Часть 38. Хранилище Костяных Колоколов

Горный хребет, который мы должны были пересечь, чтобы выйти к предполагаемому месту древнего хранилища клана, носил название Хребет Стонущих Духов. И он полностью оправдывал своё имя. Ветер, гуляющий между острыми пиками и глубокими расселинами, издавал звуки, похожие то на протяжный стон, то на приглушённый плач, то на шёпот тысяч голосов. Воздух здесь был разрежённым и холодным, даже днём солнце не успевало прогреть камни, а ночью температура падала так, что дыхание превращалось в туман, а вода в бурдюке покрывалась ледяной корочкой. Мы шли несколько дней, ориентируясь по скупым описаниям из книги и по внутреннему чутью Кэцзи, который, казалось, чувствовал древнюю магию, всё ещё витавшую в этих местах. Чем выше мы поднимались, тем чаще встречались странные знаки — выбитые на камнях потускневшие руны, груды камней, сложенные в виде алтарей, обрывки цветных лент, привязанные к одиноким карликовым соснам. Места силы, о которых говорилось в книге, были здесь, и они не были дружелюбны. Они чувствовались как точки повышенного давления, где воздух гудел, а на затылке возникало неприятное ощущение наблюдающего взгляда. На седьмой день подъёма мы достигли места, обозначенного на карте как «Устье Молчаливого Ветра». Это было плато, частично скрытое нависающим козырьком скалы. Перед ним зиял вход в пещеру, обрамлённый двумя массивными, почерневшими от времени каменными столбами, на которых ещё угадывались выветренные барельефы — стилизованные изображения глаз и развевающихся плащей. Над входом, на самой скале, висели они. Костяные колокольчики. Их были сотни. Маленькие, выточенные из рёбер или ключиц, побольше — из тазовых костей или черепов мелких животных. Некоторые были простыми, другие — украшенными тончайшей резьбой, изображающей вихри, спирали, безглазые лица. Они висели на сухожилиях или тонких кожаных ремешках, сплетаясь в густую, тихую завесу перед входом. Ни один не шевелился в почти не ощутимом здесь ветерке. Они просто висели, немые и жуткие. — Ловушка, — тихо сказал Кэцзи, останавливаясь в десяти шагах от них. — И охрана. Костяные колокола — не просто украшение. Они настроены на вибрацию. Любой неверный шаг, любое вторжение чужеродной магии заставит их зазвенеть. И звон этот… он не для ушей. Он для души. Он разрывает связь между сознанием и телом, ввергает в панику, призывает стражей или просто сводит с ума. Я смотрела на эту безмолвную завесу, и по спине бежали мурашки. Моё внутреннее зрение, мой «Глаз Тишины», который я всё больше училась чувствовать, а не только видеть, улавливал вокруг колоколов слабое, мерцающее сияние — сеть из тончайших энергетических нитей, опутывающих всё пространство перед входом. — Как пройти? — спросила я. — Нужно увидеть узор, — ответил он. — Нити. Они образуют безопасный путь, как ступеньки через болото. Но его нужно видеть не физическими глазами, а внутренним взором. Твоим даром. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и попыталась сделать то, что раньше получалось лишь случайно, в моменты крайнего стресса — сознательно активировать «Глаз Тишины». Сначала было лишь темнота. Потом, медленно, как проявляющийся на солнце рисунок, начали проступать линии. Сначала смутные, потом всё более чёткие. Это была сложная, переплетённая паутина из сияющих серебристых и ядовито-багровых нитей. Они висели в воздухе, касались земли, образовывали мёртвые петли и опасные проходы. Но среди этого хаоса был путь — зигзагообразная, едва заметная тропа из потускневших, почти серых нитей, словно кто-то уже прошёл здесь давным-давно и на время приглушил защиту. — Вижу, — выдохнула я, открывая глаза. Картина наложилась на реальность, создавая двойное изображение. — Идти нужно там, где тень от того выступа ложится на третий камень слева. Потом три шага по диагонали, к тому чахлому кустику. Потом остановка, шаг вправо, обход того… сгустка энергии, что висит на уровне груди. — Веди, — просто сказал Кэцзи. Я кивнула и сделала первый шаг, тщательно сверяясь со своим внутренним видением. Под ногой хрустнул мелкий камешек, но колокола остались безмолвны. Я двигалась медленно, с неестественной плавностью, стараясь не задеть ни единой невидимой нити. Кэцзи шёл точно по моим следам, повторяя каждый мой жест, каждый перенос веса. Он был тенью моей тени. Мы пробирались так несколько минут, которые показались вечностью. Воздух вокруг колоколов казался густым, вязким, будто мы шли сквозь воду. Иногда по краю зрения мне мерещились движения — будто сами костяные трубочки слегка поворачивались, следя за нами пустыми глазницами или клювовидными отверстиями. Наконец, последний зигзаг, и мы оказались прямо перед каменным порталом пещеры. Колокола остались позади, тихие и безжизненные. Я вытерла со лба пот, которого не чувствовала от холода, но который выступил от напряжения. — Впечатляет, — тихо сказал Кэцзи, глядя на моё бледное лицо. — Твой дар… он сильнее, чем ты думаешь. И древнее. Мы вошли внутрь. Пещера за порталом оказалась не просто природным образованием. Стены были обработаны, сглажены, местами украшены такими же выветренными барельефами. Воздух был сухим и пахнул пылью, камнем и чем-то ещё — слабым, едва уловимым запахом старой крови и озона, как после мощной магической вспышки. Туннель вёл вниз, по вырубленным в скале ступеням. Мы спускались долго, освещая путь магическим холодным светом, который Кэцзи вызвал на кончиках своих пальцев. Свет выхватывал из мрака детали: застрявшие в щелях обломки керамики, обугленные участки стен, а однажды — целый скелет в истлевшей одежде, сидящий прислонённым к стене, с маленьким свитком в костяной руке. Мы не стали его трогать. Наконец туннель вывел нас в огромный зал. Это было не хранилище в обычном смысле. Это была лаборатория. Или, скорее, место пыток, прикрытое маской научного интереса. Зал был разделён на секции массивными каменными столами, на которых до сих пор лежали странные инструменты — не хирургические, а скорее, ювелирные или часовые: тонкие иглы, пилочки, щипцы, зеркала на гибких держателях, стеклянные колбы с застывшим внутри мутным содержимым. На полках стояли банки с законсервированными в мутной жидкости… органами. Не только человеческими. Были глаза с вертикальными зрачками, сердца с лишними камерами, фрагменты кожи, покрытой чешуёй или перьями. Но самое жуткое было в центре зала. Там стояли несколько вертикальных каменных саркофагов с застеклёнными окошками на уровне лица. Внутри, за толстым, потрескавшимся стеклом, виднелись фигуры. Они были не совсем людьми и не совсем… чем-либо ещё. У одного из торса прорастали дополнительные, бесполезные конечности, застывшие в неестественных позах. У другого кожа была сросшейся со стенками саркофага, как плоть дерева. Третий просто смотрел пустыми глазницами, его рот был открыт в беззвучном крике, а из ушей и носа росли тонкие, белые корни, похожие на плесень. — Боги, — прошептала я, чувствуя, как желудок сжимается от ужаса и отвращения. Кэцзи подошёл ближе к одному из саркофагов, его лицо в холодном свете было бесстрастным, но глаза горели сосредоточенным, почти болезненным интересом. — Эксперименты по слиянию, — сказал он, словно констатируя погоду. — Людей с духами низшего порядка. С демонической тканью. С силой самих мест. — Он провёл рукой по пыльной поверхности стекла. — Они пытались создать гибридов. Солдат? Слуг? Источники энергии? Охотники Шань… их предшественники были не просто фанатиками. Они были учёными-изуверами. Я отвернулась, не в силах больше смотреть. Моё внимание привлекли стеллажи вдоль стен. Они были завалены свитками, книгами, чертежами. Я подошла к ним, стараясь не смотреть на ужасы в саркофагах. Здесь, среди записей о чудовищных опытах, я надеялась найти то, что искали. Большая часть текстов была на мёртвых языках или зашифрована, но некоторые оказались понятны. Я листала страницы, проглатывая пыль и ужас. Здесь были отчёты о «донорах» — преступниках, похищенных крестьянах, даже добровольцах из числа самих охотников, желавших «слиться с силой». Были графики успехов и неудач, описания агонии подопытных, детальные зарисовки их изменений. И затем я нашла его. Целый раздел, посвящённый не экспериментам по слиянию, а изучению изначальных, природных симбиозов. И первым в списке стояло досье на существо, обозначенное как «Прототип Альфа» или «Первый Экзорцист». Я позвала Кэцзи. Он подошёл и, взглянув на страницу, замер. Это был отчёт о поимке и первоначальном изучении того, кто позже станет известен как Кэцзи. Вернее, того, кем он был до того, как стал коллекционером душ. Здесь его называли «Цзинь Фэн, маг-отступник, добровольно вступивший в контакт с сущностью Бездны в целях изучения и контроля». Были приведены его физические параметры, описание магических способностей, первые наблюдения за изменениями после слияния. И главный вывод, жирно подчёркнутый: «Субъект демонстрирует уникальную устойчивость к распаду сознания. Слияние не полное, носит характер паразитирования высшего порядка. Возможно, ключ к контролируемому симбиозу». Кэцзи молчал, его пальцы слегка дрожали, когда он перелистывал страницы. Здесь была история его начала, записанная теми, кто считал его лабораторной крысой. — И дальше, — прошептал он, указывая на следующий раздел. — Смотри. Я перевела взгляд. Заголовок гласил: «Наследственные линии с усиленной духовной восприимчивостью. Клан Линь». Меня будто ударило током. Я лихорадочно начала читать. Оказывается, охотники не просто знали о нашем даре. Они его изучали. Более того, согласно этим записям, дар «Глаза Тишины» не был случайной мутацией или договором с духами, как мы думали. Он был… результатом селекции. В древности, ещё до образования Империи, некая секта аскетов-магов, предшественников охотников, проводила эксперименты по усилению человеческой способности воспринимать потустороннее. Они искали семьи с врождённой чувствительностью и… вносили изменения. С помощью ритуалов, магии крови, союзов с определёнными духами. Клан Линь был одним из таких «успешных проектов». Нам была «вшита» способность видеть истину смерти не как дар, а как инструмент. Инструмент для того, чтобы служить системе возмездия, быть её глазами и руками. Наш долг, наша преданность закону — всё это было не свободным выбором, а запрограммированной поведенческой чертой, усиленной поколениями ритуального воспитания. — Мы всегда были частью этого, — выдохнула я, и голос мой прозвучал чужим, сломанным. — Не жертвами системы. Её винтами. Созданными специально для неё. — Хуже, — сказал Кэцзи, листая дальше. — Смотри. Техника запечатывания душ, которую использует лорд Цзинь Гуан… — он нашёл схему, удивительно похожую на те, что я видела в книге моего клана, но более грубую, упрощённую. — Это прямое заимствование. Но извращённое. Ваш клан запечатывал души в момент смерти, направляя их духам возмездия как плату. Лорд же запечатывает живые души в физические сосуды, чтобы использовать их силу напрямую. Он взял инструмент жреца и превратил его в оружие солдата. Или в инструмент пыток. Всё рушилось. Все основы, на которых держалась моя личность. Я не была наследницей древнего благородного долга. Я была продуктом чудовищного многовекового эксперимента. Мой дар был не благословением, а клеймом селекционера. А мой враг, лорд Цзинь Гуан, был просто вором и извращенцем, использовавшим обломки той же тёмной науки. Я опустилась на пыльный пол, не в силах стоять. Кэцзи не стал меня утешать. Он продолжал изучать документы, его лицо было суровым и сосредоточенным. — Есть и хорошие новости, — наконец сказал он, подходя ко мне с большим, потрёпанным свитком в руках. — Если техника лорда — производная от техник твоего клана, то и способ её обойти может быть похож. И здесь… — он развернул свиток, — …мы находим то, за чем пришли. На пожелтевшей, но прочной бумаге был изображён детальный, сложный чертёж. Он показывал устройство, напоминающее странные часы или астрономический инструмент — систему концентрических колец, зеркал, линз и кристаллов, соединённых тонкими механизмами. В центре располагалось пустое место, обозначенное как «Сердцевина — Истинное Зеркало». Подпись гласила: «Устройство для разделения слившихся душ (проект). Составные части: 1. Зеркало Бездны (отражает сущность). 2. Сердце горного духа (стабилизирует поток). 3. Песок времён Пустыни Шёпота (замедляет восприятие). 4. Кристалл-проводник из Города Забвенных Магов (фокусирует волю). Собрать в месте силы в день зимнего солнцестояния. Энергия активации — добровольная жертва незапятнанной души или…» Дальше текст обрывался, бумага была надорвана. — Незапятнанной души, — повторила я, и слова прозвучали как приговор. — Это… это я? Или… — Или что-то ещё, — быстро сказал Кэцзи, сворачивая чертёж. — Не зацикливайся на этом сейчас. Главное — мы знаем, что устройство существует. И знаем, где искать его части. Первая — «Зеркало Бездны» — возможно, находится в Городе Забвенных Магов к востоку. Значит, наш путь туда оправдан. Он говорил уверенно, но я видела тень в его глазах. Он тоже понимал, что эта «незапятнанная душа» — скорее всего, я. Та, чей дар был создан искусственно, но чья собственная душа, возможно, ещё не была запятнана сознательным злодеянием. Или же это был Шэн Ли внутри него. Но Шэн Ли был уже мёртв, его душа — часть демонической сущности. Значит… Я встала, отряхнувшись от пыли и отчаяния. Нельзя было падать духом сейчас. Слишком много было открыто, слишком многое требовало осмысления и действия. — Значит, вперёд, — сказала я, и голос мой снова приобрёл твёрдость, хоть и хрупкую, как лёд. — К Городу Магов. За зеркалом. Мы собрали самые важные документы — чертёж, досье на клан Линь, несколько отчётов о природе симбиоза. Остальное оставили. Эта лаборатория была гробницей не только для тел в саркофагах, но и для чудовищных идей. Пусть они и останутся здесь, погребённые под камнем и забвением. Мы покинули зал, снова прошли через тихую завесу костяных колоколов и вышли на холодное, продуваемое ветрами плато. Солнце уже клонилось к западу, отбрасывая длинные, искажённые тени от скал. Мы стояли на краю, глядя на бескрайние горные хребты, уходящие в сизую дымку на востоке. Там, за этими горами, лежал Город Забвенных Магов. Место, где время текло иначе, где хранились артефакты, способные разделить неразделимое. Место, где, возможно, ждал следующий кусок головоломки — или новая, более глубокая пропасть. Я посмотрела на Кэцзи. Он смотрел в ту же даль, его профиль был резким на фоне багровеющего неба. В его глазах не было ни страха, ни надежды. Была лишь непоколебимая решимость идти до конца. Та же решимость, что теперь жила и во мне. Пусть мы были продуктами системы, созданиями тёмных экспериментов, пешками в чужой игре. Но у нас была своя цель. И мы шли к ней вместе, неся на себе груз открытий, которые могли сломать, но пока лишь закаляли. Мы повернулись и начали спуск с плато, оставляя позади Хранилище Костяных Колоколов и страшные тайны, что оно хранило. Впереди была дорога, холод, опасности и призрачная надежда на зеркало, способное показать истинную сущность — не только демонов, но и нас самих. И того, во что мы, возможно, превращались, шаг за шагом идя по этому краю.