Часть 38

Гермиона считает дни. Часы. Минуты. Она ждёт первого свидания как спасения. Как шанс. Как доказательство того, что он всё ещё с ней, хоть и в заточении. Она встречается с аврорами, настаивает, умоляет, ссылается на решение суда о праве на регулярные свидания. Наконец дата назначена. Она тщательно выбирает одежду, волнуется и почти не спит ночами. Но в назначенный день приходит письмо. Тонкий лист пергамента, запечатанный воском. Один абзац. Холодный. Безликий. «Мистер Малфой отказался от встречи с Вами. Всего доброго». Гермиона читает. Перечитывает. Сначала не понимает. Потом не верит. Она направляется прямиком к аврору, курирующему дело, голос дрожит, но в нём сталь: — Это ошибка. Драко не мог отказаться. Понимаете, я должна его увидеть. — Это не ошибка, мисс Грейнджер, — отвечает аврор, сочувственно, но твёрдо. — Он правда отказался. Мы ничего не можем поделать. Она требует ещё одну встречу. Ещё одну. И ещё. И каждый раз получает отказ. Каждый раз то же самое письмо. То же безразличие. Будто над ней намеренно издеваются. Она начинает сомневаться. В нём. В себе. В том, что произошло в зале суда. Может, это была иллюзия? Может, он не говорил «я люблю тебя»? Может, она всё придумала? Но нет. Она видела. Она знает. И тогда она делает то, что не должна. То, что нарушает правила. То, что граничит с отчаянием. Она находит молодого аврора с сочувствующим взглядом, и говорит: — Я пойду на свидание. Без его подтверждения. — Это невозможно, — качает головой он. — Это возможно, — говорит она, глядя прямо. — Мне нужно увидеть его. Это… Очень важно. И аврор сдаётся. Через три дня она стоит у входа в зону свиданий Азкабана. Воздух тут влажный, тяжёлый. Откуда-то доносится стон ветра, будто сама тюрьма страдает. Она проходит без разрешения. Без согласия Драко. Аврор встречает её молча. Смотрит в пол. Дверь открывается и она входит. Комната маленькая. Каменный стол. Две скамьи. Сквозь решётку на окне просачивается серый свет. И он. Драко. Она не узнаёт его. Он выглядит хуже, чем в день суда. Гораздо хуже. Щёки ввалились, кожа прозрачная, будто под ней не кровь, а тень. Под глазами глубокие синяки. Волосы, когда-то ухоженные, теперь стали тусклыми и растрёпанными. Руки лежат на столе: тонкие, с обломанными ногтями. Он сидит прямо, но в этой прямоте не гордость. В ней сопротивление. Упрямство. Боль. Он поднимает взгляд и видит её. На мгновение в его глазах появляется замешательство. Потом гнев. Он резко поворачивается к аврору, стоящему у двери: — Какого хера? — Я настояла на этом, — говорит Гермиона, не дожидаясь ответа. Голос дрожит, но она держится. — Я должна была прийти. В чём дело, Драко? Почему ты отказываешься от свиданий? Почему не даёшь мне увидеть тебя? Он смотрит на неё. И в его глазах не ненависть. Не насмешка. Но что-то хуже. — Уходи, Грейнджер, — говорит он тихо. Почти шёпотом. — Нет, — отвечает она. — Я не уйду. Он сжимает кулаки. На шее пульсирует жилка. Он отводит взгляд, смотрит в окно, на серое небо, а затем смотрит на неё, и в его глазах больше нет борьбы. Только холод. Только решимость. — Проваливай, — говорит он. Не кричит. Не дрожит. Говорит тихо, чётко, как приговор. Она не двигается. Стоит, как вкопанная. Её ладонь всё ещё на столе. Близко. Так близко к его руке. — Драко, прекрати отталкивать меня, — шепчет она. — Я просто хочу… быть рядом. — Быть рядом? — он резко поднимает голову. В глазах появляется вспышка боли, которую он тут же задавливает. — Ты серьёзно, Грейнджер? Серьёзно не поняла, что то, что ты видела на суде было лишь игрой? Тактикой? — голос его становится жёстким, режущим. — Это был план, которому я должен был следовать, чтобы снизить срок. Адвокат велел. Я повторил. И всё сработало. На этом — всё. Она качает головой. — Но ты… ты лишился магии из-за меня. Ты был в Китае. Ты отдал всё… — И я жалею об этом, — перебивает он. Громко. Как будто выкрикивает, чтобы самому поверить. — Жалею. Ты слышишь? Я поспешил. Я был слаб. Ты могла бы жить без зрения. А я без магии? — он смеётся коротко, безжизненно. — Кто я теперь? Что я? Пыль в камере. Тень. Просто… Никчёмный человек. Она смотрит на него. В её глазах не гнев. Не обида. Только боль. Глубокая. Оглушающая. — Я не верю тебе,— шепчет она. — Придётся поверить, Грейнджер, — отвечает он. — Уходи. Она не верит. Она не может поверить. Но он не отводит взгляда. Не дрожит. Не срывается. Он хочет, чтобы она ушла. Он делает это нарочно. — Ты лжёшь, — говорит она. — Уходи, — повторяет он. — Или я скажу старшему аврору, что ты нарушила правила и тебя вряд ли возьмут на работу в министерство после такого нарушения. Она замирает, ощущая как больно в груди. Медленно, дрожащей рукой, она отводит ладонь от стола. Отступает. Шаг. Ещё шаг. — Зачем ты это делаешь? — тихо спрашивает она. Голос дрожит, но она заставляет себя смотреть ему в глаза. — Почему отталкиваешь? Почему говоришь всё это, если… если на самом деле это не так? Он отворачивается к окну. Серая стена камня, решётка, узкая полоска неба — всё будто разделяет их ещё сильнее. Он сидит прямо, плечи напряжены, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. — Потому что всё кончено, Грейнджер, — отвечает он глухо, не глядя на неё. — Оставь меня в покое. Она делает шаг вперёд, но останавливается. Руки сами сжимаются в кулаки так же, как у него. — Кончено? — повторяет она, и в голосе звучит не вопрос, а боль. — Ты решил это один? Без меня? Просто взял и перечеркнул… всё? Он резко оборачивается. В глазах не гнев. Боль. Такая же острая, как у неё. Но он прячет её за маской холода. — Да, я решил один, — говорит он жёстко. — Потому что так будет проще. Для тебя. Я не тот, кого ты хочешь видеть рядом. Я не герой. Я не спаситель. Я никто без магии. И никогда уже не буду тем, кем был. Гермиона чувствует, как внутри всё сжимается. Она хочет сказать так много, но слова застревают в горле. Вместо этого она шепчет: — Ты — Драко. Просто Драко. Этого достаточно. — Этого недостаточно, — отрезает он. — Не для тебя. Не в этом мире. Ты заслуживаешь того, кто может защитить тебя, кто может дать тебе всё. А я… — он замолкает, сглатывает. — Я даже себя защитить не могу. Она качает головой. — Ты защитил меня. Ты отдал всё ради меня. И это многое значит. Больше, чем магическая сила. Он горько усмехается. — Наивная, — шепчет он. — Ты всегда была слишком доброй. Слишком светлой. А я — нет. Я никогда не смогу быть таким, как ты хочешь. — Я не хочу, чтобы ты был таким, как я хочу, — говорит она твёрдо. — Я хочу, чтобы ты был собой. Настоящим. С болью, со страхом, с ошибками. Но со мной. Он замирает. На мгновение маска трескается, в глазах мелькает что‑то живое, тёплое. Но он тут же отворачивается. — Нет, — произносит он глухо. — Уходи, Грейнджер. Пожалуйста. Она стоит ещё секунду. Смотрит на его напряжённую спину, на сжатые плечи, на руку, вцепившуюся в край стола. Она видит, как дрожат его пальцы. Видит, как тяжело ему даётся каждое слово. И понимает, что переубедить его не получится. — Хорошо, — шепчет она. — Я уйду. Он не отвечает. Не поворачивается. Она делает шаг назад. Ещё один. Дверь открывается. — Я ухожу, — повторяет она, уже громче. — Но я не отказываюсь от тебя. Слышишь? Я не отказываюсь. Он молчит. Только пальцы на столе сжимаются ещё сильнее. Она выходит. Дверь закрывается за ней с тихим щелчком. В коридоре она останавливается, прислоняется к стене. Дыхание сбивается, слёзы наконец прорываются: горячие, горькие. Она вытирает их резким движением, глубоко вдыхает. Где‑то там, за этой дверью, он стоит и слушает её шаги. И, может быть, впервые в жизни, он не знает, правильно ли поступил. А она идёт вперёд, но не потому что сдалась. А потому что знает: настоящая борьба только начинается.

***

Джинни уже уехала из Лондона: её команда отправлялась на серию выездных матчей по квиддичу. Перед отъездом она долго смотрела на Гермиону, хмурилась, покачала головой и в итоге взяла с Гарри и Пэнси клятву приглядывать за подругой. Потому что оставить её в таком состоянии означало бросить в беде. — Со мной всё в порядке, — заверяет Гермиона, наливая Гарри и Пэнси чай. Её движения чёткие, почти механические. Она старается выглядеть спокойной, но пальцы чуть дрожат, когда она ставит чашки на стол. Они сидят на маленькой кухне её квартиры: уютной, с книжными полками до потолка и мягкими пледами на креслах. Но атмосфера тяжёлая, будто воздух напитался невысказанной тревогой. — Ты выглядишь очень плохо, Грейнджер, — с сожалением говорит Пэнси, но тут же ловит осуждающий взгляд Гарри и осекается. — Прости, но правда… Давай развеемся? Хочешь сходить по магазинам в выходные? Гермиона улыбается коротко, вымученно. Она садится напротив, обхватывает чашку ладонями, будто ищет в тепле утешение. — В выходные я поеду в Азкабан, — просто отвечает она. Пэнси незаметно закатывает глаза, но тут же берёт себя в руки и сглаживает жест лёгким движением руки, будто поправляла прядь волос. Гарри вздыхает, проводит ладонью по лбу. — Гермиона, — мягко начинает Поттер, — Он не хочет тебя видеть. Ты сама говорила, что он прогнал тебя. Сказал, что всё кончено. Она смотрит в чашку, на поверхность чая, где дрожит отражение света. — Он сделал это специально, — отвечает Гермиона. — Он отталкивает меня не потому, что не любит. А потому что боится. Боится быть слабым. Боится, что я увижу, как ему плохо. Боится стать для меня обузой. Гарри молчит. Пэнси переглядывается с ним: в её взгляде читается и сочувствие, и тревога. — Может, он прав? — осторожно говорит Пэнси. — Может, ты действительно делаешь только хуже? Ты мучаешь себя. Ходишь туда снова и снова, а он всё равно не идёт на контакт. Разве это не значит, что он принял решение? Гермиона поднимает глаза. В них усталость и твёрдая уверенность. — Он не принял никакого решения, — говорит она тихо, но твёрдо. — Он спрятался. И я не уйду, пока не доберусь до настоящего Драко. Он не должен страдать в одиночку. Гарри наклоняется вперёд, кладёт руку на её ладонь. — Ты делаешь больнее себе, — говорит он. — Ты не можешь спасти всех. Особенно тех, кто не хочет быть спасённым. В комнате повисает тишина. Пэнси опускает взгляд, потом тихо добавляет: — Он тебя любит, но если он что-то решил, то вряд ли его удастся переубедить. Гордость Малфоев — штука упрямая. — Вот именно, — кивает Гермиона. — А я упрямее. Я буду приходить. Буду писать. Буду ждать. Пока он не поймёт, что я не уйду. Что я не могу уйти. Она смотрит в окно. Там идёт дождь, капли стекают по стеклу, как слёзы. Но где‑то там, за стенами тюрьмы, сидит человек, который отдал всё ради неё. И она не отступит.

Три месяца спустя

Гермиона снова приходит в Азкабан и сама чувствует, что это последний раз. Она больше не верит в чудо. Не ждёт, что дверь откроется и Драко бросится к ней с виноватой улыбкой. Не надеется услышать: «Прости, я был глуп». Всё это осталось где‑то в прошлом вместе с её наивностью, упорством, бесконечной верой в то, что любовь сильнее гордости. Она стоит у двери комнаты для свиданий, ждёт. Руки в карманах сжаты в кулаки, но уже не от гнева и не от решимости. От усталости. От боли, которая больше не жжёт, а просто есть. Как фон, как постоянный спутник. Аврор открывает ей дверь и она входит. Драко всё такой же бледный. Ещё худее, чем в прошлый раз. Под глазами тёмные круги, волосы растрёпаны, роба висит на плечах, будто не по размеру. Он не смотрит на неё. Она садится напротив, складывает руки на столе, смотрит в пол. Гермиона молчит. Ждёт. Но он не говорит ничего. Тишина давит. Тяжёлая, густая, как туман над Азкабаном. Слышно только дыхание: её неровное, и его ровное, почти безразличное. — Драко, — начинает она тихо. Голос кажется чужим даже для неё самой. — Я приходила к тебе… много раз. Я писала. Я просила. Я умоляла авроров дать мне ещё одну встречу. Я верила, что ты просто боишься. Что ты прячешься. Что ты не хочешь, чтобы я видела, как тебе плохо. Он по-прежнему молчит. Не поднимает глаз. — Я думала, что смогу достучаться, — продолжает она. — Что если я буду рядом, если я докажу тебе, что мне всё равно на магию, на фамилию, на прошлое… что если я просто буду здесь, то ты поймёшь, что не один. Что ты важен. Он едва заметно дёргает плечом. Будто отгоняет назойливую муху. — Но ты не хочешь этого, — шепчет она. — И я… я больше так не могу. Её голос ломается на последнем слове. Она делает глубокий вдох, пытается взять себя в руки. — Я пыталась, — говорит она. — Боролась. Верила. Надеялась. Но с меня хватит. Я не могу больше приходить сюда и видеть, как ты отталкиваешь меня. Как ты позволяешь себе умирать внутри, а мне страдать рядом. Это не любовь. Это пытка. Он всё ещё молчит. Но пальцы на столе чуть сжимаются. — Я ухожу, — произносит она. — Не потому что не люблю. А потому что люблю, и не хочу, чтобы это превращалось в боль для нас обоих. Она встаёт. Стул скрипит по каменному полу. Звук кажется оглушительно громким. — Прощай, Драко, — говорит она. И идёт к двери. На пороге она на мгновение замирает. Оборачивается. Он впервые за всё время поднимает глаза. Смотрит на неё коротко, резко, будто против воли. В его взгляде мелькает что‑то. Боль? Сожаление? Страх? Но она не успевает разобрать. Дверь закрывается за ней с глухим стуком. Гермиона идёт по коридору. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Аврор смотрит ей вслед сочувственно, но молчит. Она выходит на улицу. Холодный ветер бьёт в лицо. Солнце светит, но не греет. Она глубоко вдыхает, но впервые за долгое время не плачет. Потому что плакать больше не о чем. Всё кончено. Где‑то там, в камере за толстыми стенами, Драко сидит за столом. Смотрит на дверь, за которой только что исчезла она. И только теперь понимает, что действительно потерял её…