Часть 47. Предательство по необходимости

Битва на мосту превратилась в хаос, из которого уже не было видно выхода. Маги крови сжимали кольцо, их зелёные жезлы плевали нитями боли, опутывая пространство сетью изумрудных молний. Тени Кэцзи отбивали атаки, но с каждым мгновением их движения становились тяжелее, медленнее — приняв на себя муку отца, он истекал силой, как раненый зверь. Шань, прикрывавшая мне спину, рубила алые щупальца магии, но и её дыхание сбивалось, на лбу блестел пот. Мы проигрывали. Это было ясно. В узоре на запястье бушевала буря — я чувствовала ярость Кэцзи, его отчаяние, его готовность рвануть вперёд и разорвать всех, даже если это будет стоить ему последних остатков сущности. Но я также чувствовала слабость, пронизывающую его, как яд. Он не выдержит ещё одной такой атаки. А маги, кажется, только наращивали силу, подпитываясь от какого-то внешнего источника — возможно, от самого лорда. Мысль возникла не как озарение, а как холодный, отточенный клинок, выскользнувший из самых тёмных глубин отчаяния. Она была чудовищной. Безумной. И единственной. Я встретилась взглядом с Шань. Всего на долю секунды. Она рубила очередной жезл, её лицо было искажено усилием. Но в её глазах — не паника, не страх. Была та же расчётливая ярость, что и у меня. И понимание. Она видела то же, что и я: мы здесь все умрём, если не изменим правила. Я кивнула. Почти незаметно. Её глаза сузились — вопрос, мгновенное размышление. Потом — крошечный, едва уловимый кивок в ответ. Она поняла. Не знала, что именно я задумала, но поняла, что пора на риск. А потом я повернулась к Кэцзи. Он стоял в пяти шагах, спиной ко мне, его тени отбивали очередной залп. Я не могла видеть его лица. Но наша связь кричала. Я мысленно бросила в неё образ. Не слова — образы были быстрее. Себя, бросающуюся на Шань. Крик обвинения. Хаос. Его — уходящего в тень. Его — свободного. Его — находящего Зеркало. Моё обещание: «Я найду тебя». В узоре на запястье возникла вспышка ледяного ужаса. Потом — яростное, категорическое «НЕТ». Он не хотел оставлять меня. Никогда. — Доверься, — прошептала я так тихо, что даже ветер не унёс бы этот звук. Но он услышал. Через связь. Через всё, что теперь было, между нами. — Ради отца. Ради Шэн Ли. Ради нас. Беги. Найди Зеркало. Я найду тебя. Пауза. Короткая, как удар сердца. В ней поместилась вся его ярость, вся его боль, вся его древняя, демоническая гордость, восстающая против самой идеи бегства. И… сдача. Принятие. Потому что он тоже видел — другого пути нет. Я оторвала взгляд от его спины и резко развернулась к Шань. Всё тело напряглось, как пружина. Сердце колотилось где-то в горле, но разум был холоден и пуст. — Предательница! — крикнула я так громко, чтобы перекрыть шум битвы, и мой голос сорвался на визг, полный, казалось бы, настоящей, неконтролируемой ярости. — Это твоя ловушка! И я бросилась на неё. Не так, как бросаются в атаку. Не с клинком наперевес. Я просто ринулась вперёд, как обезумевшая, с пустыми руками, с искажённым лицом. Шань, «застигнутая врасплох», отшатнулась, её меч инстинктивно выписал дугу, чтобы отбиться. Но удар был не настоящим. Лезвие лишь чиркнуло по моему плечу, разрезав ткань и оставив тонкую, неглубокую кровоточащую полоску — ровно настолько, чтобы это выглядело убедительно. Я врезалась в неё, сбивая с ног. Мы свалились на мокрые камни моста, и в этот момент хаос достиг апогея. Маги крови, увидев «ссору», между нами, на мгновение замешкались. Их дисциплинированные умы не могли сразу обработать эту внезапную измену. Кто враг? Кто союзник? В суматохе падения я прижалась губами к уху Шань, загороженная её телом от взглядов магов. — Беги, — прошептала я. — Потом найди его. Помоги ему. Договор? Её дыхание было горячим и частым. Она коротко кивнула, её пальцы впились мне в предплечье — не в гневе, а как подтверждение. Потом она оттолкнула меня, вскочила на ноги, её лицо было исполнено «гнева». — Сумасшедшая! — проревела она, отступая. — Он тебя одурманил! А я, поднимаясь, уже не смотрела на неё. Я смотрела на то место, где секунду назад стоял Кэцзи. Он растворялся. Не так, как раньше, не плавно. Это был взрыв тьмы. Чёрные тени рванули от него во все стороны, как щупальца гигантского спрута, ослепляя магов, заволакивая всё густым, непроглядным мраком. И из центра этого взрыва донёсся рёв — нечеловеческий, наполненный такой подлинной, животной яростью, такой болью и бессилием, что у меня сжались внутренности. Он играл. Играл так убедительно, что мне самой на миг показалось, что это правда — что он в ярости бросает меня, преданную и обезумевшую. — Нет! — закричала я, и в этом крике не нужно было притворяться — там была вся моя боль, весь страх, вся любовь, которую я только сейчас осознала. — Вернись! Не оставляй меня! Я бросилась не к магам, не к Шань. Я рванулась туда, где секунду назад висел призрак отца, к краю моста, к пропасти, как будто в отчаянии пытаясь «спасти» его последние следы. Это был идеальный жест — жест сломленной женщины, потерявшей всё: отца, союзника, рассудок. И это сработало. Маги крови, оправившись от ослепления, увидели следующую картину: Шань, отступающую к своему концу моста, меч наготове; исчезающие последние клубы тьмы, означавшие бегство демона; и меня, Линь Мэй, стоящую на коленях у парапета, беззащитную, рыдающую, с окровавленным плечом — брошенную своим могущественным покровителем. Они не стали стрелять в Шань — она была слишком далеко и, видимо, больше не представляла интереса. Все их внимание, все их жезлы обратились на меня. Я подняла голову, глотая слёзы, которые текли сами — от горя, от напряжения, от леденящего ужаса перед тем, что сейчас произойдёт. Я увидела, как они сходятся, их гладкие маски бесстрастно смотрят на меня. Один из них, тот, что повыше, сделал шаг вперёд. — Демон бросил свою игрушку, — прозвучал безличный, скрипучий голос из-под маски. — Как предсказуемо. Лорд будет доволен. Живым трофеем. Я не сопротивлялась. Я позволила им схватить меня за руки, грубо скрутить за спину холодными, живыми наручами из того же чёрного металла, что сковывал отца. Магия в них жглась, подавляя мои собственные слабые потоки ци, заставляя узор на запястье сжаться и потускнеть. Я чувствовала, как связь с Кэцзи истончается, становится далёкой, тусклой ниточкой — но она не порвалась. Она была. Он был. И в последний момент, когда меня уже тянули в сторону от моста, я подняла глаза и встретилась взглядом с Шань. Она стояла у самого края тумана на своём конце моста, её меч был опущен. На её строгом лице не было триумфа победителя. Не было и жалости. Было понимание. Глубокое, почти невыносимое понимание цены, которую мы только что заплатили. И уважение. Солдат — солдату. Она едва заметно кивнула. Не магу. Мне. И потом повернулась, и шагнула в белую пелену тумана, исчезнув, как призрак. Меня поволокли. Камни моста скользили под ногами. Маги молчали, лишь их жезлы мерцали зловещим зелёным. Я не видела, куда мы идём — туман сомкнулся вокруг, поглощая последние очертания древнего моста, пропасти, всего, что было связано со свободой. Но в груди, под холодом страха и печали, тлел крошечный уголёк. Уголёк надежды. И ярости. Я сделала свой ход. Теперь очередь Кэцзи. Его побег был не бегством. Это был ураган. Он нёсся сквозь горные ущелья не как существо из плоти и тени, а как сама буря, как стихийный порыв ярости и боли. Деревья гнулись к земле под напором его проходящего духа, камни трескались от мороза, что стелился за ним по пятам. Внутри него всё горело. Горело от унижения — что ему пришлось бежать. Горело от боли — за неё, оставшуюся в лапах этих мерзких кукол лорда. Горело от крошечной, спасённой искры её отца, что теперь пульсировала в самой сердцевине его существа, напоминая и о долге, и о потере. Он не думал о логистике, о скрытности. Он мчался на восток, к Пустыне Шёпота, слепо следуя тому внутреннему компасу, что когда-то указал им направление на Город Магов. Теперь это был единственный маяк. Найти Зеркало. Потом найти её. Вырвать её из когтей того человека, что посмел… посмел… Мысль обрывалась, не в силах сформулировать глубину своей ненависти. Он нёсся так несколько часов, пока горы не начали понижаться, а воздух не стал суше, пахнущим пылью и далёкой солью. И только тогда, когда первый призрачный контур песчаной дюны возник вдали, его бешеный порыв начал утихать, сменяясь леденящей, расчётливой яростью. Он остановился на краю последнего скального выступа, с которого открывался вид на бескрайнее, колеблющееся от зноя море песка. Пустыня Шёпота. Ещё одна преграда. И он — один. Нет. Не совсем. Он почувствовал присутствие ещё до того, как услышал шаг. Чистое, острое, дисциплинированное. Как клинок. Он не обернулся. Его тени, беспокойно шевелящиеся у ног, натянулись, готовые к атаке. — Ты бежал быстро, — раздался спокойный женский голос. — Я едва успела. Пришлось использовать Следопытную Пыльцу — редкая штука, жалею, что пришлось тратить. Шань вышла из-за скалы. Она была одна. Её дорожная одежда покрыта пылью, волосы выбились из строгого пучка. Меч всё ещё висел на поясе. Кэцзи медленно повернулся. Его глаза, обычно скрытые тенью, сейчас светились тем самым зелёным огнём, что поглотил муки Линь Чжэня. В них не было ничего человеческого. — Если ты пришла закончить то, что не успели твои хозяева на мосту, — его голос был тихим, сиплым, будто ржавые петли, — у тебя будет на это один удар. Потом я разорву тебя на атомы, даже если это будет последним, что я сделаю. Шань не выхватила меч. Она скрестила руки на груди, изучая его. — Она сказала, что ты умный. Для демона. Видимо, преувеличивала. Если бы я хотела тебя убить, я бы не стала догонять. Я бы устроила засаду. Или просто дала бы магам крови с ним разобраться. — Тогда что тебе нужно? — прошипел он. — Твоего «договора» на мосту? У неё не было права заключать его от моего имени. — Она имела право просить о помощи, — резко парировала Шань. — А я имею право её предложить. На других условиях. Она сделала шаг вперёд, не обращая внимания на то, как тени у его ног вздыбились, как когти. — Мой клан расколот, Кэцзи. Старейшины слепы. Они видят в лорде Цзинь Гуане законную власть, союзника в борьбе с… твоим видом. Они не понимают, или не хотят понимать, что он — раковая опухоль. Его магия крови, его эксперименты над душами — это не просто жестокость. Это фундаментальное искажение естественного порядка. Он хочет создать мир послушных марионеток. И когда он этого добьётся, охотникам на демонов не будет места. Мы будем следующими на его алтаре. Уже есть… подозрительные исчезновения. Несогласных. Кэцзи молчал. Его зелёный взгляд буравил её, выискивая ложь, слабину, намёк на обман. — И что? Ты, идеальный солдат клана Шань, вдруг восстала против своих хозяев из-за моральных соображений? — в его голосе звучала ядовитая насмешка. — Из-за выживания, — холодно ответила она. — И из-за долга. Наш истинный долг — защищать баланс, а не слепо служить тирану. Лорд Цзинь Гуан нарушает баланс. А она… Линь Мэй… и ты… вы — дикая карта. Опасная, непредсказуемая. Но вы противостоите ему. Иногда враг моего врага… — …всего лишь следующий враг, — закончил он. — Я знаю эту поговорку. — Тогда давай заключим сделку, — Шань вытащила из-за пазухи свёрток. Тот самый, что передала Мэй. Карта. — Я дам тебе это. Настоящую карту, без ловушек. Она проведёт тебя через Пустыню Шёпотов к Городу Забвенных Магов. Я знаю, где искать Зеркало Бездны — в Сердцевине, в древней обсерватории. У меня есть информация о ловушках, которые расставил там лорд. Взамен ты дашь мне слово. — Какое слово может значить что-то для демона? — усмехнулся он, но в его глазах мелькнул интерес. — Слово, что когда вы обретёте Зеркало, вы не повернёте его против людей. Против невинных. И… — она запнулась, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — …и что вы попытаетесь спасти её отца. Не только как искру в твоей сущности. А по-настоящему. Если Зеркало сможет. Кэцзи долго смотрел на неё. Туман над пропастью редел, первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь облака, освещая его бледное, искажённое болью лицо. — А она? — спросил он наконец. — Что с ней? — Лорд не убьёт её сразу, — сказала Шань, и её голос стал жёстким. — Она слишком ценна. Как крючок для тебя. Как источник информации о её клане и о тебе. Её будут пытать. Не физически — он умнее. Психологически. Ломать её волю. У нас есть время. Но не много. Ярость в груди Кэцзи взметнулась с новой силой, холодной и острой. Он сжал кулаки, и камни под его ногами покрылись инеем. — Тогда мы торгуемся, охотник, — прошипел он. — Ты даёшь мне карту и информацию. Я нахожу Зеркало. Ты тем временем делаешь всё, чтобы замедлить лорда, узнать, где он держит Мэй. А когда я вернусь с Зеркалом… мы вытащим её. Вместе. И если из-за твоего промедления, из-за колебаний твоего проклятого клана с ней что-то случится… — он сделал шаг вперёд, и его тени обвили Шань, не касаясь, но ощутимо сжимая пространство вокруг неё. — …я съем сначала души каждого охотника Шань, до которого смогу дотянуться. Потом возьмусь за старейшин. И только потом, не спеша, разорву твоего драгоценного лорда. Медленно. Понятно? Шань не дрогнула. Она смотрела в его горящие зелёным глаза, и на её губах дрогнуло что-то вроде улыбки. Безрадостной, но признательной. — Предельно, — сказала она. — Договорились, демон. Она протянула свёрток. Кэцзи взял его. Кожа была тёплой. На ней пахло пылью, травами и… едва уловимым запахом Мэй. От этого сжалось сердце — вернее, то, что его заменяло. — Как я найду тебя? — спросил он, пряча карту в складки одежды. — Я найду тебя, — сказала Шань. — Когда будешь возвращаться из Города. У меня есть способы отслеживать… сильные возмущения. А появление Зеркала Бездны наверняка будет таким. До встречи, Кэцзи. Не дай пустыне съесть тебя живьём. Она любит… шептать. Она кивнула и, развернувшись, исчезла за скалой так же быстро и бесшумно, как и появилась. Кэцзи остался один на краю света. Перед ним лежало море песка, за которым таилась его цель. За спиной — пропасть, где он оставил часть своей, такой хрупкой, новой надежды. Он развернул карту. Тонкие, изящные линии, отметки на древнем языке, который он всё ещё понимал. Красный путь вился, огибая смертоносные дюны-ловушки, «поющие» колодцы и «зеркальные» миражи. Синие крестики отмечали заставы магов крови. Он посмотрел на горизонт, где солнце начинало раскалять песок. Потом — вглубь себя, на ту тонкую, едва живую нить, что связывала его с ней. Она была тихой, приглушённой, но живой. — Держись, Мэй, — прошептал он в пустоту, и слова унес ветер, начинавший свой утренний танец над Пустыней Шёпотов. — Держись. Я иду. И, подняв воротник плаща против внезапно налетевшего песчаного ветра, он шагнул вперёд, сходя со скалы на зыбкую, изменчивую почву пустыни. Его тени сомкнулись вокруг, сливаясь с утренними сумерками, делая его не более чем тенью, движущейся навстречу шепчущему песку и забытым тайнам.