Часть 24. Цена доверия

Шум приближающихся охотников становился всё отчётливее. Шаги по развороченным коридорам, сдержанные переговоры, звон оружия о камень. Они не скрывались — возвращались с уверенностью победителей, которые уже выследили раненого зверя и теперь шли добить. Или, в моём случае, «очистить» вместе с его логовом. Я сидела, прижавшись спиной к тёплой стене полости, стилеты на коленях. За моей спиной лежал Кэцзи, погружённый в свою внутреннюю борьбу. Его дыхание было поверхностным, почти незаметным, но напряжение, исходившее от него, наполняло маленькое пространство статическим электричеством, от которого волосы на моих руках вставали дыбом. Зелёные наросты-печати светились теперь не так ярко, но и не гасли. Это была патовая ситуация: он сдерживал их распространение, но не мог изгнать. Я слушала. Голосов было несколько. Три? Четыре? Шли осторожно, но быстро, как люди, знающие, что цель ранена и не сможет далеко уйти. Они уже спускались на этот уровень. Ещё несколько минут — и они наткнутся на этот тупиковый коридор, на щель в стене. «Охраняй», — сказал он. Легко сказать. Я встала, стараясь двигаться бесшумно. Осмотрела своё укрытие. Полость была почти круглой, с единственным выходом. Стоять на пороге и сражаться — значит быть быстро окружённой и убитой. Нужно было действовать иначе. Использовать местность. Использовать их ожидания. Я отошла от входа, встала сбоку, в тени, где излом стены создавал небольшой выступ, скрывавший от прямого взгляда. Взяла оба стилета. Один — в привычную хватку для ближнего боя. Второй — зажала лезвием вверх, готовясь к метанию. Мой отец учил, что в тесном пространстве внезапность и точность важнее силы. Шаги затихли прямо перед входом в коридор. Прислушивались. Потом я услышала низкий, знакомый голос Шань: — Здесь. Эхо сконцентрировано за этой стеной. Он там. И… ещё одно присутствие. Слабое, человеческое. Та самая. — Приказ? — спросил мужской голос. — Очистить всё, — последовал безэмоциональный ответ. — Демона — уничтожить печатями высшего порядка. Сообщницу — ликвидировать. Она одержима или продалась. Не имеет значения. Меня назвали «сообщницей». «Одержимой». «Продавшейся». Год назад эти слова заставили бы меня содрогнуться от гнева и стыда. Сейчас они лишь холодной волной пробежали по спине, не задев ничего внутри. Потому что это были ярлыки. А за ярлыками стояла простая правда: я выбрала сторону. И теперь буду защищать её. Раздался скрежет, шипение магии. Они не стали искать скрытый вход — они его создавали. Луч того же зелёного света, что и раньше, прорезал стену рядом со щелью, оплавляя древесину, выжигая камень. Образовался грубый, дымящийся проём, достаточно широкий для человека. Первым вошёл охотник с парой длинных игл — тот самый, что остался в живых после первой стычки. Его глаза за маской метнулись по полости, остановились на неподвижной фигуре Кэцзи в центре. Он сделал шаг вперёд, и это была его ошибка. Он не посмотрел в углы. Я вышла из тени не сбоку, а снизу. Резким движением из положения на корточках я врезалась в него, целясь не в тело, а в ноги. Острое лезвие стилета вспороло ему икру. Он вскрикнул от неожиданности и боли, пошатнулся. В тот же миг я метнула второй стилет в проём, не целясь ни в кого конкретно, — чтобы заставить тех, кто снаружи, отпрыгнуть, замешкаться. Охотник с иглами упал, хватаясь за ногу. Но он был профессионалом. Даже падая, он швырнул одну из своих игл мне в грудь. Я едва успела отбить её клинком, почувствовав, как удар отдаётся в запястье. Звон металла оглушительно прозвучал в маленьком помещении. Из проёма показалась фигура Шань. Она не сунулась внутрь. Она подняла свой посох, и на его навершие вновь вспыхнул зелёный свет, на этот раз сфокусированный в тонкий, смертоносный луч, направленный прямо на Кэцзи. Она игнорировала меня. Её цель была ясна: добить главную угрозу, а со мной разберётся кто-то другой. Инстинкт кричал: «Отпрыгни! Спасайся! Этот луч тебя заденет!» Но другой инстинкт, глубже и страшнее, приказал: «Закрой его». Я не думала. Я бросилась вперёд, между лучом и лежащим демоном. Не было времени на изящные манёвры. Я просто встала на его пути, подняв стилет бессмысленным жестом, будто тонкая сталь могла остановить магический разряд. Зелёный луч ударил не в меня. Он ударил в то, что выросло передо мной за долю секунды до этого. Тень. Плотная, живая стена из тьмы, возникшая из самого пола. Она встала между мной и смертью, приняв удар на себя. Луч вонзился в неё, зашипел, выжигая дыру, от которой пошли трещины, но не рассыпался. Тень держалась, дрожа, как натянутый парус в ураган. А за спиной у меня раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Не рык. Не крик. Тихий, сдавленный стон, полный такой боли, что её можно было пощупать руками. И хруст — будто ломаются не кости, а сама ткань реальности. Я обернулась. Кэцзи стоял на коленях. Он поднялся. Его форма снова была нестабильной, но теперь в ней была не просто слабость, а нечто иное. Он сознательно, ценой невероятных усилий, вытянул из себя часть своей сущности, чтобы создать тот щит. И это его добивало. Зелёные печати на его теле вспыхнули с новой силой, чёрные трещины от них поползли быстрее, как паутина, опутывающая его целиком. Его лицо (то, что от него осталось) было искажено гримасой нечеловеческого страдания. Но его жёлтые глаза были прикованы не к Шань, а ко мне. В них не было благодарности. Было что-то вроде… досады. Или недоумения. Зачем ты это сделала? Почему я это сделал? Шань, увидев, что луч заблокирован, не растерялась. Она крикнула что-то своим людям снаружи, и в проём полетели те самые деревянные таблички-печати — больше, ярче. Они зависли в воздухе, начиная строить новый, более мощный бастион вокруг полости, чтобы запереть нас и методично выжечь. Кэцзи, стиснув зубы (если они у него были), поднял руку. Тень, державшая луч, дрогнула, затем рванулась вперёд, не как щит, а как копьё, метнувшись сквозь проём прямо в группу охотников. Раздались крики, звук падающих тел. Луч прервался. Но и тень рассыпалась, обратившись в чёрный туман. Он рухнул обратно на пол, его тело сотрясали конвульсии. Зелёный свет печатей плясал на нём, как на костре. Он умирал. Не в переносном смысле. Его сущность, уже подточенная первым ранением и внутренней борьбой, теперь рвалась на части, не в силах удержать форму. Шань, отброшенная взрывом тени, уже поднималась. За ней поднимались и другие. Их было трое. У них ещё оставались силы. У него — нет. Я стояла над ним, стилеты в опущенных руках. Идеальный момент. Как он сам и предсказывал. Враг отвлечён, но не побеждён. Демон беспомощен. Один точный удар в ту самую пульсирующую сферу в груди, в самое сердце его власти… и всё закончится. Месть свершится. Охота будет завершена. Шань, возможно, даже сочтёт это достаточным и пощадит меня как раскаявшуюся жертву. Моя рука с клинком дрогнула, поднялась на несколько сантиметров. Я смотрела на его искажённое болью подобие лица, на трещины, расходящиеся по нему, на зелёный яд, пожирающий его изнутри. И вспоминала не его ужасный облик в зале фонтана, не его насмешки. Вспоминала уставшие глаза после лунного вина. Его вопрос: «Зачем?» Вспоминала тёплый, солоноватый вкус его пальца, коснувшегося моей слезы. И тот, самый главный образ из воспоминания в повязке: его, Шэн Ли, последнюю мысль: «Пусть она будет в безопасности». Он защищал меня. Даже сейчас, умирая, он вытянул из себя последние силы, чтобы создать щит. Не для себя. Для меня. Потому что часть его, та самая золотистая нить, всё ещё заботилась обо мне. И я увидела это. В самый разгар его агонии, в тот миг, когда его демоническая маска треснула под напором боли, черты на мгновение снова поплыли. И сквозь них, как сквозь мутное стекло, проступило другое лицо. Бледное, испуганное, с глазами цвета тёмного мёда, полными невысказанного ужаса и… предупреждения. Губы, почти бескровные, шевельнулись, выдыхая беззвучный, но ясно читаемый шёпот: Мэй… убеги… Это был он. Настоящий. Не демон. Шэн Ли. В последний раз, из последних сил, пробиваясь сквозь слои боли и ярости, чтобы предупредить меня. Убежать. Спастись. Оставить его. Стилет выпал из моей ослабевшей руки, глухо стукнувшись о камень. Вторая рука тоже разжалась. Я не нанесла удар. Вместо этого я наклонилась, схватила его за лохмотья того, что было одеждой, и рванула на себя. Он был невероятно тяжёл, не физически, а метафизически — его тело словно состояло из свинца и тени. Но адреналин и отчаяние дали силы. Я протащила его по полу, к дальней стене полости, подальше от входа. Моя спина кричала от боли, в висках стучало. — Что ты делаешь?! — прогремел голос Шань. Она уже встала в проёме, её посох снова заряжался энергией. — Очнись! Он тебя использует до последнего! Я не ответила. Я нашла то, что искала — едва заметную трещину в стене, тёплую и влажную на ощупь, из которой тянуло потоком воздуха, пахнущего не серой и тленом, а… сыростью и дальним, чистым холодом. Это не был выход из его владений. Но это было другое измерение внутри них. Зазор. Лазейка. Я не знала, куда он ведёт. Но это был единственный шанс. Обхватив Кэцзи под мышки, я с силой втолкнула нас обоих в эту трещину. Мир провалился, завертелся, смялся. Было ощущение падения сквозь слои желе и шёпота. Я слышала крик Шань, заглушённый, будто из-под воды, видела вспышку зелёного света, который ударил в стену на том месте, где мы только что были. Потом — темнота, холод и тишина.