Часть 48. Клетка из воспоминаний

Я очнулась в тишине. Не в той звенящей, пустой тишине темницы, а в мягкой, густой, податливой тишине дорогих покоев. Воздух пах сандалом и чем-то цветочным, сладковатым, приторным. Я лежала на чём-то невероятно мягком — на пуховом ложе под балдахином из тяжёлого шёлка цвета сливы. Сквозь полупрозрачные занавеси пробивался рассеянный дневной свет. Первой реакцией был инстинктивный рывок — вскочить, оценить обстановку, найти оружие, выход. Но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, ватным, будто после долгой изнуряющей болезни. Я смогла лишь повернуть голову. Комната была просторной, изысканно обставленной в стиле, который предпочитала столичная знать: лакированные чёрные ширмы с вырезанными из перламутра журавлями, низкий столик из красного дерева, на котором стояла пустая фарфоровая чашка, свиток с каллиграфией на стене. Ни решёток, ни цепей. Даже дверь, ведущая куда-то дальше, была просто деревянной, без засова снаружи. Иллюзия свободы. Самая изощрённая тюрьма. Я медленно приподнялась на локтях. Голова закружилась. На мне было чистое, простое платье из серого хлопка — не моё. Никакого оружия, конечно. Наручи с подавляющей магией были сняты, но слабость, разлитая по телу, говорила, что их действие ещё не прошло. Узор на запястье, моя связь с Кэцзи, был тусклым, едва тёплым пятнышком под кожей — как уголь под толстым слоем пепла. Он был жив. Далеко. Это было единственное, что удерживало меня от полной паники. Я осмотрела себя. Плечо, где клинок Шань оставил царапину, было аккуратно перевязано чистой тканью. Все синяки и ссадины от битвы на мосту, казалось, исчезли — меня отмыли и, видимо, подлечили. От этого стало ещё страшнее. Такая забота была куда зловещее грубого обращения. Дверь беззвучно отворилась. Вошла не стража, а молодая служанка в скромном платье, с опущенными глазами. Она несла на лакированном подносе чашку дымящегося отвара и мисочку с фруктами. — Госпожа пробудилась, — тихо, почти шёпотом произнесла она, ставя поднос на столик. — Пожалуйста, подкрепись. Лорд Цзинь Гуан просил передать, что он навестит тебя попозже. Она не назвала меня по имени. Не назвала «предательницей» или «узницей». Просто «госпожа». Это тоже была часть игры. — Где я? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло, незнакомо. — В Западном павильоне поместья Лотосового Пруда, — монотонно ответила служанка, не поднимая глаз. — В нескольких лигах от столицы. Лотосовый Пруд. Одно из загородных владений лорда, известное своими садами и коллекцией редких артефактов. Не официальная тюрьма. Не казармы охотников. Место, где можно было уединиться для «беседы». — Мне нужна одежда. Моя одежда, — сказала я, пытаясь вложить в голос командные нотки, но получилось слабо. — Всё, что нужно госпоже, будет предоставлено, — служанка поклонилась. — После того как госпожа попьёт отвар. Он восстановит силы. Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Я увидела коридор, выстланный циновками, и ещё одну дверь напротив. Никакой стражи на виду. Можно было выйти. Попробовать бежать. Но я знала — это ловушка. Первая и самая очевидная. Они ждали, чтобы я попыталась. Чтобы показать мне, насколько я беспомощна. Я не стала трогать отвар. Фрукты тоже. Голод сводил желудок, жажда обжигала горло, но я не доверяла ничему, что исходило от него. Вместо этого я встала с кровати, пошатываясь, подошла к окну. Оно было зарешечено, но не железными прутьями, а изящной деревянной решёткой, увитой живым жасмином. За окном открывался вид на безупречный сад — искусственные холмы, искрящийся ручей, мостики, павильоны. Всё в пределах видимости, всё кричало о покое и достатке. И ни души. Ни садовников, ни стражников. Только птицы пели в ветвях. Тюрьма-картина. Тюрьма-мечта. Я повернулась и осмотрела комнату более тщательно. Никаких явных следов магических кругов, никаких кристаллов слежения. Но ощущение было — за мной наблюдают. Не физически. Иначе. Вернувшись к столику, я заметила, что кроме чашки и фруктов на подносе лежал небольшой, отполированный до зеркального блеска чёрный камень, размером с кулак. Он был холодным на ощупь и абсолютно гладким. Никакой магии от него не исходило. Просто камень. Я оставила его лежать и села на циновку у столика, закрыв глаза, пытаясь сосредоточиться на узоре на запястье. На той тонкой, почти оборвавшейся нити, что вела к Кэцзи. Я мысленно толкала в неё свою волю, как он учил: «Я жива. Я здесь. Будь осторожен». Никакого ответа. Только тихое, ровное присутствие где-то на краю сознания, как далёкая звезда в пасмурную ночь. Так прошёл час. Может, два. Время в этой роскошной клетке текло странно, растягиваясь, как патока. Я сидела, борясь со слабостью и нарастающей тревогой, строя и отвергая планы один за другим. Бежать сейчас было безумием. Но и ждать, пока лорд соизволит явиться, тоже. И он явился. Не со стуком, не с церемонией. Дверь просто отворилась, и он вошёл, как хозяин, возвращающийся в свою гостиную. Лорд Цзинь Гуан. В простом, но безупречно скроенном ханефу цвета тёмной бирюзы, без видимого оружия, без свиты. Его лицо, которое я видела лишь мельком в лаборатории и слышала только как голос из камня, теперь было передо мной. Средних лет, с интеллигентными, слегка прищуренными глазами, высокими скулами и вежливой, ничего не выражающей улыбкой на тонких губах. Он выглядел как учёный-аристократ, каким, в сущности, и был. — Линь Мэй, — произнёс он, и его голос был точно таким, каким звучал на мосту: спокойным, бархатистым, без единой шероховатости. — Прошу прощения за столь… спартанские условия. Но думаю, после горных пещер и туманных мостов тебе нужен отдых. Он подошёл и сел на противоположной стороне столика с естественностью старого знакомого. Его движения были плавными, экономичными. От него исходил лёгкий запах дорогих благовоний и старого пергамента. Я не ответила. Просто смотрела на него, сжимая кулаки под столом, чтобы они не дрожали. — Ты не пила отвар, — констатировал он, кивнув на нетронутую чашку. — Разумно. Не доверяешь. Что ж, это говорит о твоём уме. Но, должен заметить, я не стал бы тратить столь ценные ингредиенты, чтобы просто отравить тебя. Твоя смерть мне невыгодна. По крайней мере, пока. — Где мой отец? — спросила я, не в силах больше выдерживать его спокойный, аналитический взгляд. Лорд вздохнул, как взрослый перед капризным ребёнком. — Душа твоего отца, вернее, её фрагмент, в безопасности. Временно. Твой демон… проявил неожиданную изобретательность, оттянув часть энергии распада на себя. Жёсткий, но эффективный метод. Этот фрагмент теперь запечатан в вашей с ним связи. Интересный симбиоз, надо сказать. — Он не демон, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Нет? — бровь лорда поползла вверх. — А кто же? Усталый экзорцист? Мстительный призрак? Он сам-то знает? Впрочем, неважно. Важно, что у нас с тобой есть общие точки интереса. И я предлагаю цивилизованный обмен. — Я ничего тебе не дам, — прошипела я. — О, не торопись, — он мягко поднял руку. — Ты ещё не знаешь, что я предлагаю. А предлагаю я… покой. Для тебя. Для него. Для твоего отца. Он дотронулся до чёрного камня на подносе. Камень отозвался тихим, едва слышным гудением и начал светиться изнутри мягким молочным светом. — Ты видела ужасы моей лаборатории. Видела страдания. И ты, как представитель клана Линь, чья обязанность была нести «последнюю милость», должна понимать — я не испытываю удовольствия от страданий как таковых. Я исследую. Ищу пути к совершенству. К бессмертию духа и тела. К созданию идеального общества, свободного от болезней, слабости, предательства. — Его глаза загорелись тем самым фанатичным огнём, который я ненавидела. — Твоя семья, твой клан — они были пережитком. Архаичной системой, которая лишь констатировала смерть, не пытаясь её преодолеть. Я предлагаю большее. — Ты предлагаешь кошмар, — сказала я. — Кошмар — это субъективно, — пожал он плечами. — Для того мальчика, Сюй Мэна, кошмаром была его собственная жизнь. Я дал ему… покой. Пусть и своеобразный. А теперь давай поговорим о твоём кошмаре. Он провёл пальцем по поверхности камня. Свет внутри него закрутился, сформировав изображение. Я не хотела смотреть, но не смогла отвести глаз. Я увидела плаху. Ту самую, на которой казнили Шэн Ли. Но всё было… не так. Качество изображения было кристально чёткими, будто я стою там, среди толпы. Я видела поры на коже палача, выцветшую вышивку на его балахоне, пыль на досках. И я видела… себя. Себя, стоящую не среди зрителей, а на возвышении. В руках у меня был не стилет, а длинный, узкий меч палача — дзинь-лянь, клинок последней милости. И на коленях передо мной, со связанными за спиной руками, склонив голову, сидел Шэн Ли. Нет. Нет-нет-нет. Это был не просто образ. Это было воспоминание. Моё собственное, вывернутое наизнанку. Я чувствовала текстуру рукояти в своей ладони. Чувствовала холодный ветер, щипавший щёки. Слышала гул толпы, смешанный с рёвом крови в ушах. И видела лицо Шэн Ли, когда он поднял голову и посмотрел на меня. Не с упрёком. Не со страхом. С пониманием. С бесконечной, пронзительной грустью. И губы его шептали: «Почему ты, Мэй?» — Нет, — прошептала я, отшатываясь от столика. — Этого не было. Я не… — Но могло бы, — мягко вклинился голос лорда. Он наблюдал за мной с научным интересом. — Ведь в тот день ты была там. Ты была частью машины, которая его уничтожила. Ты, дочь клана Линь. Твоя обязанность — нести утешение. А что ты сделала? Сбежала. Оставила его душу в лапах таких, как я. Где была твоя «последняя милость» тогда, Линь Мэй? Может, в глубине души ты знала, что заслуживаешь быть не утешительницей, а орудием? Что твоё призвание — не облегчать страдания, а причинять их? Изображение в камне изменилось. Теперь я видела отца. Он стоял передо мной в полном облачении главы клана, его лицо было строгим и печальным. «Ты предала нас, Мэй, — говорил он, и его голос был точной копией настоящего. — Предала долг. Предала кровь. Из-за тебя мы все умерли. И теперь твой союзник — монстр. Ты и сама становишься монстром. Посмотри на себя.» И камень показал мне моё отражение. Но не то, что было в зеркале. Искажённое. С тёмными, пустыми глазницами, с бледной, почти прозрачной кожей, с узором на запястье, превратившимся в чёрную, пульсирующую язву. Я выглядела как нечто среднее между человеком и тем, чем стал Кэцзи. Я зажмурилась, вжалась головой в колени, пытаясь блокировать видения. Но они проникали прямо в мозг, не через глаза, а через сам камень, через какую-то магию, встроенную в него. Это были не просто картинки. Это были ощущения. Запах крови Шэн Ли. Холод беспомощности, когда я стояла в толпе. Чувство вины, такое острое, что хотелось вырвать себе сердце. — Прекрати… — выдавила я, и в голосе послышались слёзы. — Это не я, дорогая, — сказал лорд, и в его голосе звучала почти что жалость. — Это ты. Твоя собственная память. Твои страхи. Твоё чувство вины. Камень лишь… фокусирует их. Показывает тебе, что уже есть внутри. Ты носишь этот кошмар с собой. Я просто даю ему форму. Он убрал палец с камня. Видения исчезли, оставив после себя леденящую пустоту и дрожь во всём теле. Я сидела, обхватив себя руками, пытаясь сдержать рыдания. — Зачем? — прошептала я. — Чтобы ты поняла, — сказал он, вставая. — Твоя слабость не в физической уязвимости. Не в недостатке навыков. Твоя слабость — здесь. — Он легонько ткнул пальцем в воздух в направлении моей груди. — В твоей способности любить. Привязываться. Чувствовать вину. Ты любила отца — и это сделало тебя уязвимой на мосту. Ты жалеешь мёртвого мальчика — и это заставляет тебя ненавидеть меня и всё, что я делаю. Ты… привязалась к тому демону — и это заставило тебя пожертвовать собой, лишь бы дать ему шанс сбежать. Любовь, Мэй, — это самый ненадёжный, самый разрушительный из всех рычагов. И я просто учусь им пользоваться. Он подошёл к двери, потом обернулся. — Ты побудь здесь. Отдохни. Подумай. Камень… он будет с тобой. Когда захочешь поговорить — просто прикоснись к нему. Он покажет тебе другие воспоминания. Возможно, ты найдёшь в них… утешение. Или понимание. А когда будешь готова к диалогу — я вернусь. Мы обсудим твоё будущее. И будущее твоего отца. И даже… будущее твоего демонического друга. Всё в твоих руках, дитя моё. Ты просто должна выбрать — продолжать страдать от своей любви… или позволить мне освободить тебя от неё. Он вышел, оставив дверь открытой. Оставив меня наедине с молчаливой роскошью комнаты, сладковатым запахом сандала и чёрным, безобидно лежащим на подносе камнем. Я долго сидела неподвижно. Дрожь постепенно утихла, сменившись леденящим, пустым спокойствием. Я подняла голову и посмотрела на камень. Он снова был просто камнем. Но я знала, что внутри него таился целый ад. Ад, составленный из моих же страхов, моей боли, моей вины. И лорд был прав — это была моя слабость. Та самая, что заставила меня сказать «нет» на мосту, что заставила подставить себя под удар, что связывала меня с Кэцзи тонкой, нервущейся нитью. Я медленно поднялась, подошла к окну. За решёткой из жасмина сад лежал в полуденной дремоте. Идиллия. Я повернулась к камню. И вместо того чтобы отшвырнуть его, я подошла и взяла в руки. Он был холодным и тяжёлым. Любовь — слабость. Да. Но она же была тем, что не дало мне надеть на Кэцзи ошейник. Тем, что заставило Шань пойти на риск. Тем, что заставило отца в последний миг прошептать мне слова гордости. Я сжала камень в ладони так сильно, что гладкая поверхность врезалась в кожу. — Хочешь играть с моими воспоминаниями? — тихо сказала я в пустоту комнаты. — Хорошо. Давай сыграем. Но не на твоих условиях. Я не коснулась его магией. Я просто положила обратно на поднос, подошла к кровати и легла, уставившись в узор на потолке балдахина. Внутри, в самой глубине, рядом с холодной искоркой боли за отца и тёплой точкой связи с Кэцзи, я начала строить стену. Не чтобы забыть. Чтобы помнить. Чтобы боль и вина остались со мной, но перестали быть рычагами. Чтобы превратиться из страдальца в того, кто свою боль может использовать как оружие. Лорд хотел сломать меня моей же человечностью. Что ж. Посмотрим, кто кого сломает первым. А пока… пока мне нужны были силы. Я медленно потянулась к подносу и взяла чашку с остывшим отваром. Понюхала. Горьковатый травяной аромат. Я сделала глоток. Потом ещё. Если бы он хотел отравить, сделал бы это давно. А силы… силы мне были нужны. Чтобы выжить. Чтобы дождаться его. Я допила отвар до дна, съела яблоко. Потом снова легла, закрыла глаза и начала методично, как когда-то учил отец медитации, восстанавливать потоки ци внутри себя, обходя блоки, оставленные наручами. Узор на запястье отозвался слабым, но упрямым теплом. Я не спала. Я копила силы. И ждала. Следующего сеанса «терапии». Следующей встречи с архитектором моего кошмара. Игра только начиналась.