Часть 12. Дорога теней

Тропы теней. Гнилой Зуб не преувеличивал. Это были не тропы в обычном понимании — не протоптанные в земле дорожки, не караванные пути. Это были промежутки. Щели. Пространства между миром живых и чем-то иным, что висело рядом, как гнилой задник театральной декорации. Мы шли не по холмам, а словно сквозь них. Гнилой Зуб вёл меня какими-то оврагами, где камни были неестественно гладкими, будто отполированными не водой, а бесчисленными прикосновениями чего-то скользкого. Мы пробирались через заросли чёрного терновника, шипы которого оставляли на вощёном плаще не царапины, а странные, липкие следы, как от слизи. Воздух в этих местах был спёртым, тихим, лишённым даже звуков насекомых. Солнце, ещё яркое в обычном мире, сюда проникало тусклыми, выцветшими лучами, не дававшими тепла. Я шла за своим проводником, стараясь ступать точно в его следы. Его кривой посох иногда касался земли, и тогда из-под него выползали маленькие, слепые существа, похожие на многоножек, но с слишком большим количеством сегментов. Они тут же исчезали в трещинах. — Не отставай, — шипел Гнилой Зуб, не оборачиваясь. — Здесь пространство… текучее. Отстанешь — можешь выйти не там. Или не тогда. Я не спрашивала, что это значит. Инстинктивно понимала. Мы шли по краю. Краю чего-то, куда смотреть без подготовки было опасно. Первую ночь мы провели в пещере, которую Гнилой Зуб назвал «Слюной Каменного Духа». Внутри пахло грибами и влажным камнем. Мой проводник развёл крошечный, почти бездымный костёр из какого-то сухого, ломкого мха. Пламя было зелёным и холодным. — Ешь, — бросил он мне кусок вяленого мяса неясного происхождения. — Завтра будет труднее. Придётся идти через Рыдающую Рощу. Я жевала безвкусную, жёсткую плоть, запивая тёплой водой из своей фляги. Гнилой Зуб сидел, уставившись в зелёное пламя, его капюшон скрывал лицо. — Почему ты ведёшь людей к Садам? — спросила я, нарушая тягостное молчание. Он фыркнул. — Людей? Мало кто из людей идёт туда. Только дураки. Или обречённые. — Он повернул голову в мою сторону, и в глубине капюшона на мгновение мелькнули два крошечных, красноватых огонька. — Ты — обречённая. Чувствуется. На тебе печать смерти. И… чего-то ещё. Тяжёлого. Тёмного. Моя рука непроизвольно потянулась к предплечью, к скрытой под тканью клятве из крови и пепла. Он почуял её? Или то «семя» внутри меня? — Что ты знаешь о демоне? О Кэцзи? — спросила я, избегая его намёка. Гнилой Зуб долго молчал, только костяные пальцы поскрипывали, сжимая посох. — Он старый. Древнее многих камней. Он не всегда был здесь. Пришёл с Закатных Земель, где солнце тонет не в море, а в болоте из костей. Он — коллекционер. Собирает не вещи. Души. Особенно те, что полны… вкуса. Обиды. Ненависти. Неразделённой любви. — Он снова фыркнул. — Глупые души. Держатся за свои боли, как за сокровища. А он их освобождает. Поглощает. Становится сильнее. «Неразделённую любовь». Слова прозвучали как удар колокола. Шэн Ли. Его душа была идеальной добычей. Лорд Цзинь Гуан знал это. Он не просто казнил его. Он подал демону изысканное блюдо на серебряном подносе. — А те, кого он… поглощает? Они исчезают? Красные огоньки в капюшоне сузились. — Исчезают? Нет. Они становятся частью. Как специя в супе. Их боль, их память, их сущность — всё это перемешивается в нём. Он — сосуд. Переполненный сосуд, который всё равно хочет пить. — Он помолчал. — Говорят, иногда в нём можно услышать их голоса. Шёпот. Плач. Особенно ночью. Меня бросило в холод. Мысль о том, что душа Шэн Ли, его светлые воспоминания, его последний миг покоя, теперь томятся в этом чудовище, перемешанные с чужими обидами и болью… это было хуже, чем просто смерть. Это было осквернение. — Его можно убить? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло. Гнилой Зуб захихикал — сухой, противный звук. — Убить? Его пытались. Мечами, магией, ядами. Он восстанавливается. Он пьёт смерть, как вино. Но… — он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить. — Говорят, есть способы не убить, а… разобрать. Распутать тот клубок душ, что он в себе носит. Освободить их. И тогда ему нечем будет питаться. Он уснёт. Или рассыплется в пыль. Но для этого нужен ключ. Что-то, что связано с одной из этих душ. Что-то… личное. Он посмотрел на меня. Прямо. И я поняла, что он догадывается. Догадывается о моей связи с одной из «специй» в демоническом супе. Я не стала отрицать. Просто кивнула. — Спи, — сказал он наконец. — Я буду стоять на страже. Здесь, на тропах, сны бывают… цепкими. Не позволяй им затянуть себя. Я устроилась на холодном камне, завернувшись в плащ. Сон не шёл. В ушах стоял шёпот: «Специя в супе… часть его…». Я прижала ладони к вискам, пытаясь заглушить его. Внутри, в ответ на мой ужас и ярость, пошевелилось то холодное семя. Оно, казалось, обрадовалось. Питалось моими эмоциями. Я заставила себя думать о чём-то другом. О технике. О движениях. Я мысленно повторяла приёмы, которым учил отец, но не для казни, а для боя. Удары стилетом — быстрые, точные, в горло, в глаза, в подмышки, где артерии близко к коже. Блоки. Увороты. Я представляла себе не неподвижную цель на плахе, а движущегося, опасного противника. Демона. Постепенно, под ропот невидимого ветра в пещере и мерцание зелёного пламени, я погрузилась в неглубокий, тревожный сон. Наутро мы двинулись дальше. Рыдающая Роща оправдала своё название. Деревья здесь были низкими, скрюченными, с корой цвета запёкшейся крови. И они действительно издавали звуки — не шелест листьев, а тихий, протяжный стон, как будто каждый ствол был живым существом, замурованным в древесину и томящимся в бесконечной агонии. Воздух дрожал от этого многоголосого плача. Он проникал внутрь, резонировал с костями, с той тенью в душе. Идти сквозь это было пыткой. — Не слушай, — бормотал Гнилой Зуб, прижимая к ушам свои лохмотья. — Они плачут по тем, кого забрал Кэцзи. Или по тем, кто стал частью леса. Не дай им распознать в тебе родственную душу. Я стиснула зубы и шла, уставившись в спину проводника, пытаясь сосредоточиться на его шаркающей походке, на звуке его посоха. Но вой проникал внутрь. И вместе с ним — образы. Мгновенные, обрывчатые вспышки, как от моего дара, но искажённые, гнилые. Лицо женщины, кричащей в немом ужасе, пока ветви прорастают сквозь её глазницы. Рука ребёнка, тянущаяся из-под корней. Шёпот мужчины, повторяющего одно и то же проклятие снова и снова. Мой «Глаз Тишины» срабатывал самопроизвольно, впитывая эту вселенскую боль. Меня начало тошнить. Я остановилась, опершись о ствол (он был тёплым, пульсирующим, и я тут же отдёрнула руку), и меня вырвало скудным завтраком. — Держись, — проскрипел Гнилой Зуб без особого сочувствия. — Скоро выйдем. Но дальше будет хуже. Начинаются земли, где охотятся его твари. И люди, которых он… изменил. Я вытерла рот, выпрямилась. Голова гудела, во рту стоял горький привкус. Но я кивнула, давая знак идти дальше. Мы вышли из Рощи к вечеру второго дня. Перед нами расстилалась долина, покрытая серой, низкой травой и усеянная странными, коническими камнями, похожими на гигантские надгробия. Вдали виднелись огни — не костров, а бледных, болотных огоньков, которые хаотично двигались в воздухе. — Деревня Серая Тень, — указал Гнилой Зуб. — На карте отмечена как пустая. Но пустая — не значит мёртвая. Там живут те, кто сбежал из Садов, но не смог сбежать от памяти. Они полусумасшедшие. Опасные. Но иногда… говорят полезные вещи. Решай. Обойдём или зайдём? Я посмотрела на огоньки. Мне нужна была информация. Любая. И, возможно, припасы. — Зайдём. Осторожно. Мы приблизились к деревне. Это было жалкое зрелище: несколько полуразрушенных хижин с провалившимися крышами, забор из сгнивших кольев. Запах — гнили, мочи и сладковатой, тошнотворной болезни. У костра, сложенного из чёрных, сырых веток (пламя было тёмно-фиолетовым), сидели фигуры. Их было пятеро. Они не разговаривали. Просто сидели и смотрели в огонь. Когда мы вышли из тени, они подняли головы. Их лица были худыми, землистыми, глаза — пустыми, как у рыб. Но в них не было безумия. Было что-то худшее: полная, всепоглощающая апатия. Как будто души из них уже вытекли, осталась лишь оболочка, движимая инстинктами. — Путники, — проскрипела одна из фигур, женщина с седыми, спутанными волосами. Её голос был безжизненным. — Идите своей дорогой. Здесь ничего нет. — Мы ищем информацию, — сказала я, останавливаясь на почтительном расстоянии. — О том, что в Садах. Один из мужчин, беззубый, с лицом, покрытым струпьями, захихикал. — Информацию? Он всех информирует. Лично. Входит в голову и показывает кино. Голодное кино. — Он берёт то, что хочешь забыть, и делает это единственным, что помнишь, — сказала другая женщина, молодая, но с потухшими глазами. — Я забыла лицо моего сына. Теперь помню только, как он кричал, когда тени забрали его. Каждую ночь. Каждую ночь я слышу этот крик. Я сглотнула. Мой дар ёкнул, улавливая отголоски их травм. Это было как стоять рядом с раскалённой печью. — Как он выглядит? — спросила я. — Демон. — Красивый, — внезапно сказал третий, старик, до сих пор молчавший. Его голос был удивительно ясным. — Молодой. Одет в лохмотья, но, когда движется… кажется, что он в шелках. Лицо… лицо меняется. Иногда одно, иногда другое. Глаза… глаза всегда одни. Жёлтые, как у старой кошки. И в них плавают тени. Маленькие, чёрные рыбки-тени. Он описал не монстра, а призрак. Изящный, страшный своей нечеловеческой эстетикой. — А как с ним бороться? — спросил Гнилой Зуб, его интерес был явно клиническим. Старик посмотрел на него, и в его глазах мелькнула искра чего-то — не разума, а животного страха. — Не бороться. Бежать. Он не убивает сразу. Он играет. Он даёт надежду. Потом забирает её. И тогда… тогда ты становишься либо как мы, — он обвёл рукой своих товарищей по несчастью, — либо частью его сада. Цветком, который питается твоими кошмарами. Я вспомнила сад из последних мыслей Шэн Ли. Цветущую вишню, ручей. А здесь был другой сад. Сад кошмаров. — Спасибо, — сказала я тихо. — У вас есть еда? Вода? Я могу заплатить. Женщина с седыми волосами покачала головой. — Еда здесь горькая. Вода — отравленная. Уходите. Пока он не почуял вас. Он чувствует тех, у кого есть… связь. — Её взгляд скользнул по мне, и в её пустых глазах на мгновение отразилось понимание. — О, у тебя есть. Сильная связь. Он уже, наверное, знает, что ты идёшь. Холод пробежал по моей спине. Я кивнула, достала несколько медных монет и положила их на камень рядом с костром. Бесполезный жест, но я не могла просто уйти. Мы ушли из деревни, оставив её обитателей с их фиолетовым костром и немыми криками в головах. — Связь, — пробормотал Гнилой Зуб, когда мы снова углубились в долину. — Она права. Чем ближе к Садам, тем больше он будет чувствовать то, что в тебе. То семя. Можешь стать маяком. — Значит, мне не придётся его долго искать, — сказала я, и в голосе моём прозвучала горькая решимость. Ночью мы не стали разводить костёр. Устроились в небольшой пещерке в одном из каменных конусов. Гнилой Зуб сразу же заснул (или сделал вид). Я же сидела у входа, глядя на болотные огоньки, танцующие вдали, и на бледный, больной серп луны. Именно тогда на нас напали. Это не были люди. И не звери в обычном понимании. Они выскользнули из теней самих камней — три существа, похожие на худых, длинноруких гуманоидов, но с кожей, сливавшейся с темнотой, и с лицами, на которых были только рты, полные игловидных зубов. Они двигались бесшумно, стремительно, как падающая тень. Мой организм среагировал раньше сознания. Годы тренировок, пусть и на неподвижных мишенях, дали о себе знать. Я откатилась в сторону, когда первый тенепод выпрыгнул на то место, где я сидела. Его когти, длинные и чёрные, как обсидиан, впились в камень с сухим скрежетом. Сердце заколотилось, адреналин влился в кровь, острый и горький. Я выхватила стилеты. Второе существо бросилось на меня сбоку. Я не думала. Тело действовало само. Присела, пропустила его над собой, и в момент, когда оно пролетало, вонзила стилет ему в бок, под ребро, направляя остриё вверх, к сердцу. Ощущение было иным, чем при тренировочных ударах по манекену. Было сопротивление. Хруст. Хлюпающий звук. Тёплая, липкая жидкость брызнула мне на руку. Существо издало звук — не крик, а шипящий выдох, и рухнуло, дергаясь. Третий набросился сзади. Я почувствовала обжигающую боль в плече — коготь прошёл сквозь ткань и кожу. Я крутанулась, отбила его руку вторым стилетом и, поймав момент, когда он был открыт, ударила в основание шеи. Ещё один хруст. Ещё одна струя тёплой крови. Первый, выдернувший когти из камня, прыгнул снова. Но Гнилой Зуб, наконец проснувшись, ударил его своим посохом. Раздался звук, будто ломается сухая ветка. Существо отлетело и затихло. Тишина. Только моё тяжёлое дыхание и тихий скрежет зубов от боли в плече. Я стояла, опустив окровавленные стилеты, и смотрела на три тёмных тела у своих ног. Они быстро теряли форму, расплываясь, как чернильные пятна на камне, пока не исчезли совсем, оставив после себя лишь едкий запах озона и тления. Я опустилась на колени. Руки дрожали. Желудок сжался в тугой узел. Я только что убила. Не как палач — чисто, ритуально, с дистанцией. Я убивала в бою. Ощущала, как клинок входит в плоть, как ломаются кости, как уходит жизнь. Это было грязно. Страшно. И… будоражаще. Тошнота подступила к горлу. Я сглотнула, заставила её отступить. Подняла голову. Гнилой Зуб смотрел на меня, его красные глазки светились в темноте. — Неплохо, — проскрипел он. — Для первого раза. Но они были глупы. Твари-разведчики. Дальше будут умнее. Или сам хозяин. Я кивнула, не в силах говорить. Поднялась, вытерла клинки о траву, вложила их в ножны. Осмотрела рану на плече. Неглубокая, но болезненная. Я достала из мешка немного чистой тряпки и перекись водорода (лоточек, предусмотренный лордом), перевязала, стиснув зубы от жжения. — Твоя кровь, — заметил Гнилой Зуб. — Она пахнет… интересно. Не только человеком. Он это почувствует ещё сильнее. Я посмотрела на тёмное пятно на повязке. Моя кровь, смешанная с его пеплом, давшая клятву. И семя обиды внутри. Да, он почувствует. Пусть чувствует. Я вернулась на своё место у входа в пещеру, уже не пытаясь спать. Прислушивалась к ночи. К странным шорохам, доносящимся из долины. К биению собственного сердца. К тихому, настойчивому шепоту внутри, который становился чуть громче с каждой пролитой мной (и моей) кровью. «Сила в боли, — шептала тень. — Сила в смерти. Они забрали у тебя всё. Отбери у них всё». Я закрыла глаза, но не для сна. Для того, чтобы увидеть. Не кошмары Рыдающей Рощи. А его лицо. Шэн Ли. Таким, каким он был в саду. Светлячки. Поцелуй в лоб. Это был мой якорь. Моя причина идти дальше. Чтобы его светлая память не гнила в демоне вечно. Чтобы отомстить тем, кто всё это устроил. Даже если для этого мне придётся самой стать немного демоном. Пока я помню светлячков — я ещё человек. Пока я держу в памяти его улыбку — я ещё не совсем орудие. Я открыла глаза. Луна скрылась за облаками. Темнота стала абсолютной. Но я сидела, глядя в неё, уже не боясь. Потому что худшее, что могло случиться, уже случилось. Осталось только идти вперёд. И забрать своё. Ценой чего угодно.