейп молча достал палочку и, направив ее на Джеймса, скривился. Котел рядом с ним время от времени выпускал клубы красного дыма, но он не обращал на это внимания.        – Не думаю, что я имею хоть малейшее желание говорить с тобой, – сквозь зубы процедил Снейп.        – Я тоже его не имею, – фыркнул в ответ Джеймс и подошел чуть ближе, остановившись у стола Слизнорта. – Но скажу – очень быстро и один раз.        После всех разговоров он уже не ощущал неловкости – Снейп не был ему другом, и не был даже тем, с кем он стремился бы дружить.        – Я поступал с тобой не очень красиво, – начал Джеймс не слишком громко, но эхо разнесло его слова по всему классу, словно вторя словам.        Не красиво. Не... красиво.        На бледном лице Снейпа отразилось все отвращение мира.        – Думаю, мне следовало игнорировать тебя, а не задираться – продолжил Джеймс. – Надеюсь, в будущем мы сможем весьма успешно не замечать существования друг друга, как и стоило делать изначально. А пока – я прошу у тебя прощения. В своих поступках я был неправ, – он резко развернулся на каблуках, едва не врезавшись в ближайший стол.        – Я вижу, Блэк... младший Блэк все же поставил ногу тебе на шею... – теперь Снейп не скрывал злорадства, – не может не восхищать... – его тон похолодел. – Никакого прощения ты от меня не получишь, но могу согласиться с тем, что игнорировать такое пустое место, как ты, будет нетрудно! – он скосил глаза на котел и раздраженно пододвинул его ближе, в ту же секунду будто забыв о существовании Джеймса.        Что ж... этого и следовало ожидать! Джеймс, улыбаясь, пошел к выходу из класса – он принял решение и очистил свою совесть, а уж совесть Снейпа его ни в коей мере не касалась.        Но насладиться умиротворением Джеймс не успел – как только он, находясь в мыслях о реках и золотых трещинах, закрыл за собой дверь класса, его заставили прижаться к стене. Палочка, направленная прямо в лицо, не давала возможности достать свою, а если бы он и мог, то не стал бы – сердитая Лили Эванс испепеляла его взглядом своих чудесных зеленых глаз.        – Я шла, чтобы забрать книгу из шкафа профессора Слизнорта и случайно подслушала ваш разговор, – прошипела она, едва не протыкая палочкой его подбородок, – последние дни ты ведешь себя крайне странно, Поттер! Признавайся, что ты задумал! Зачем шляешься по Хогсмиду в мантии-невидимке? Преследуешь Регулуса Блэка у квиддитчного поля? Еще и к Се... Снейпу пытаешься втереться в доверие!        Джеймс сглотнул. Камень холодил его лопатки, рука саднила и его только что оклеветали, приняв лучшие порывы за худшие, но присутствие Лили Эванс сглаживало эти неприятности.        – Я не пытаюсь втереться... я не имел в виду ничего плохого!        – О ваших конфликтах с Блэком и Снейпом знает вся школа! – она упрямо тряхнула волосами. – И я не хочу, чтобы ты раздувал их сильнее, используя свой изощренный ум на придумывание гадостей! – она снова зашипела. – Быстро говори, что задумал...        «Да ничего я не задумал! Неужели моя репутация настолько ужасна, что ты не можешь допустить и мысли о том, что я искренне хочу извиниться... Я ведь исполняю твою мечту!»        – Я... – Джеймс посмотрел в лицо Лили. Татуировка снова засаднила, словно невидимая кошка царапала ему руку. – Я признаюсь во всем, если ты пойдешь со мной в Хогсмид в следующую среду! – внезапно даже для себя выпалил он. – И покажу доказательства!        – Поттер... – сердито выдохнула она, проведя палочкой туда-сюда, словно сердитая разбойница – ножом, – не думай обмануть меня – до следующей среды так много времени, что ты и дракона притащишь, не то что доказательства своих делишек! Завтра утром я пойду собирать травы для зелий, и ты, если уж так хочешь, пойдешь со мной и расскажешь всю правду. И поверь, я увижу, если ты солжешь...        Сердце Джеймса словно оборвалось – на мгновение он подумал, что сейчас проснется.        – Я... я согласен, Эванс. Ни слова лжи и доказательства.        – Завтра в девять часов у северного входа, – отрезала она, убрав палочку. – Если ты не явишься, я пойду к декану.        С таким же успехом его можно было бы напугать походом к богине Кали, танцующей на груде черепов. Или жалобой к королеве пушишек. Он явился бы, даже если бы ему препятствовали драконы.        – А теперь иди, Поттер. Скоро отбой, – так же сердито напутствовала его она.        Мир словно залил золотой свет. Джеймс готов был петь и танцевать, и даже побрататься со Снейпом, если бы за это Эванс погуляла с ним...        Саднила теперь рука или нет? Джеймс уже не замечал. Знак на теле можно стереть, а вот знак в душе...

***

       – ...и я решил стать лучше не только на словах, но и на деле, и зашел к Нюн... к Снейпу, – быстро оборвал себя Джеймс, прикусив язык.        Лили примяла в корзинке заиндевелые, но так и поддавшиеся морозу травы, и посмотрела на него.        – Твое доказательство... – ее голос сейчас звучал мягче обычного, – татуировка?        Джеймс кивнул.        Солнце всходило, окрашивая верхушки заснеженных елей розовыми и золотыми цветами, отчего весь пейзаж превращался в рождественскую открытку. Не пугали даже отработки – он заранее условился со снисходительным Слизнортом, что придет после уроков и сварит зелье – то самое, травы для которого он сейчас помогал собирать.        – Покажешь? – Лили повернулась к нему, оставив в снегу глубокие следы. – Я верю тебе... но мне любопытно взглянуть, если ты не против, конечно...        Джеймс слегка смутился – он не сомневался в своем поступке, но все же не хотел подчеркивать, что был глуп, и теперь желал навсегда запечатлеть на своем теле след этой глупости. И все же, это желание высказала Эванс...        Он задрал рукав мантии и закатал кофту, обнажив повязку. Подцепив край бинта, он быстро размотал ее – буквы, несмотря на следы заживляющего зелья, казались такими же чернильно-черными, как и вчера, словно волшебница залила их самой мглой.        Лили осторожно взяла его за запястье – сердце Джеймса забилось чаще: до этого она никогда не касалась его.        – Иногда я думаю, что ты сумасшедший, Поттер, – со странной интонацией произнесла она, отпустив его, – не знаю, что и думать... Если ты вправду будешь вести себя как достойный человек... – она подняла взгляд, – я буду только рада.        Джеймс поправил повязку и рукав.        – Я уже начал... хм... ну хотя бы в квиддитче... на последнем матче я не допустил ни одного фола... – какая-то часть него все еще заливалась слезами по этому поводу, упрекая его в ужасной глупости.        Лили вздохнула и закрыла корзинку тряпицей, чтобы начавшийся снег не намочил собранные травы. Редкие хлопья медленно опускались на ее красно-желтую шапку, отчего она казалась украшенной миниатюрными цветами.        – Да... мне жаль, что тебя сбили с метлы, еще и попав в лицо... Когда я только поступила в школу, правила квиддитча показались мне... – она замялась, – ...ужасными. В футболе – это маггловский спорт – за такие травмы назначают штрафные удары или удаляют игроков. Это может показаться тебе чересчур нежным отношением к спорту, но мне кажется более разумным играть без попыток переломать сопернику конечности.        Джеймс слышал про футбол, но никогда не вдавался в правила. Он вдруг вспомнил ее слова про то, что он походит одновременно на книжного хулигана и капитана бейсбольной команды.        – Ну, правила квиддитча тоже становятся мягче... раньше бывали даже смерти игроков, а теперь такое недопустимо... – он замялся, – Эванс, а... расскажи, пожалуйста, что такое бейсбол? Это ведь тоже маггловский спорт?        «И чем так провинились капитаны его команд, что не должны подходить к "серым мышкам"?»        Лили с некоторым любопытством посмотрела на него. Снег падал, словно она стояла за белой вуалью – прекрасная и отделенная от него этой сияющей в лучах рассвета пеленой.        – Я мало разбираюсь в правилах бейсбола, если честно... Он больше популярен в Америке, и играют в него...        Джеймс не мог перестать улыбаться – странные правила незнакомого спорта с трудом укладывались в его голове, но рядом была Лили Эванс. И рядом с ней это уже не казалось такой уж проблемой.