Часть 22. Непрошеный гость

Тишина после откровения длилась недолго. Возвращаясь по тёмному, пульсирующему туннелю, я едва успела начать осмысливать чудовищную ясность, обрушившуюся на меня в камере с повязкой, как мир снаружи взорвался. Сначала это был звук — низкий, гулкий удар, прокатившийся по всей структуре дерева-дворца, как удар гигантского сердца. Стены коридора содрогнулись, с потолка посыпалась мелкая труха. Светящиеся грибки мигнули и погасли на мгновение, затем зажглись снова, но уже в тревожном, нервном ритме. Потом запах. Резкий, едкий, абсолютно чуждый сладковатой гнили и старой пыли Садов. Запах серы, горящей смолы и чего-то металлического, свежего, как вновь откованный клинок. Запах вторжения. И крики. Не крики ужаса или боли, а чёткие, отрывистые команды, произнесённые на языке людей, но с акцентом, который я не могла сразу определить. Звучали они далеко, на многих уровнях выше, но отчётливо, как будто нарушители не скрывали своего присутствия. Охотники. Словно по мановению волшебной палочки, вся странная, тягучая апатия, весь шок от пережитого воспоминания испарились, уступив место знакомому, холодному инстинкту выживания. Я замерла в коридоре, прижавшись спиной к тёплой стене, стилеты уже в руках. Сердце заколотилось, но не от страха. От адреналина. Потому что вторжение означало перемену. Хаос. Возможность. Из глубин дворца, оттуда, где, вероятно, находилась его «спальная» камера или тронный зал, донёсся другой звук. Не крик. Рёв. Низкий, полный первобытной, безраздельной ярости. Он был настолько мощным, что камень под ногами завибрировал, а по стенам пробежали трещины. Это был голос Кэцзи, но не двойной, не бархатный, не скрипучий. Это был чистый звук раненого зверя, чей сон потревожили, чью территорию осквернили. Затем последовала какофония: звон металла, хлопки магических разрядов, короткие, обрывающиеся на полуслове крики. Бой уже шёл. И судя по тому, как звуки приближались, охотники не просто ворвались — они методично пробивались вглубь, сметая сопротивление. «Сопротивление» — я подумала о тех тенях, о корнях, о самом духе места, который, должно быть, поднялся на защиту своего хозяина. Но звуки говорили о том, что нападающие были подготовлены. Их атаки звучали чётко, слаженно, без паники. Мне нужно было выбирать. Спрятаться здесь, в глубине, и ждать исхода? Или подняться наверх, посмотреть, оценить? Идея воспользоваться суматохой для побега была заманчивой, но куда бежать? В Сады? Они были его территорией, и, если даже охотники одержат верх, вряд ли они будут благосклонны к девушке, найденной в логове демона. Да и побег означал оставить Шэн Ли навсегда. После того, что я увидела, после того, что почувствовала… я не могла. Ещё один удар, на этот раз гораздо ближе. Где-то на уровне выше что-то рухнуло с оглушительным грохотом. Пыль заклубилась в коридоре. И тогда я услышала шаги. Быстрые, лёгкие, уверенные. Не один человек. Группа. Они спускались. По моему коридору. У меня не было времени думать. Я метнулась в боковое ответвление — узкую щель между двумя наплывами корня, едва заметную в полутьме. Заместила следы плащом, прижалась к стене, сливаясь с тенями. Дышать старалась беззвучно, сердце стучало в висках. Они вошли в основной коридор. Четверо. Не имперские стражи в лакированных доспехах. Не солдаты лорда Цзинь Гуана. Это были охотники в полном смысле слова. Их одежда — практичная, тёмная, без лишних деталей, из прочной кожи и грубой ткани, покрытая тонким слоем пыли и… белесоватым налётом, похожим на соль или пепел. На лицах — полумаски, закрывающие нижнюю часть, с прорезями для глаз. Глаза у всех были холодными, сосредоточенными, без намёка на сомнение или страх. Один, видимо, лидер, нёс не меч, а странное оружие — нечто вроде посоха с навершием из полированной бронзы, на котором были выгравированы сложные, переплетающиеся узоры, светящиеся сейчас тусклым зелёным светом. Двое других были вооружены изогнутыми клинками с зубчатыми лезвиями, ещё один — парой длинных игл-стилетов, очень похожих на мои, но более массивных. — Эхо слабеет, — сказала женщина с посохом. Её голос был низким, хрипловатым, лишённым эмоций. — Он очнулся. И зол. — Пусть злится, Шань, — ответил один из мужчин с изогнутыми клинками, осматривая коридор. — Чем больше он тратит силы на ярость, тем слабее его защита. Печати работают. Шань. Имя прозвучало как знакомое, но я не могла вспомнить откуда. Возможно, из рассказов отца о независимых кланах, промышлявших охотой на нечисть за пределами имперской юрисдикции. Они были опаснее солдат — фанатичные, хорошо обученные и обладавшие древними, специализированными знаниями. — Не недооценивай его, Ли, — отозвалась Шань. — Это не простой демон-бродяга. Это древнее зло, укоренившееся. Его связь с этим местом глубока. Мы должны добраться до ядра, до источника его силы, прежде чем он полностью опомнится. Она провела рукой по навершею посоха, и зелёный свет вспыхнул ярче, выхватывая из мрака детали. Его луч скользнул по стенам, по полу, и на секунду остановился на щели, где я пряталась. Я застыла, не дыша. Свет, казалось, задержался, почувствовав присутствие, но Шань лишь нахмурилась. — Здесь что-то есть. Не он. Чужая душа. Живая. — Она сделала шаг в мою сторону. Это был момент выбора. Могла остаться, надеясь, что они пройдут мимо. Но её посох явно был детектором. Они найдут. И тогда вопросы, пытки, а затем, вероятно, казнь как соучастницы или одержимой. Или… Я вышла из укрытия сама. Медленно, держа стилеты опущенными вдоль тела, но так, чтобы они меня видели. Я не поднимала их в угрожающей позе — это было бы самоубийством. Четыре пары глаз уставились на меня. В них не было удивления, лишь мгновенная оценка угрозы. Клинки и иглы были направлены в мою сторону в ту же секунду. — Стой! — скомандовал Ли. Я остановилась в двух шагах от края их группы. Теперь я могла рассмотреть их лучше. Шань была невысокого роста, коренастой, её движения были точными, экономными. Её глаза за маской были цвета тёмного ореха, и в них читался не ум, а холодная, неумолимая решимость. — Кто ты? — спросила Шань. Её голос был ровным, без колебаний. — Заложница? Жертва? Или его прислужница? Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент с верхних уровней донёсся ещё один рёв — на этот раз гораздо более близкий, и полный не только ярости, но и… боли? Да, определённо боли. Затем последовал звук, похожий на раскат грома и звон разбивающегося стекла одновременно. Воздух содрогнулся, и по стенам пробежали чёрные, как смоль, трещины. — Он на этом уровне! — крикнул один из охотников с иглами. — Скоро будет здесь! Шань на мгновение оторвала взгляд от меня, оценивая обстановку. Потом снова посмотрела на меня. — Ответь быстро. — Я — пленница, — сказала я, и это была чистая правда. — Он держит меня здесь. — Почему ты жива? — тут же последовал вопрос. Прямой, безжалостный. — Он не оставляет свидетелей. Он коллекционирует души, а тела обращает в прах или в те тени на стенах. Ты же… цела. Более того, ты не выглядишь сломленной. В её глазах загорелся подозрительный огонёк. Она видела слишком много, чтобы верить на слово. — У меня есть… что-то, что ему нужно, — сказала я, выбирая слова. Это тоже была правда, хоть и неполная. — Связь с одной из его жертв. Шань кивнула, как будто что-то подтвердила для себя. — Так. Ты — приманка. Или инструмент. Неважно. — Она махнула рукой одному из своих людей. — Чэн, свяжи её. Отведём в тыл, разберёмся позже. Сейчас главное — он. Охотник по имени Чэн, тот, что с изогнутым клинком, шагнул ко мне, доставая из-за пояса кожаный ремешок. Его глаза были пусты, как у мясника, собирающегося связать ногу барана. И в этот момент он появился. Не в конце коридора. Он возник прямо из тени за спиной у Чэна. Одна секунда — пустота, следующая — он уже там, в своём истинном, ужасающем облике, который я видела в зале с фонтаном. Кожа, покрытая трещинами и ртами, вытянутые конечности, пустые глазницы с мерцающими точками, пульсирующая чёрная сфера в груди. Но теперь он выглядел… повреждённым. На его теле дымились несколько ран — не кровоточащих, а источающих тот самый зелёный свет, что исходил от посоха Шань. От одной из таких ран, на плече, тянулись чёрные, паутинообразные трещины, медленно расползающиеся по его субстанции. Он был в ярости. Но также и в боли. И эта боль делала его ещё более опасным. Чэн даже не успел обернуться. Длинная, костлявая рука Кэцзи с когтями, острыми как бритвы, пронзила его спину и вышла из груди, держа в руке что-то тёплое и пульсирующее — не физическое сердце, а сгусток светящейся энергии, видимо, душу или жизненную силу охотника. Чэн не закричал. Он просто обмяк, глаза закатились, и тело рухнуло на пол, превращаясь в груду тлеющего пепла, пока ещё не остывшую. Всё произошло в долю секунды. Шань и двое оставшихся охотников среагировали мгновенно. Ли и охотник с иглами метнулись в стороны, занимая позиции для фланговой атаки. Шань же взмахнула посохом, и из его навершие вырвался сконцентрированный луч того же зелёного света, ударивший Кэцзи в грудь, прямо в чёрную сферу. Он зарычал — звук, полный настоящей, физической агонии. Его тело затрепетало, тени вокруг него взметнулись, но не для атаки, а будто в попытке защититься, сбить луч. Зелёный свет, казалось, прожигал его сущность, выжигал саму ткань его демонического бытия. Дым повалил гуще, и от него пахло уже не озоном, а палёной плотью и горелой серой. — Теперь! — крикнула Шань, удерживая луч. — Печати! На уязвимые точки! Ли и второй охотник синхронно бросили вперёд маленькие, похожие на талисманы, таблички из тёмного дерева. Таблички зависли в воздухе вокруг корчащегося Кэцзи и засветились тем же зелёным светом, образуя треугольник. Лучи от них ударили в него с боков, сковывая, сжимая. Он изогнулся в немой гримасе боли. Трещины на его теле расширялись. Маленькие рты на коже открывались и закрывались в беззвучных криках. Я стояла, заворожённая и ужаснувшаяся одновременно. Я видела его силу. Видела, как он играл со мной, как обращал тени в оружие. А теперь он корчился в лучах какого-то ритуального света, не в силах вырваться. Эти охотники знали, что делали. Они пришли не просто с мечами. Они пришли с отмычками к самой его природе. И в тот момент, когда зелёный свет достиг своего пика, а Кэцзи, казалось, вот-вот рассыплется на части, я увидела нечто. Сквозь искажённые черты, сквозь дым и свет, на его лице — на том, что оставалось от лица — проступило другое выражение. Миг паники. Чистой, человеческой, детской паники. И глаза… жёлтые точки в пустых глазницах погасли, и на их месте, на долю мгновения, мелькнуло что-то тёмно-коричневое, знакомое. Полное страха и отчаяния. Шэн Ли. Это не он боролся. Это он чувствовал боль, страх уничтожения. Та часть его, что ещё оставалась целой, что цеплялась за воспоминания о лягушках и светлячках, сейчас горела в этом зелёном аду. И я действовала. Не думая. Не рассчитывая. Инстинкт, глубже разума, сильнее страха, пересилил всё. Я не бросилась на Кэцзи. Я метнулась в сторону Шань. Мой стилет не был направлен на убийство. У меня не было шансов в честном бою с такой противницей. Но я могла отвлечь. Сделать то, чего она не ждала. Я была всего в двух шагах. Она, сосредоточенная на удержании луча, на контроле над печатями, заметила меня в последний момент. Её глаза за маской расширились от изумления. Она не ожидала атаки от «пленницы», от «приманки». Я не стала бить клинком. Я врезалась в неё плечом, всем весом, сбивая с ног. Посох дрогнул, зелёный луч метнулся в сторону, ударив в потолок, от которого посыпались обломки. Концентрация Шань была нарушена на долю секунды. Но этого хватило. Сеть зелёных лучей от печатей ослабла, дрогнула. Кэцзи, воспользовавшись моментом, издал хриплый, скрипучий вопль и рванулся. Тени взметнулись, как чёрный прилив, сметая висящие в воздухе таблички и отбрасывая Ли и второго охотника в разные стороны. Он вырвался из треугольника, его тело, дымящееся и повреждённое, метнулось в ближайшую стену и… растворилось в ней, как чернильная капля в воде. Тишина. Нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Шань, которую я сбила с ног, и стонами охотника с иглами, прижатого к стене обломками. Шань быстро поднялась, её глаза за маской пылали теперь уже не холодной решимостью, а чистой, неразбавленной яростью. Она смотрела не на то место, где исчез Кэцзи, а на меня. Её рука сжимала посох так, что костяшки пальцев побелели. — Ты… — прошипела она. — Ты помогла ему. Я откатилась от неё, встала на ноги, держа стилет наготове. Объяснять было бесполезно. Она видела то, что видела. — Очнись! — крикнула Шань, и в её голосе впервые прозвучала не только злость, но и что-то вроде… отвращения? — Он стирает твою волю! Он уже внутри тебя! Он сделает из тебя новую куклу для своей коллекции, рабу, вечно повторяющую один и тот же жест! Её слова били прямо в самое больное место. В тот самый страх, который я испытывала в зале с вышивающей женщиной. Но сейчас, после пережитого в камере с повязкой, после того как я увидела панику в глазах Шэн Ли, они звучали… плоско. Неправдиво. Он не стирал волю. Он коллекционировал чувства. И часть его коллекции… боролась. И эта часть только что была на грани уничтожения. Я посмотрела прямо в её разъярённые глаза и, парируя её мысленный удар своим, выкрикнула: — Моя воля — моя собственная проблема! В этот момент Ли, придя в себя, поднялся и с рычанием бросился на меня, его изогнутый клинок сверкнул в тусклом свете. У меня не было шансов в силовой схватке. Я отпрыгнула назад, подняв стилет для блока, зная, что следующий удар будет последним. Но удар не последовал. Из стены прямо за спиной Ли вырвалась тень — не просто тень, а щупальце из жидкой тьмы. Оно обвило его руку с клинком, раздался хруст, клинок выпал. Ещё одно щупальце схватило его за горло и швырнуло через весь коридор в противоположную стену. Он ударился и затих. Кэцзи снова материализовался. Не полностью. Его форма была нестабильной, мерцающей, как плохо настроенное изображение. Зелёные раны на нём дымились, но теперь, казалось, не расширялись. Он стоял между мной и Шань, его пустые глазницы были обращены на охотницу. От него исходила волна такого немого, сконцентрированного бешенства, что воздух затрепетал. Шань поняла. Её люди были выведены из строя. Её главное оружие требовало перезарядки или концентрации, которую сейчас невозможно было обеспечить. Она была сильна, но не глупа. Она отступила на шаг, затем на другой, её взгляд метался между мной и демоном. — Это не конец, одержимая, — бросила она мне, и в её голосе снова был только холод. — Мы вернёмся. И очистим это место огнём. А тебя… тебя мы сожжём вместе с твоим хозяином. Она резким движением швырнула на пол дымовую шашку (откуда она у охотников на демонов?), которая с шипением выпустила клубы едкого, белого дыма, пахнущего полынью и серой. Когда дым рассеялся, её и второго охотника с иглами уже не было. Они отступили, забрав с собой, видимо, тело (или пепел) Чэна. Я осталась одна в разрушенном коридоре с Кэцзи. Вернее, с его нестабильным призраком. Он медленно повернулся ко мне. Его форма колебалась, то становясь более чёткой, то расплываясь в дымке. Зелёные раны светились, как тлеющие угли. Мы смотрели друг на друга. Никто не говорил. Шум битвы наверху стих — либо охотники отступили по всему фронту, либо были уничтожены. Наконец, он заговорил. Голос был едва слышным шёпотом, лишённым всякой двойственности, просто тихим, уставшим звуком. — Зачем? Один вопрос. В нём было всё: недоумение, подозрение, та самая усталость, что я видела после лунного вина, и ещё что-то… что-то, чего я не могла определить. Я опустила стилет. Потом сказала то, что было правдой, пусть и неполной: — Там, внутри… он испугался. Я увидела. Кэцзи (или то, что от него оставалось) замер. Его мерцающая форма дрогнула. Потом он просто кивнул, едва заметно. И растворился, не оставив после себя ничего, кроме запаха озона, гари и тишины, теперь уже полной и абсолютной. Я стояла среди обломков и пепла, слушая стук собственного сердца. Я только что предала своих — людей. Помогла демону. Ради призрака любви, заточённого внутри него. «Моя воля — моя собственная проблема», — сказала я Шань. И это была правда. Но куда эта воля меня вела? В какую бездну? Я посмотрела на зелёные пятна на стене, где он стоял, на пепел, оставшийся от охотника. Война пришла в Сады. И я, сама того не желая, только что выбрала сторону. И самой страшной была не ярость Шань или угроза возвращения. А то, что внутри, в глубине души, я не чувствовала сожаления. Только леденящую ясность и странное, неуместное облегчение. Он — та часть его, что была Шэн Ли — выжил. Пока что. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и пошла обратно в свою комнату. Мне нужно было думать. Готовиться. Потому что теперь врагов было двое: охотники снаружи. И я сама — изнутри, со своей волей, которая вела меня по краю пропасти, с каждым шагом всё ближе к падению.