Эпилог

Полтора года спустя

Гермиона заканчивает работу чуть позже обычного. В Департаменте по регулированию и контролю волшебных существ настоящий завал: отчёты, согласования новых правил содержания гиппогрифов, срочные запросы из заповедников магических существ — всё это скопилось за неделю, и сегодня она наконец разобрала большую часть. Она приходит домой, сбрасывает с себя туфли и глубоко вздыхает, наслаждаясь ощущением тёплого ковра под ногами. Дом встречает её мягким светом ламп и лёгким ароматом лаванды. — Милая, ты сегодня поздно, — в коридоре тут же появляется Себастьян. Он высокий и статный, известный мракоборец с безупречной репутацией. Тёмные волосы аккуратно уложены, на лице сияет та самая улыбка, которая неизменно собирает восхищённые взгляды. В форме мракоборца он выглядит особенно внушительно, но сейчас на нём простой свитер и джинсы — знак того, что он уже давно вернулся с работы. — Работы было много, — с улыбкой отвечает Гермиона и коротко целует его в щёку. Усталость ещё чувствуется в мышцах, но присутствие Себастьяна сразу делает вечер чуть легче. Она уже собирается пройти в гостиную, как вдруг замечает что‑то в его лице: едва уловимую напряжённость, блеск в глазах, который бывает, когда он что‑то замышляет. — Что‑то случилось? — спрашивает она, останавливаясь. — Пойдём, — он обходит её, помогает снять пальто и мягко, но уверенно закрывает ей глаза ладонями. — У меня для тебя сюрприз. Гермиона усмехается, но волнение всё равно накрывает её тёплой волной. — Ты меня пугаешь, — говорит она, невольно улыбаясь. — Я же не люблю сюрпризы. — Я знаю, — его голос звучит чуть тише, мягче. — Но, пожалуйста, пойдём. Доверься мне. Он ведёт её за руку, осторожно направляя. Она слышит, как под ногами чуть меняется звук шагов: они переходят из коридора в гостиную. — Только не говори, что ты купил дракона, — шутит она, пытаясь разрядить нарастающее напряжение. Себастьян смеётся: — К сожалению, драконов пока не продают в обычных магазинах. Но кое‑что не менее важное — да. Он убирает ладони. Перед ней небольшой круглый столик, накрытый на двоих. Свечи в стеклянных подсвечниках мягко мерцают, отбрасывая тёплые блики на стены. На столе её любимые блюда: пирог с яблоками, салат с орехами, крошечные пирожные, которые она обожала в детстве. Рядом бутылка старого эльфийского вина, которое они однажды пробовали на день рождения у Пэнси. Но главное не еда. Главное то, что лежит рядом с её тарелкой. Небольшая бархатная коробочка. Гермиона замирает. Дыхание перехватывает. Она переводит взгляд на Себастьяна. Он стоит рядом, чуть нервно сжимает и разжимает пальцы, но смотрит прямо, с нежностью и лёгкой тревогой. — Гермиона, — начинает он, и голос его звучит непривычно серьёзно. — Я знаю, что ты пережила многое. Знаю, что твоё сердце всё ещё болит. Но я хочу быть тем, кто поможет тебе снова почувствовать, что жизнь — это не только борьба. Что она может быть тёплой, спокойной, счастливой. Я хочу быть рядом с тобой. Всегда. Он делает шаг вперёд, опускается на одно колено и открывает коробочку. Внутри кольцо. Простое, но изящное: серебряная полоска с небольшим сапфиром, окружённым крошечными бриллиантами. — Выйдешь за меня? — тихо спрашивает он. В комнате повисает тишина. Слышно только, как потрескивают свечи и как бьётся её сердце. Сначала быстро, потом чуть медленнее, ровнее. Она смотрит на кольцо, на его лицо, на огоньки в подсвечниках, и ощущает панику, которая охватывает её, будто ледяная волна. Воздух будто становится гуще, тяжелее, и ей вдруг трудно дышать. — Что? — только и может выдавить она. — Ты станешь моей женой? — терпеливо переспрашивает Себастьян, заглядывая ей в глаза. Гермиона моргает, всё ещё ощущая себя неловко, будто оказалась не в той сцене, не в той истории. — Нет, подожди… Это слишком неожиданно и… — Мы уже полгода вместе, — твёрдо говорит он. — Я уверен в своём решении. Я люблю тебя. И ты любишь меня. В чём дело, милая? Ты переволновалась? Она качает головой, пальцы невольно сжимаются на краю стола. В груди хаос: благодарность, тепло к Себастьяну, но и что‑то другое, что не даёт сказать «да». Он коротко вздыхает и поднимается на ноги. — Твой ответ — «нет»? — спрашивает он, и в голосе впервые слышится горечь. Гермиона растерянно моргает. В горле ком. Она не хочет ранить его: он добрый, надёжный, он заслуживает счастья. Но она не хочет обманывать ни его, ни себя. — Прости, но нет, — отвечает она. — Я не готова. Себастьян усмехается коротко, без радости. Отходит на шаг, проводит рукой по волосам. — Я догадывался, что будет такой исход, — говорит он. — Знаешь, а я ведь так тщательно оберегал тебя от ублюдка Малфоя. Старался, чтобы время его отработки не совпадало с твоим пребыванием в Министерстве. Это я настоял на том, чтобы его отпустили с отработок раньше, потому что он — никчёмный идиот без магии, от которого нет толку. — Ты что?.. — хмурится Гермиона, не веря своим ушам. Она делает шаг назад, будто от удара. — Ты вмешивался? Но… Зачем? Себастьян отворачивается к окну, сжимает кулаки. — Я хотел защитить тебя, — глухо говорит он. — От него. От воспоминаний. От боли. Думал, если он будет мелькать перед глазами, ты не сможешь забыть. Я хотел, чтобы он исчез из твоей жизни, чтобы ты наконец смогла двигаться дальше! Гермиона чувствует, как внутри всё холодеет. — Ты не имел права этого делать, — шепчет она. — Я…. Не могу поверить. Он резко оборачивается. — А что, если я просто хотел, чтобы ты была моей? Чтобы смотрела на меня так, как когда‑то смотрела на него? Чтобы забыла этого высокомерного идиота, который даже не ценил тебя? Гермиона отступает ещё на шаг. Свечи мерцают, тени пляшут на стенах, и вдруг всё в этой уютной гостиной кажется чужим и фальшивым. — Ты хотел, чтобы я перестала любить его. Но так не работает. Я пыталась. Правда пыталась, но нельзя просто взять и стереть чувства, — тихо говорит она. Себастьян молчит. Его плечи опускаются. Он выглядит вдруг очень уставшим. — Когда-нибудь ты поймёшь, что я любил тебя, — произносит он. — И пожалеешь, что отказалась, ведь я бы заботился о тебе… Себастьян наконец поднимает глаза. В них боль, но и принятие ситуации. — Удачи, Гермиона, — говорит он. — Прости… — тихо выдыхает Грейнджер. Он не отвечает. Берёт пальто с крючка, бросает последний взгляд на стол с кольцом и свечами и выходит, тихо закрыв за собой дверь. Гермиона остаётся одна. Подходит к столу и смотрит на кольцо. Она протягивает руку, будто хочет коснуться, но отдёргивает пальцы. И впервые за долгое время понимает: она не должна оправдываться. Не должна забывать. Не должна притворяться. Она должна быть честной. Прежде всего с собой. Тишина кажется оглушительной: она заполняет комнату, давит на виски, напоминает о только что состоявшемся разговоре. Она взмахом палочки задувает свечи: один за другим огоньки гаснут с тихим шипением. В комнате становится темнее, тени вытягиваются, словно пытаясь что‑то скрыть. Гермиона накидывает пальто, машинально поправляет воротник, пальцы дрожат. Глубоко вдыхает, закрывает глаза на мгновение, и аппарирует прямо из квартиры. В груди тяжело. Ей больно. Не от отказа, а от осознания. Она не знала, что Себастьян будет скрывать от неё Малфоя. Что он станет манипулировать чужими судьбами ради её «спокойствия». Малфоя освободили ровно через год после заключения — об этом трубили в газетах. Заголовок «Драко Малфой выходит на свободу после года в Азкабане» она помнит до сих пор. Но в Министерстве она не видела его. В газетах не писали о его отработках. Никто ничего не знал о его местонахождении, словно Малфой просто испарился. Но оказывается, это дело рук Себастьяна. Он всё подстроил. Он решил, что ей лучше не пересекаться с ним. Он решил за неё… Гермиона оказывается в магловском Лондоне посреди шумной улицы, где гудят машины, мигают светофоры, люди спешат по своим делам, смеются, разговаривают, живут. Вокруг жизнь во всей своей хаотичной красоте. Но в голове у неё ещё шумнее. Мысли сталкиваются, наскакивают друг на друга, рвут на части: Где сейчас Драко? Что с ним стало? Она останавливается у витрины магазина. В стекле отражается её силуэт: бледное лицо, широко раскрытые глаза, пальцы, вцепившиеся в лацканы пальто. Она смотрит на своё отражение, но видит не себя. Видит Драко в зале суда: его взгляд, когда он сказал (или не сказал), что любит её. Она уже не была уверена, что действительно было правдой, а что было игрой на публику. Она вспоминает их последнюю встречу. Его — бледного, измождённого, одинокого… Гермиона закрывает глаза. Вдох. Выдох. Она должна его найти. Не потому что чувствует вину. А потому что хочет. Потому что её чувства к нему настоящие. Они не исчезли за эти месяцы. Они просто были под замком — под замком из чужих решений, чужих страхов, чужих попыток «защитить её». Её собственных попыток двигаться дальше. Она открывает глаза. Улица всё та же: шумная, яркая, живая. Начинается дождь. Редкие капли падают на макушку, а потом усиливаются, пока потоки воды вдруг не обрушиваются на город, превращая улицы в реки. Гермиона ускоряет шаг, оглядывается по сторонам в поисках укрытия. Вдалеке виднеется тусклая, но различимая вывеска: неоновая надпись «The Silver Mug» мерцает сквозь пелену дождя. Она бежит к бару, залетает внутрь, отряхивает пальто, капли стекают с волос на плечи. В помещении тепло и пахнет кофе. Уютно, даже по‑домашнему. Она делает глубокий вдох, пытаясь прийти в себя, и в этот момент слышит голос, от которого всё внутри переворачивается: — Извините, мы ещё закрыты. Гермиона замирает у порога. Ей кажется, что она сошла с ума. Этот голос: низкий, чуть хриплый, с едва уловимой насмешкой она не спутает ни с чьим другим. Она медленно поднимает глаза. У прилавка стоит высокий парень. Спина прямая, плечи широкие, руки заняты протиранием стаканов. Он ещё не повернулся к ней лицом, но когда он поворачивается… Сердце пропускает удар. Платиновые волосы, бледная кожа, острые черты лица. Это он. Драко. — Драко? — хмурится она, не веря собственным глазам. — Это… ты? Он замирает на мгновение: стакан в его руке чуть не скользит, но он успевает перехватить его. Лицо остаётся почти спокойным, только глаза на долю секунды расширяются от шока. Затем он медленно ставит стакан на стойку, вытирает руки о полотенце и смотрит на неё прямо. — Грейнджер, — произносит он ровно, без эмоций. — Что ты здесь делаешь? Она делает шаг вперёд, потом ещё один, будто боится, что он исчезнет, если она остановится. Испарится, как иллюзия. — Я… Я просто пряталась от дождя, — говорит она, голос её чуть дрожит. — Я не знала, что ты здесь работаешь. Я вообще не знала, что ты… здесь. Что ты жив, здоров, что ты… — она замолкает, не в силах подобрать слова. Драко слегка приподнимает бровь, но в глазах мелькает что‑то. Не насмешка, а скорее настороженность. Об этом баре Драко не говорил даже Блейзу и Тео. — Это мой бар, — подтверждает он. — Купил пару месяцев назад. Но я не афишировал. Не хотел, чтобы кто‑то знал, где я. — Но почему? — шепчет она. — Почему ты не дал знать? Почему не связался ни с кем? Он пожимает плечами, снова берёт стакан и продолжает его протирать: медленно, методично, будто это самое важное дело в мире. — А зачем? — спрашивает он. Гермиона пожимает плечами, не находя ответ. Она проходит вглубь бара и неуверенно останавливается у стойки. — Можно выпить? — спрашивает она, глядя Драко прямо в глаза. Он кивает, молча проходит за прилавок. Движения спокойные, выверенные, будто он делает это каждый день уже много лет. — Виски, — уверенно добавляет Грейнджер. Драко наполняет бокал, ставит перед ней. Стекло чуть звенит о деревянную поверхность. Он не отрывает взгляда от её лица: внимательно, пристально, будто пытается понять, не иллюзия ли это. Будто ждёт, что она растает, как дым, если он моргнёт. Гермиона берёт бокал, осушает его залпом. Капли стекают по краю, падают на стойку. Драко наливает ещё. Она делает глоток, второй. Тепло разливается по телу, но не успокаивает. Лишь приглушает ту внутреннюю дрожь, что не отпускала её с момента, как она увидела его. — Ну, как ты…? — вдруг спрашивает Драко, не в силах сдержать этот порыв. Ему действительно было интересно. — Мне сделали предложение, — вдруг говорит она, не глядя на него. Драко замирает. Пальцы на мгновение сжимают горлышко бутылки. Он ставит её на место, медленно поднимает взгляд. — Поздравляю, — выдавливает из себя Драко. Голос ровный, почти безразличный, но в глазах что‑то другое. Что‑то, что он не успевает спрятать. Конечно, он был в курсе, что она не одинока. О романе Грейнджер с мракоборцем даже писали в газетах, и Драко до сих пор помнит, как ему хотелось разъебать смазливое лицо этого счастливого идиота, что стоял рядом с ней на фотографии. Сломать руку, которой он обнимал её за талию… Но он быстро взял себя в руки, осознав, что это неплохой расклад. Гермиона заслуживала счастья. — Я отказалась, — после очередного глотка виски говорит Грейнджер. Она смотрит на него теперь прямо. Открыто, без страха. — И почему же? — хмурится Малфой, делая вид, что поправляет бокалы перед собой. Он старается не выдать себя, но пальцы чуть дрожат. — Потому что я всё ещё люблю тебя, Драко, — тихо, но твёрдо произносит она. Повисает молчание. Дождь за окном стучит по стеклу, ветер бьётся усиливается, а внутри бара тишина. Тяжёлая, густая, почти осязаемая. Драко смотрит на неё, и маска холодности трескается. В глазах боль, недоверие, надежда. Он открывает рот, будто хочет что‑то сказать, но слова застревают в горле. Гермиона едва заметно улыбается: грустно, устало, но всё равно светло. Потом допивает виски, ставит бокал на стойку и тянется к кошельку в кармане. — За счёт заведения, — качает головой Малфой. — Спасибо, — коротко произносит она и встаёт, направляясь к выходу. Она понимает, что у них нет шанса. Драко хочет что‑то сказать. Рот приоткрывается, рука чуть дёргается вперёд, но он молчит. Смотрит, как она идёт к двери, как кладёт руку на ручку, как оборачивается на мгновение. Она не улыбается. Не прощается. Просто смотрит: долго, глубоко, будто хочет запомнить его таким. Стоящим у стойки, с бутылкой виски в руке, с болью в глазах. Потом поворачивается и выходит. Гермиона шагает под дождём, медленно передвигаясь по улице. Вода струится по её волосам, стекает за воротник пальто, но она не замечает холода: внутри всё ещё горит от разговора в баре. Мысли путаются: она сказала ему правду, но ушла. Оставила его там одного, с её словами, которые, возможно, ничего не изменили. Вдруг позади раздаётся голос: — Подожди! Она оборачивается. Драко бежит к ней быстро, почти спотыкаясь на скользком асфальте. Останавливается в нескольких шагах. Капли воды стремительно падают на его голову, стекают по лицу и рубашке, которая липнет к коже. Волосы прилипают ко лбу, но ясные глаза наполняются чем-то, чего она так долго ждала. — Я был идиотом, — говорит он, тяжело дыша. — Оттолкнул тебя тогда не потому, что ты мне безразлична… а потому что боялся. Боялся, что ты увидишь, как я слаб. Что поймёшь, какой я теперь: без магии, без силы, без всего, что когда‑то определяло меня… Гермиона делает шаг к нему. Ветер бросает прядь волос ей в лицо, но она не убирает её. Она смотрит на него, и сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот‑вот вырвется наружу. — Я знаю, — выдыхает она, перекрикивая шум дождя. — Но ты не слаб, Драко. Ты — самый сильный человек из всех, кого я знаю. Потому что ты смог пожертвовать всем ради меня. Ради того, чтобы искупить вину… Он делает шаг ближе. — Я не жалею, что лишился магии, Гермиона, — говорит он. — Я бы отдал жизнь за тебя, если бы потребовалось. И я… — он замолкает на мгновение, словно боится произнести это вслух. — Я не переставал любить тебя. Ни на секунду. Ни в Азкабане, ни после. Ни даже тогда, когда увидел тебя в газете с этим… мракоборцем, и убеждал себя, что так будет лучше. Он приближается к ней, несмело поднимает руку и касается её щеки. Пальцы холодные от дождя, но прикосновение обжигает. Гермиона выдыхает, ощущая, как слёзы смешиваются с дождевыми каплями на её лице, а на губах играет улыбка: робкая, счастливая, долгожданная. Он подаётся вперёд. Их губы встречаются сначала осторожно, будто пробуя, проверяя, действительно ли это происходит. Потом увереннее, глубже. Дождь льёт всё сильнее, капли барабанят по асфальту, шумят в водостоках, но они не слышат ничего, кроме биения собственных сердец. Гермиона прижимается к нему, обнимает за плечи, чувствует, как его руки сжимают её талию, притягивают ближе так, будто он боится, что она отстранится. Их дыхание смешивается, губы движутся в едином ритме, и весь мир сужается до этого мгновения: до тепла его тела, до вкуса дождя и слёз на губах, до ощущения, что наконец‑то всё встало на свои места. Он чуть отстраняется, лбом касается её лба. Прерывисто дышит, смотря в её блестящие глаза. — Не уходи больше, — шепчет он. — Не уйду, — отвечает она. — Никогда. Они стоят так долго: посреди улицы, под ливнем, в объятиях друг друга. Дождь всё ещё идёт, но теперь он кажется не холодным и враждебным, а освежающим, очищающим. Будто сама природа смывает с них прошлое: боль, сомнения, страхи, и оставляет только то, что действительно важно. Драко берёт её за руку. — Пойдём, — говорит он. — Не хочу, чтобы ты простыла. — Пойдём, — кивает она и переплетает свои пальцы с его. Они идут обратно: медленно, не спеша, не отпуская друг друга. Драко открывает дверь, пропускает Гермиону вперёд. Внутри тот же уют: запах кофе, мерцание свечей, мягкий свет ламп. Он подходит к камину и разжигает огонь. Гермиона снимает мокрое пальто, подходит к нему, обнимает сзади, прижимается щекой к его спине. — Я люблю тебя, — говорит она просто. — И буду любить всегда. Драко поворачивается, берёт её лицо в ладони. — И я тебя, — отвечает он. Они снова целуются: нежно, глубоко, с обещанием будущего. В камине потрескивают дрова, за окном шумит дождь, а внутри тепло, светло и правильно. Гермиона чувствует, как дрожь в теле постепенно уходит, сменяясь волной небывалого спокойствия. Каждое прикосновение Драко теперь не просто ласка, а клятва. Клятва, которую не нужно произносить вслух: она читается в его глазах, звучит в неровном дыхании, ощущается в том, как его пальцы осторожно скользят вдоль её спины, будто он до сих пор не верит, что она здесь, рядом, в его объятиях. Она отвечает на поцелуй: мягко, трепетно, вкладывая в него всё, что копилось месяцами: боль, надежду, страх потери и, наконец, безграничную любовь. Её руки поднимаются, ложатся на его плечи сначала нерешительно, потом увереннее, притягивая его ближе. Ей больше не нужно прятать чувства, не нужно бояться быть уязвимой. Она может быть слабой рядом с ним, и это не сделает её менее сильной. Драко чуть отстраняется, но лишь на мгновение, чтобы заглянуть ей в глаза. Его взгляд теперь другой: в нём больше нет тени сомнения, нет той холодной маски, за которой он так долго прятался. Только тепло, нежность и что‑то ещё, глубокое и сокровенное: то, что он, кажется, впервые позволяет себе показать без остатка. — Ты правда здесь? — шепчет он, проводя большим пальцем по её щеке. — Это ведь не сон? — Правда, — улыбается Гермиона. — И я никуда не уйду. Обещаю. Он берёт её за руку, переплетая пальцы. Их взгляды встречаются, и в них больше слов, чем могли бы сказать тысячи фраз. В них прощение, принятие, любовь, которая прошла через испытания и стала только крепче. Они садятся у камина. Гермиона кладёт голову ему на плечо, а Драко обнимает её, притягивая ближе. Огонь мерцает, тени танцуют на стенах, а за окном постепенно стихает дождь. Где‑то далеко, за горизонтом, ночь окончательно вступает в свои права. Тяжёлые тучи затягивают небо, и лишь редкие звёзды пробиваются сквозь их плотную завесу, будто далёкие маяки, напоминающие, что свет всё равно существует, даже когда его не видно. Но здесь, в маленьком баре, ночь не кажется тёмной или пугающей. Напротив, она окутывает их мягким покрывалом тишины и покоя, словно оберегая этот миг от всего остального мира. В камине весело пляшут огоньки, отбрасывая золотистые блики на стены и на их переплетённые пальцы. Мир за стенами бара продолжает жить своей жизнью: кто‑то ссорится, кто‑то плачет, кто‑то ждёт утра в надежде, что оно принесёт перемены. А здесь, у этого камина, перемены уже произошли. Они оба это чувствуют. Всё, что было до — лишь предыстория. Испытания, уроки, шаги, которые привели их друг к другу. Но настоящая история их любви начинается здесь, сейчас, в тепле друг друга, под треск огня. И в этот миг, сидя у камина, чувствуя тепло его руки, Гермиона понимает: она счастлива. Наконец‑то по-настоящему счастлива.