Часть 35

Утро встретило Гермиону нестерпимой головной болью, сбитым сердцебиением и спазмами желудка. Виски раскалывались так, словно кто-то усердно и методично долбил изнутри молотком по черепной коробке. Тошнота подкатывала к горлу тяжёлой, удушающей волной. — Мерлин, — простонала она, не открывая глаз. — Сколько же я вчера выпила… Она лежала на чём-то невероятно мягком, утопая в простынях, пахнущих дорогим кондиционером и… мужчиной. Знакомым, дурманящим ароматом одного конкретного мужчины. Гермиона резко открыла глаза. И память обрушилась на неё, как тонна кирпичей. Танцы, его руки на её талии, его губы на её губах, его взгляд, который раздевал её догола при всех этих людях. Потом лоджия, матовые стёкла, его откровенные слова и глубокий поцелуй, от которого у неё подкосились ноги. Много, много поцелуев, диван, кровать, корсет, завязки которого никак не поддавались. И наконец Тео, спящий в обнимку с унитазом. Драко, который повёл друга вниз. А дальше — ничего. Видимо, она просто уснула. Гермиона с трудом приподняла голову и оглядела спальню. Она была одна. Тревожные мысли, словно ядовитые змеи, выползли из самых тёмных уголков её сознания, обвиваясь вокруг сердца, сжимая его безжалостными кольцами. Он не пришёл ночью? Остался спать на диване? Понял, что всё это — огромная, чудовищная ошибка? Пришёл, посмотрел на неё спящую, и решил, что лучше не будить, не начинать этот неловкий разговор о том, что между ними не может быть ничего серьёзного? Гермиона ощутила, как к горлу снова подступает тошнота. Как же глупо она себя чувствовала. Стыд обжёг щёки жарким румянцем. Она села на кровати, и мир вокруг неё совершил неприятный кульбит. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна. Желудок скрутило новым, более сильным спазмом. Нужно встать. Нужно уйти. Нужно сделать это, пока он не вернулся и не увидел её в таком жалком, разбитом состоянии. Её ноги дрожали, подкашивались, но она заставила себя дойти до ванной. Гермиона рухнула на колени перед унитазом, и её вырвало. Сильно и болезненно, кислотой и горечью выворачивая наизнанку. Из глаз от боли непроизвольно хлынули слёзы. Когда её желудок опустел и спазмы прекратились, она с трудом поднялась, подошла к раковине и включила холодную воду. Умывшись, она несколько раз прополоскала рот водой. Холод немного привёл чувства в порядок, но не прогнал липкую, противную тревогу, свернувшуюся где-то в груди. Оперевшись руками о раковину, Гермиона опустила голову вниз. Её тело трясло мелкой дрожью, по спине бежали неприятные мурашки, а к горлу снова подступали слёзы. Уже не от физической боли, а от той, что разъедала изнутри. Что он сейчас делает? Сидит внизу и ждёт, когда она соизволит покинуть его дом? Или вовсе ушёл, только бы избежать их утренней встречи и неловкого разговора? Гермиона не представляла, как ей добираться до дома в таком состоянии. Её тело болело, желудок сжимался, голова пульсировала. Но гордость была превыше всего. Она не задержится там, где ей не рады. Где ей не место. Она выпрямилась, вытерла лицо полотенцем, висевшим рядом, и оглядела ванную в поисках своей палочки, но её нигде не было. Гермиона зажмурилась, пытаясь вспомнить. Вчера они убирали пентхаус после гостей. Она помогала Драко, колдуя над диванами и столиками. Палочка осталась внизу, на журнальном столике. Или на кухне. Она не помнила. Неважно. Спущусь, заберу и сразу же уйду. Гермиона сделала пару шагов назад и её взгляд упал на футболку, в которой она была. Такую мягкую, домашнюю и всё ещё пахнущую им. Она хотела было снять её, надеть свою одежду, но тут же поморщилась от этой мысли. Каждое лишнее телодвижение приводило её тело к неминуемым рвотным позывам. Для начала нужно было добраться до палочки. Дом был тихим. Вчерашний гам, музыка и смех исчезли, растворившись в противном, душном свете солнца, что слепил ей глаза. В комнате Драко, за плотно занавешенными шторами, царила спасительная темнота и прохлада. Но, стоило ей выйти на свет, казалось, она начала чувствовать себя ещё хуже. Гермиона спускалась по лестнице медленно, держась за перила и стараясь ступать бесшумно. Каждая ступенька отдавалась болью в висках. Она думала о том, что скажет ему. Как постарается, чтобы голос не дрожал. Как соберёт остатки достоинства и выйдет за дверь, не оглядываясь. Но все мысли покинули её разрывающуюся голову, когда она увидела виновника своих душевных терзаний. Гермиона замерла, крепко сжав металические перила. Драко стоял у плиты. На нём не было футболки, лишь белое полотенце низко опоясывало его бёдра. Волосы были мокрыми, видимо, он только что из душа. В руке он держал кухонную лопаточку, а на плите что-то шипело и ароматно дымилось. Кольцо тревоги сильнее сжало её горло. Что будет, когда он обернётся и увидит её, стоящую на пороге в его футболке, с опухшим от слёз лицом, с трясущимися руками? Она представила, как его серые глаза холодно и оценивающе пройдутся по её телу. Как на его лице появится брезгливое, снисходительное выражение, которое она так хорошо знала по школе. Или, что ещё хуже, как он будет избегать её взгляда, делая вид, что ничего не произошло. Что вчерашнее не требует объяснений, потому что «это ничего и не значило». Она оглядела пространство. Палочка лежала на журнальном столике. Гермиона на цыпочках, стараясь не дышать, двинулась вперёд. Она почти добралась. Ещё шаг, и её пальцы сомкнулись бы вокруг тёплого деревка, но паркет у дивана, словно назло, громко и протяжно скрипнул. Драко резко обернулся. Его лицо, спокойное и немного сонное секунду назад, исказилось удивлением. — Мерлин, Грейнджер, — выдохнул он. — Ты меня напугала. Кто ж так крадётся? Ты… Он замолчал. Его взгляд скользнул по её лицу. Он увидел бледно-зелёную кожу, впалые щёки, потрескавшиеся губы и мелко дрожащее тело. Но страшнее всего были глаза. Красные, опухшие, и в них была не просто похмельная усталость. Драко отчетливо увидел в них страх. Её рука, тянущаяся за палочкой, замерла в воздухе, как у ребёнка, пойманного за кражей печенья. Драко сглотнул. Всё, что крутилось в его голове с самого утра, каждая тревожная догадка начала приобретать реальные очертания. Она жалеет. Мысль выстрелила в упор. Он отложил лопаточку и выключил плиту. Аромат яичницы, который ещё минуту назад казался ему таким аппетитным, теперь вызывал отторжение. — Ты как? — спросил он осторожно. Она отвела взгляд. Отчего-то эта обеспокоенность бесила только больше. Ей не нужна была его жалость. — Я… в порядке, — сказала она, потянувшись за палочкой. — Думаю, мне пора. Сейчас я только… Она резко выпрямилась, и тысячи игл вонзились в её виски, желудок совершил кульбит, а перед глазами поплыло. Гермиона схватилась за голову и пошатнулась, теряя равновесие. Реакция Драко была молниеносной. Он обогнул кухонный остров за секунду, оказался рядом и подхватил её под руку, придерживая, не давая упасть. — И куда ты собралась в таком состоянии? — спросил он с явным раздражением в голосе. Гермиона только сильнее съёжилась под его взглядом, полным тревоги. — Послушай, — сказала она, — тебе не обязательно играть в рыцаря. Я могу сама о себе позаботиться. Внутри Драко что-то надорвалось. Он смотрел на её дрожащие губы, на её попытку казаться сильной, когда она явно разваливалась на части, и чувствовал, как мечты о совместном завтраке, о том, как они будут сидеть на кухне, пить кофе и улыбаться друг другу, рассыпаются в пыль. Она жалеет, — повторил он, прибивая эту мысль на гвозди в своём разуме. — Всё, что было вчера… просто красивая сказка, улетучившаяся с рассветом. Он сжал челюсти. — Тебе нужно принять антипохмельные, как минимум, — сказал он. — Ты, блять, вся зелёная. Пошли. Он потянул её под локоть, но заметил, как ей тяжело идти. Не спрашивая разрешения, он аккуратно подхватил её на руки, прижимая к груди. Она была невесомой и почти ледяной, от чего у него только сильнее сжалось сердце. Гермиона безвольно опустила голову ему на плечо, вдыхая запах его кожи. — Тебе вовсе не нужно… — пробурчала она, уткнувшись носом в его ключицу. — Я в курсе, — перебил Драко, — что мне нужно, а что нет. Мерлин, просто прими чёртову помощь. У Гермионы не было сил ответить. Очередная волна головной боли и тошноты поднималась на поверхность, и она зажмурилась, позволяя ему нести её вверх по лестнице. Он медленно опустил её на кровать. Гермиона попыталась что-то сказать, но он уже открыл тумбочку, доставая пузырьки с зельями. — Открой рот, — приказал он, отмеряя дозы. Она послушалась. Он придержал её за затылок и влил зелья ей в горло одно за другим. Они были горькими, противными и обжигающими пищевод. Но через несколько секунд тошнота отступила, а головная боль стала стихать, превращаясь в тупую, далёкую пульсацию. Гермиона бессильно упала головой на подушку, чувствуя, как её веки тяжелеют. Она хотела сказать ему что-то, сама не зная, что, но язык не слушался. Она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, даже не заметив, как закрылись глаза. Драко сидел на краю кровати, глядя на неё. Во сне её лицо немного разгладилось и дыхание почти выровнялось. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, совсем не похожей на ту фурию, что стояла посреди его гостиной и смотрела на него исподлобья, ощетинившись. «Тебе не обязательно играть в рыцаря», — брошенная ей глупая фраза вновь пронеслась в его голове. Драко злили её слова, и всё равно, единственное, о чём он мог сейчас думать, так это о том, как сильно он хочет сгрести её в охапку и никуда не отпускать. — Что же ты делаешь со мной, Грейнджер? — сказал он себе под нос, проводя рукой по её волосам. — И что я делаю не так? Он встал, поправил одеяло, укрывая её плечи, и вышел из спальни, тихо притворив дверь. На кухне завтрак уже окончательно остыл. Яичница превратилась в безвкусную резину, тосты зачерствели. Драко выбросил всё в мусорное ведро и сел на диван, глядя в пустоту. Он не знал, что будет, когда она проснётся. Не знал, сможет ли убедить её остаться. Не знал, захочет ли она вообще с ним разговаривать. Кажется, впервые в жизни Драко Малфой чувствовал себя настолько глупо и растерянно. Некоторое время спустя Драко вновь поднялся наверх. Тишина в спальне нарушалась её прерывистым, тяжелым дыханием. Он подошёл к кровати и замер. Её лицо было покрыто испариной, мелкие капельки пота блестели на лбу, на висках и над верхней губой. Брови были сведены, веки плотно сжаты, а рот то и дело приоткрывался в беззвучном вздохе. Гримаса боли искажала её нежные черты. Драко нахмурился и, подойдя ближе, коснулся тыльной стороной ладони её щеки. Кожа горела. Жар был сильным, и это явно был не просто отголосок вчерашнего алкоголя. — Чёрт, — прошептал он, догадываясь, в чём дело. — Лоджия. Мы же простояли там хер знает сколько. Видимо, она подхватила простуду. Он быстро вышел из спальни и вернулся через несколько минут с маленьким полотенцем и миской, наполненной бледно-голубоватым зельем. Сев на кровать, он смочил полотенце, отжал и начал аккуратно промакивать её лоб, щёки и шею. Прохлада, казалось, приносила ей облегчение. Гермиона вздохнула глубже, её лицо чуть разгладилось. А потом она приоткрыла затуманенные глаза. Она смотрела на него снизу вверх, на его сосредоточенное лицо, ощущая его осторожные движения, и чувствовала, как что-то невероятно тёплое разливается в груди, не имеющее ничего общего с жаром. Ей было так плохо, она чувствовала себя такой разбитой и беспомощной, а он был здесь. Ухаживал за ней. Гермиона не сдержала порыва. Её бледная, дрожащая рука выползла из-под одеяла и накрыла его свободную ладонь. Пальцы коснулись его запястья. Драко замер, встретившись с ней взглядом. Он так желал, чтобы это прикосновение было настоящим. Не из благодарности, не из лихорадочной, полусонной вспышки, а потому что ей действительно этого хотелось. Она прошептала, едва шевеля губами: — Спасибо. Он лишь кивнул, не доверяя своему голосу, и собрался встать, но её рука слабо сжалась на его пальцах. Драко задержался, глядя на неё вопросительным взглядом. В её затуманенных глазах вновь мелькнул страх. Она тут же отдёрнула руку. — Прости, — выдохнула она, отводя взгляд. Он нахмурился. — За что ты извиняешься? Она нервно сглотнула, комкая в пальцах край одеяла. — За… всё это. Я понимаю, что тебе не нужна эта возня со мной. И тогда он не выдержал. Всё, что копилось у него в голове, все домыслы и пожирающие изнутри эмоции, всё вспыхнуло взрывоопасным горючим. — Блять, Грейнджер, — слова вырвались резко и куда громче, чем он планировал, но он не мог больше молчать. — А может, мне нравится возиться с тобой? Может, я рад, что ты всё ещё здесь? Чего ты сама, очевидно, не желаешь, но… — Он прервался, провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Блять, вчерашняя ночь была просто долбанной сказкой, воплощённой в жизнь фантазией, которой я грезил последние недели. Я встал пораньше, чтобы приготовить завтрак, собирался принести его тебе наверх на подносе, наколдовав долбанную розу, как в этих идиотских магловских фильмах. А ты, оказывается, думала только о том, чтобы побыстрее сбежать от меня, и это просто… — он покачал головой, не находя слов. — В общем, дай мне просто позаботиться о тебе, пока ты в этом состоянии, а потом уходи куда захочешь. Но тебе не обязательно сбегать от меня, мы можем быть взрослыми людьми, черт возьми. Гермиона опешила. Её глаза расширились, рот приоткрылся. В голове было тысячи мыслей и вопросов, но произнести она смогла только: — Ты… хочешь, чтобы я осталась? Он посмотрел на неё с таким выражением, будто она спросила, мокрая ли вода. — Я думал, я вчера доходчиво тебе это объяснил. — Его голос стал тише. — Но ты, возможно, и вовсе этого не помнишь. — Я помню всё, — сказала она, прорезая твёрдым голосом слабость в теле. — Помню каждое твоё слово, каждое прикосновение. — Она сделала паузу, кусая губу. — И также помню, как ты ушёл и не вернулся. И я проснулась одна. Его брови поползли вверх. — Не вернулся? — переспросил он, его голос был пропитан недоумением. — Грейнджер, мы проспали вместе всю грёбаную ночь, о чём ты вообще? Я пришёл, ты уже спала, я лёг рядом, а утром пошёл делать нам этот чёртов завтрак. Гермиону залило краской. — Так ты… не жалеешь о вчерашнем? Драко опустил голову на руки, тяжело выдохнув. После чего издал короткий смешок облегчения. — Блять… — прошептал он в ладони. — Какая же ты дурная, Грейнджер. Она собрала все свои силы и возмущённо выпалила: — Эй! Но он не стал даже слушать. Драко молча встал, обошёл кровать, и прежде чем она успела сообразить, что происходит, лёг рядом и притянул её к себе. Её голова оказалась у него на груди. — Почему с тобой так сложно? — беззлобно спросил он в её макушку. Она попыталась вывернуться и возразить. — Я не заставляю тебя… Он не дал ей договорить, вжав её в себя крепче, одной рукой обнимая за плечи, а другой зарываясь пятерней в её спутанные кудри. Они какое-то время молчали. Потом Гермиона задвигалась в его руках. В этот раз не для того, чтобы вырваться, а чтобы устроиться удобнее. Она прижалась к нему всем телом, каждой клеточкой, обвила его талию свободной рукой и уткнулась носом в ямочку на его груди. — Заболеешь же, — её голос прозвучал приглушённо. Он не колебался ни секунды. — Будет того стоить. И поцеловал её в макушку. Гермиона закрыла глаза. Жар всё ещё гулял по телу, голова болела, в горле першило, но его руки, его дыхание, его сердце под её щекой были лучшим лекарством из всех возможных. Она чувствовала, как напряжение уходит, как страх отступает, как все эти глупые, надуманные сценарии, которые она прокручивала в голове всё утро, рассыпаются в прах. — Прости, — прошептала она, не открывая глаз. — Кажется я…немного себя накрутила. — Немного? — отозвался он, продолжая перебирать её волосы. На это она лишь глубже зарылась ему в грудь, вызвав его искреннюю, широкую улыбку.