Глава 33

Ночь за окнами пентхауса Драко уже понемногу начала терять свою густую черноту, когда Пэнси и Гарри вышли на улицу. Воздух был прохладным и свежим, редкие машины освещали тротуар яркими фарами, выцепляя их фигуры, застывших неподалёку от входа. Пэнси, всё ещё не до конца оправившаяся от того, что случилось в ванной комнате прямо посреди вечеринки, машинально потянулась за телефоном, чтобы позвонить в такси. — Я вызову… — начала она, но Гарри мягко остановил её, коснувшись запястья. — Не надо. Она подняла на него вопросительный взгляд. Он указал рукой на большое здание с панорамными окнами, возвышающееся через дорогу. — Я теперь живу там, — сказал он. Пэнси моргнула. Она помнила его дом. Уютный, немного хаотичный, с садом, который он пытался привести в порядок, но который неизменно зарастал диким плющом. Дом, который пах деревом и свежим кофе по утрам. Дом, в котором она бывала… раньше. — Почему ты переехал? — спросила она, и тут же осеклась, подумав о том, что, возможно, этот вопрос был слишком личным для той холодной отстраненности, что тянулась между ними последние годы. С другой стороны, буквально двадцать минут назад в ней был его член, так что… границы определённо размылись. Гарри не ответил сразу. Он смотрел на здание, но видел, казалось, что-то другое. Потом перевёл глаза на неё. Его взгляд был таким пронзительным и обнажённым, что Пэнси непроизвольно задержала дыхание. — Тот дом… — сказал он медленно, подбирая слова, будто они обходились ему дорого, — хранил слишком много воспоминаний, которые на тот момент мне было необходимо из себя достать. Пэнси нервно сглотнула и отвела взгляд, делая вид, что разглядывает фасады его нового жилого комплекса. — Понятно. Что ж… я, наверное… Она сделала движение, чтобы отстраниться, чтобы придумать вежливый предлог, чтобы сбежать, пока ещё не поздно, пока она ещё помнит, почему ей необходимо уехать. Но Гарри не позволил. Он аккуратно взял её за руку. — Пэнс, — начал он тихо, но твердо. — Сегодня ты переночуешь у меня. Это не было вопросом. Чистое утверждение. Факт, перед которым он её поставил. Эта его чертова властность, которую никто, кроме него, не мог бы с ней провернуть, ударила куда-то под дых. — Поттер… — начала она, собирая остатки сопротивления, выстраивая барьеры, державшие до сегодняшнего дня её на расстоянии от него. Он шагнул ближе. Теперь их разделяло не больше полушага, и она вновь ощутила его запах. Такой чужой, но такой родной одновременно. — Я не хочу ничего слышать, — перебил он с непоколебимой уверенностью. — Ни слова. Ни одной отговорки. Ни одной причины, почему нет. К чёрту их все. Он сделал паузу. Его зелёные глаза, подсвеченные огнями ночного города, смотрели только на неё. — Проснись со мной завтра в одной постели. Пэнси замерла. В его взгляде было абсолютное, стойкое желание того, чтобы она сделала так, как он сказал. Не прихоть. Не каприз. Не минутная слабость. А что-то гораздо более глубокое. Или, может, ей это лишь казалось? Может, она просто хотела так думать? В любом случае, она не смогла найти в себе причин отказать ему. Даже несмотря на весь страх, который пожирал её изнутри. Она кивнула. Молча и едва заметно. И увидела, как в его глазах вспыхнуло что-то совершенно новое. Или хорошо забытое старое? Он сжал её руку чуть крепче и повёл за собой. Они вошли в светлый, стерильно чистый вестибюль, с консьержем, который приветственно кивнул Гарри и почти не выдал удивления при виде полуночной гостьи. Лифт бесшумно поднял их на верхний этаж. В кабине они стояли рядом, и Пэнси чувствовала, как между ними натягивается опасная нить. Напряжению, что копилось между ними годами, было недостаточно того, что они устроили на вечеринке. Оно оставалось голодным. Оставалось жадным и требовало ещё. Дверь в квартиру открылась с помощью ключ-карты, Гарри пропустил её вперёд. Пэнси переступила порог и замерла. Квартира была едва ли не больше его старого дома. Панорамные окна открывали вид на город. В обширном пространстве находилась кухня, гостиная, современный камин, большой телевизор и даже настольный футбол в дальнем углу. В разных концах апартаментов располагались закрытые двери, которые, по всей видимости, вели в спальни, ванную и гардероб. Брутализм интерьера, выполненный в черных, коричневых и серых тонах, разбавлялся металлическими и бетонными элементами. Но в мелких деталях все равно угадывался особенный стиль Гарри, который она помнила. Книги магловских авторов на низких столиках, пара живых растений, фотографии, сувениры, безделушки, спортивные трофеи и мягкий, ворсистый ковер горчичного цвета в гостиной около черного дивана. — Проходи, — сказал Гарри за её спиной. — Чувствуй себя как дома. Она усмехнулась. Нервно и коротко. Он услышал, но ничего не сказал. Просто прошёл вглубь квартиры, направляясь на кухню. Между ними воцарилась особенная тишина. Будто сам воздух замер в ожидании того, что должно было произойти. Пэнси стояла посреди гостиной, чувствуя себя неуместно, почти нелепо в своём готическом наряде вампирши, который ещё несколько часов назад казался ей вполне симпатичным. Теперь, под его спокойным, изучающим взглядом, она ощущала каждую застёжку, каждый шов, каждый сантиметр кожи, затянутый в чёрную кожу. Гарри молча прошёл к кухонному острову, его движения были неторопливыми, почти ленивыми, как у хищника, который предвкушал сочный ужин уже пойманной в клетку добычей. Он достал два тонких бокала, открыл из винного шкафа бутылку красного сухого, налил ровно до половины и протянул один ей. Он приподнял свой бокал. Звон хрусталя разрезал тишину. Гарри сделал глоток и вновь принялся её разглядывать. Нет, не разглядывать. Он пялился. Абсолютно неприкрыто и откровенно. Его взгляд скользил по её лицу, шее, ключицам, по бедрам, обтянутым кожей, по тонким шпилькам, и обратно, медленно, как будто он смаковал каждую деталь. Пэнси от этого взгляда хотелось то ли раздеться, то ли прикрыться. Горло пересохло, и она сделала глоток вина, надеясь, что оно успокоит бешеный пульс, который, казалось, стучал уже где-то в ушах. — Странно выглядит, да? — спросила она, поведя плечом, отчего бретелька ее топа чуть сдвинулась. — Этот наряд… Она не договорила, потому что Гарри, видимо, решил добить её не только взглядом, но и словами. — Нет, — сказал он просто и сделал паузу, глядя на неё поверх бокала. — Но без него лучше. Пэнси сглотнула. Вино вдруг показалось слишком горьким, слишком обжигающим, и она поставила бокал на столешницу, боясь, что сейчас просто выронит его из ослабевших пальцев. Гарри расслабленно облокотился одной рукой о кухонный остров, сделал ещё глоток. И сказал абсолютно будничным голосом, каким говорят о погоде или планах на день: — Сними свою одежду, Пэнси. Она замерла. Его слова повисли в воздухе. — Что? — выдохнула она едва слышно. Его глаза смотрели прямо в её. Без тени смущения, без заигрываний или флирта. Прямой приказ. Он говорит, а она делает. И это не сработало бы ни с кем другим. Будь на его месте кто угодно, любой из мужчин, которые пытались ею командовать, она бы рассмеялась им в лицо, попрощалась и ушла, не оглядываясь. Но это был Гарри Поттер. Тот мужчина, рядом с которым она забывала все свои принципы. Рядом с которым оставаться властной, непоколебимой и холодной всегда было бесконечно тяжело. Рядом с которым её броня, выстроенная годами, покрывалась критическими трещинами. Стараясь не показывать ни смущения, ни стыда, Пэнси вновь схватила бокал, сделала глубокий глоток вина, отставила его в сторону и отошла немного назад, чтобы у него был обзор. Чтобы это выглядело не как подчинение, а как её собственное решение. Хотя они оба знали правду. Она начала с верха. Медленно, застёжка за застёжкой. Сложная конструкция из кожаных ремешков и металлических колец служила его личным испытанием на выдержку. Кожа скользнула вниз по плечам, освобождая грудь, и упала на пол с глухим, тяжёлым звуком. Поза Гарри оставалась расслабленной. Он по-прежнему опирался на остров, в его руке всё так же покоился бокал с вином. Но в его глазах бушевал штормовой океан. Штаны, облегающие каждую линию её бёдер и ягодиц, расстегнулись с тихим шипением молнии. Она стянула их вместе с тонким кружевом трусиков, переступая через упавшую ткань, и теперь на ней остались только высокие, остроносые шпильки. Пэнси потянулась было к пряжке, но его голос остановил её: — Нет. Оставь их. Она выпрямилась, убирая руки. Сердце колотилось со скоростью шестерёнок в гоночном болиде. — Подойди, — сказал он. Она сделала шаг к нему. Потом ещё один. Гарри поставил бокал на столешницу. И просто смотрел. Долго. Жадно. Водил взглядом по её изгибам так, как будто видел их впервые. Будто хотел навечно запечатлеть каждый сантиметр. Пэнси знала, что у неё хорошее тело. Она усердно следила за собой, тренировалась и старалась питаться правильно. Но, как и у любой женщины, у неё были комплексы, были зоны, которыми она была недовольна, которые не любила выставлять напоказ. Однако, сейчас, под его взглядом, всё это просто таяло. Разбивалось в пыль. Потому что когда такой мужчина смотрит на тебя, как на чёртов десерт, который хочет сожрать за один укус, в разуме растворяется всё, кроме одного желания. Чтобы он наконец-то это сделал. Но Гарри не спешил. Он наслаждался. — Совершенство, — констатировал он. Он сделал шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Теперь их тела почти касались, и Пэнси чувствовала жар, исходящий от его тела. Такой сильный, что, казалось, можно обжечься. Его рука поднималась медленно, как будто он давал ей время отстраниться, отказаться, сбежать. Но она стояла, не двигаясь, ловя каждое его движение расширенными зрачками. Ладонь легла на её щеку, затем большой палец провёл по нижней губе, слегка оттягивая её, и Пэнси почувствовала, как этот простой жест отозвался где-то внизу живота тянущей волной. — Открой рот, — сказал он тихо. Она послушно приоткрыла губы, и его большой палец плавно скользнул внутрь. Коснулся языка, придавил, задержался. Потом вышел, и снова внутрь. Гарри наслаждался теплом и влагой её рта, она видела, как его зрачки расширились, поглощая радужку. Она смотрела на его выражение лица и чувствовала, как в ней разгорается что-то невероятно жадное и нетерпеливое. Каждое его движение отзывалось пульсированием клитора, которое она не могла контролировать. Он аккуратно вынул палец из её рта и опустил руку ниже. К её груди, где твёрдые и чувствительные соски уже стояли колом, предательски выдавая её возбуждение. Его большой палец, всё ещё влажный от её слюны, коснулся левого соска. Она вздрогнула всем телом, когда он слегка надавил, оттянул, а потом начал делать медленные, мучительно точные круговые движения по ореолу. Каждый круг проходился электрическим разрядом, бегущим от груди к самому центру желания, где всё сжималось в такт его пальцам. Пэнси резко выдохнула через нос, прикрывая глаза. Он проделал то же самое со вторым соском. Все так же невыносимо медленно. Касания были лёгкими, почти невесомыми, и от этого хотелось кричать. Хотелось вжаться в его ладонь, заставить его сжать сильнее, сделать больно, сделать как-нибудь, только чтобы прекратить эту сладкую пытку. Она чувствовала, насколько влажно становится между ног, как тело само подаётся вперёд, ища большего. Его рука скользнула ниже, по животу, ложбинке между бёдер, и остановилась там, где она ждала его больше всего. Но его пальцы лишь едва ощутимо коснулись одной половой губы. Провели по складке. Затем по другой. Аккуратно. Не касаясь клитора, который уже ныл от напряжения, требуя внимания. Пэнси задышала сильнее и глубже, её грудь вздымалась, бёдра непроизвольно качнулись вперёд, пытаясь поймать его палец, направить туда, где он был необходим. Ещё чуть-чуть, и он коснётся, надавит, и тогда… Он тут же убрал руку. Она почти захныкала вслух. — Не двигайся, Пэнси, — он звучал спокойно, но тон был приказным. — Тебе придётся набраться терпения, чтобы заслужить разрядку. Она послушно замерла, хотя всё её тело кричало о продолжении. Собрав остатки гордости, она выдавила из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Откуда в тебе столько терпения… Он наклонился к её уху, и его низкий, опасный голос заставил прилив мурашек обрушиться на её тело несколькими волнами. — О, поверь мне, детка. Терпение — это мой главный навык. Я овладел им в совершенстве. Он взял её за бёдра и развернул лицом к кухонному острову, после чего надавил ей на спину, заставив лечь животом и грудью на прохладную поверхность. — И в этом, безусловно, твоя заслуга, — проговорил он. — Плохая девочка слишком долго бегала от папочки, правда? Он развёл её ноги чуть шире, его пальцы скользнули по внутренней стороне бёдер, открывая её для себя ещё больше. Пэнси вжалась лицом в холодный камень, чувствуя, как влага между ног выдаёт её с головой, как её тело изнывает от пустоты и желания. Следующее, что она услышала, был звук ремня, вынимаемого из петель джинсов. — А плохие девочки заслуживают наказания, — добавил он с тёмным предвкушением в голосе. Пэнси не успела ни выдохнуть, ни вдохнуть. Звонкий, крепкий, обжигающий шлепок ремня пришелся по её ягодице. Боль вспыхнула ярким, чистым пламенем, и следом за ней, не дав опомниться, пришла волна такого острого, такого всепоглощающего возбуждения, что у неё невольно сжались ноги в попытке создать хоть какое-то трение. — Тц, тц, тц… — он вновь развел её бедра. — Ещё раз так сделаешь, и я ещё очень долго с тобой не закончу. За этими словами последовал следующий, чуть более сильный шлепок. Она вцепилась пальцами в край столешницы, сдерживая крик, который рвался наружу. В ушах шумело, перед глазами плыло, но она чувствовала каждую клеточку своего тела, каждую точку соприкосновения с холодным камнем, каждую линию от его кожаного ремня на ягодице. И самое страшное — она совершенно не хотела, чтобы это прекращалось. Пэнси не могла сказать, сколько длилось её наказание, она потеряла счёт времени, потеряла связь с реальностью за пределами этого кухонного острова, за пределами его голоса, рук и ремня. Обе её ягодицы горели алым, кожа пульсировала и ныла сладкой, тягучей болью, а она уже не сдерживалась, крича во весь голос, не стыдясь ни соседей, ни своей похоти, ни того, как её голос срывался на высокие, отчаянные ноты. Гарри наконец остановился. Его рука легла на её раскалённую плоть, прохладные подушечки пальцев аккуратно проходились по половинкам, успокаивая, снимая жар. Круговые движения были почти нежными, почти ласковыми, и этот контраст заставил её выдохнуть сквозь зубы, изнывая от сладкой боли и безумного желания разрядки. — Заведи руки назад. Пэнси послушно завела руки за спину, скрестив запястья у поясницы. Ремень коснулся её кожи. Гарри обернул им её запястья, затягивая не туго, но ощутимо. По её телу прошла мелкая рябь, от затылка до самых пяток. Она обожала это больше, чем могла себе признаться. Обожала быть в его власти, быть связанной, быть его. Гарри поднял её со столешницы, прижимая спиной к себе. Она почувствовала его всем телом: твёрдую грудь, обтянутую тонкой футболкой, жёсткий материал джинсов, и главное — его набухший бугорок, упирающийся ей в ягодицы. Он был твёрдым, горячим, и даже через плотную ткань она чувствовала его размер, его желание. Гарри наклонился к её уху, дыхание обожгло мочку. — Будешь послушной девочкой? Она закивала, не в силах вымолвить ни слова. — Умница. Пэнси не знала, что у неё есть кинк на похвалу, пока не попала в постель к Поттеру. Ей было плевать на подобные слова от других мужчин, они вызывали лишь снисходительную усмешку. Но от Гарри… от Гарри эти слова, произнесённые его низким, хрипловатым голосом, заставляли её подкашиваться, таять, быть готовой на всё. Видимо, у неё был кинк на похвалу от Гарри Поттера. И она даже не могла этого скрывать. — Встань на колени, — приказал он, и она опустилась вниз, не думая сопротивляться. Холодная плитка встретила её колени, впиваясь в кожу, но Пэнси не обратила на это внимания. Вся её концентрация была направлена на мужчину, стоящего перед ней, и на его руки, которые легли на её макушку, гладя волосы, собирая их в кулак. Он обошёл её, и теперь она смотрела прямо на его ширинку. Во рту начала скапливаться слюна, и она сглотнула. Заметив её голодный взгляд, Гарри хищно усмехнулся. Он обхватил пальцами её подбородок, заставляя поднять лицо и смотреть ему в глаза. — Хочешь, — сказал он. И это снова не был вопрос. Утверждение. Констатация факта. Она кивнула, не отводя взгляда. Он расстегнул ширинку и она увидела его твёрдый, налившийся, пульсирующий член. Пэнси облизала пересохшие губы, чувствуя, как желание скручивает внутренности очередным тугим узлом. Он взял её за загривок, его пальцы сжались на затылке, контролируя каждое её движение. — Открой рот пошире, детка. Она послушалась. Раскрыла губы и расслабила челюсть, впуская его. И тогда он стал медленно погружать член ей в рот сантиметр за сантиметром, не торопясь, наслаждаясь каждой гребаной секундой. Она чувствовала его вкус, сводящий с ума. Чувствовала, как он заполняет её, как головка упирается в нёбо, скользит дальше, к горлу. Он слегка надавил на корень её языка, заставляя расслабиться, принять его до самого основания. Она издала заглушенный стон, когда его лобок коснулся её губ, когда она ощутила его целиком, во рту, в горле, по самые гланды. И этот вид Пэнси Паркинсон, стоящей перед ним на коленях, с завязанными сзади руками, абсолютно голой, в одних шпильках, с его членом во рту…это была картина эпохи Возрождения, это было сокровище ЮНЕСКО, чёртово искусство, стоившее дороже всех богатств этого мира и выбрасывающее его за грань окончательно. Гарри смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах горело такое восхищение, такое первобытное, жадное обладание, что, казалось, он мечтал запечатлеть этот миг в памяти навсегда. Она начала двигаться сама. Сначала лишь немного отходя от основания, потом смелее, набирая темп. Её голова ходила взад-вперёд, губы плотно обхватывали его, язык работал, лаская, вылизывая каждый миллиметр. Она сосала его член и получала от этого чистое, животное удовольствие. Боль в коленях, стоящих на холодной плитке, окончательно исчезла, растворилась в экстазе, который перебивал все остальные чувства. Он держал её за волосы, направляя, порой замедляя, порой ускоряя темп. А она только охотнее насаживалась на него, стараясь брать до упора, давясь, задыхаясь, но не останавливаясь. — Ты такая умница, детка, — прорычал он сбито. — Ты делаешь папочке очень хорошо. Пэнси захотелось простонать от этих слов. От того, как они звучали, от того, как он называл её и что она заставляла его испытывать. Ей хотелось довести его до пика, почувствовать, как он кончает, как его семя заливает её горло, как он сжимает её волосы и запрокидывает голову в последнем, размашистом толчке. Он заметил её старания. Его дыхание участилось, пальцы в её волосах сжались сильнее. — Куда ты хочешь, чтобы я кончил, Пэнс? — спросил он. — На грудь, на лицо или тебе в рот? Вместо ответа она насадилась на него глубже, заставляя его головку упереться в самое узкое место, и замерла, сокращая мышцы глотки. Он издал хриплый, довольный смешок. — Хорошо. Тогда позаботься о том, чтобы принять всё до последней капли. Он начал двигаться сам, глубоко вколачиваясь, но она не сопротивлялась, не отстранялась, она принимала его без остатка. С каждым толчком он становился жёстче, быстрее, его дыхание сбивалось. И когда он достиг пика, когда его член дёрнулся и горячая, густая струя ударила ей в горло, Пэнси была готова. Она жадно глотала, чувствуя, как он изливается в неё, как наполняет её. И она не упустила ни капли. Гарри стоял, тяжело дыша. Пэнси медленно выпустила его изо рта, облизала губы, собирая остатки, и подняла на него глаза. Он смотрел на неё, на её растрепанные волосы, покрасневшие глаза и опухшие губы, не в силах оторвать взгляд. — Совершенство, — повторил он тихо свои же слова, проводя большим пальцем по её нижней губе. Гарри наклонился, подхватывая её под ягодицы, и поднял с холодного пола одним плавным движением. Пэнси обвила ногами его талию. Руки, связанные за спиной, не давали опоры, но она чувствовала себя в безопасности в его руках. Он нёс её легко, будто она ничего не весила, и Пэнси прижималась лицом к его шее, вдыхая его запах. Он толкнул ближайшую дверь, и они оказались в просторной спальне, с огромной кинг-сайз кроватью, застеленной идеально белоснежным бельём. Гарри не включал свет, им хватало приглушённого сияния ночного города, пробивающегося сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он сел на край кровати, усадив её к себе на колени лицом к лицу. Её грудь оказалась прямо перед его глазами. Налившаяся, чувствительная, с сосками, всё ещё твёрдыми от предыдущих ласк. Он не заставил себя ждать. Его губы впились в её левый сосок, язык обвёл напряжённый бугорок по кругу, зубы легонько прикусили, заставив её выгнуться. Потом он переключился на правый, и снова, и снова, играя с ними, дразня, доводя до исступления. Пэнси открыто, не стесняясь, стонала, запрокинув голову. Её пальцы бессильно скребли воздух за спиной. Он прижимал её ближе, его ладони сжимали её ягодицы, пальцы впивались в ещё горячую от ремня кожу. Она чувствовала, как его член снова наливается кровью, упираясь ей в живот. — Блять, — выдохнул он, отрываясь от её груди и глядя на неё снизу вверх. В его глазах горело пламя всей преисподней. — Я за твои стоны душу Дьяволу продать готов. С этими словами он переместил руку ниже, скользнул по её пояснице, между ягодиц, и нащупал её влажные, пульсирующие, готовые дырочки. Его пальцы прошлись по складкам, собирая влагу, размазывая её, но не проникая внутрь. Пэнси заскулила, теряя остатки рассудка. — Да… пожалуйста… пожалуйста… — слова вырывались сами, без её воли, сбивчивые, умоляющие. Два пальца вошли в неё сразу, и Пэнси вскрикнула, выгнувшись дугой, готовая выть от этой долгожданной наполненности. Она приподнимала бёдра, насаживаясь на его пальцы, двигаясь в абсолютно нетерпеливом, сбивчивом ритме, хныкая и изнывая, чувствуя, как они скользят в ней, сгибаются, находят те самые точки, от которых темнеет в глазах. Но Гарри, видимо, решил, что с неё ещё не хватит. Он резко откинулся на кровать, утягивая её за собой, и прижал к себе так, что она не могла пошевелиться. Пэнси уткнулась носом в его ключицу, чувствуя под щекой быстрое биение его сердца. Гарри перешёл на быстрый, жёсткий темп, трахая её пальцами, заставляя её кричать. В комнате раздавались громкие, хлюпающие звуки, влага сочилась из неё так обильно, что стекала по его пальцам, по его бедру, на белую простынь. Она уже чувствовала приближение оргазма, когда он резко замедлился. Почти остановился. Его свободная рука сомкнулась на её горле, приподнимая её лицо. Их взгляды встретились. — Хочешь кончить на моём члене? — спросил он низким голосом. Она закивала. — Тогда скажи. — Губы в миллиметрах друг от друга. —Чья? Он замедлился ещё сильнее, его пальцы вышли из неё, и он сжал бёдра, не давая ей двигаться. Пэнси захныкала от этого внезапного лишения, от пульсирующей пустоты, которая требовала заполнения. — Твоя, — прошептала она, её голос сорвался, едва пробиваясь сквозь спазмы в горле. — Я не слышу. — Твоя! — крикнула она, уже не стесняясь, не контролируя себя. — Твоя, твоя, твоя… На эту ночь этого ему было достаточно. Гарри рывком поднялся, снимая её с себя, и развернул лицом к кровати. — Ложись на живот. Пэнси залезла на кровать и опустилась на мягкое покрывало, чувствуя, как простыня холодит разгорячённую кожу. Он приподнял её за бёдра, пристраиваясь сзади. Её руки всё ещё были связаны за спиной, и она уткнулась лицом в матрас, сходя с ума от предвкушения. И, наконец-то, он вошёл в неё одним плавным, глубоким толчком. Пэнси протяжно застонала. И Гарри не медлил. Он сразу перешёл на абсолютно сумасшедший темп, трахая её так, как она мечтала: грязно и дико, остервенело и совершенно по-животному грубо, вколачиваясь в неё с такой силой, что кровать ходила ходуном, а её стоны превратились в сплошной, нечленораздельный крик. — Да, да… Мерлин, да… — выкрикивала она, теряя слог, теряя себя в этих ощущениях. Он врезался в её бедра своими, сжимал её красные, болезненно чувствительные ягодицы, и сам не сдерживал низких, гортанных стонов, которые возбуждали её ещё сильнее, которые говорили о том, что он тоже на пределе. В какой-то момент он наспех высвободил её руки, ремень упал на пол, и она едва успела почувствовать облегчение, как он перевернул её на спину, взял её запястья в одну руку, заводя их над её головой, и вошёл снова, под новым углом, глубже, острее, опускаясь ниже, чтобы их лица оказались напротив. Они тяжело дышали друг другу в губы. Свободной рукой он прошёлся вдоль её тела, от талии к груди, от груди к шее, где его пальцы сомкнулись, чуть сдавливая. От постоянного трения, от того, как он двигался в ней, как его пальцы на шее пульсировали в такт толчкам, от его сбивчивого дыхания и взгляда, который прошибал её насквозь, Пэнси почувствовала приближение оргазма. Ощущение нарастало, закручиваясь в тугую, готовую лопнуть пружину. И по какой-то давно забытой привычке из тех времён, она спросила на сбивчивом, рваном дыхании: — Можно? В его глазах мелькнуло что-то совершенно чёрное и глубокое. — Кончай, детка. И она кончила. Бурно, сотрясаясь в конвульсиях, выгибаясь дугой под ним, окончательно срывая голос. Волна накрыла её с головой, разрывая на части. Через несколько размашистых толчков Гарри последовал за ней. Его тело напряглось, пальцы впились в её запястья, и он излился на её живот горячими, мощными струями, уткнувшись лицом в её шею, заглушая собственный стон. Они лежали так, сплетённые, тяжело дышащие, мокрые от пота и естественных выделений. Гарри первым пришёл в себя. Он приподнялся на локтях, посмотрел на неё и устало улыбнулся одним уголком губ. — Отнести тебя в душ? — спросил он хрипло. Пэнси открыла глаза. Посмотрела на него, и вдруг почувствовала, что хочет плакать. Не от боли. Не от стыда. От того, насколько ей этого не хватало. От того, что только с ним возможны эти совершенно нечеловеческие, неописуемые эмоции. Сдержав порыв, она проморгалась и слабо улыбнулась в ответ. — Я могу дойти сама. Он тихо усмехнулся и, поцеловав её в лоб, перекатился на бок, утягивая её за собой. — Можешь. Но я тебя отнесу. Пэнси прижалась к нему, чувствуя, как его рука обнимает её за талию, как её голова ложится в ямочку на его плече, куда так идеально вписывается, и закрыла глаза, позволяя себе просто немного побыть. — Тогда пошли, — сказала она сонным голосом, чувствуя, как неумолимо проваливается в небытие. — Пошли, — ответил он таким же. Через несколько секунд она оба, абсолютно вымотанные этой ночью, крепко спали.