Часть 52. Бал-маскарад

Через неделю после того дня, когда чёрный камень впервые показал мне отражение моего кошмара, за мной пришли. Не стража с наручами. Две новые служанки, молчаливые и ловкие, внесли в мои покои огромный лакированный сундук и ванну с благоухающей водой. — Госпожа должна приготовиться к вечернему приёму, — сказала одна из них, не поднимая глаз. — Лорд Цзинь Гуан повелел обеспечить вас всем необходимым. Они не спрашивали, хочу ли я. Они просто начали действовать, с тихой, безличной эффективностью. Меня отвели в смежную комнату, где уже дымилась ванна, полная тёплой воды с лепестками пионов и маслом сандала. Запах был таким густым и сладким, что перехватывало дыхание. Меня раздели, помогли погрузиться, вымыли с помощью мягких губок и ароматных масел, как ребёнка или как дорогую куклу. Я не сопротивлялась. Сопротивление требовало сил, а все свои силы я копила внутри, за той ледяной стеной, что выстроила вокруг своего сердца. Я позволяла им совершать эти ритуальные действия, наблюдая за собой со стороны, будто это происходило с кем-то другим. Потом меня вытерли шёлковыми полотенцами, усадили на стул, и началось преображение. Одна служанка принялась расчёсывать мои волосы, ещё влажные, заплетая их в сложную причёску с использованием шпилек из белого нефрита. Другая открыла сундук. Платье было великолепным и ужасающим. Оно было сшито из тяжёлого шёлка цвета ночи, такого глубокого чёрного, что он отливал синевой, как крыло ворона. Рукава — широкие, спадающие почти до пола, скроены в древнем стиле, который носили дамы при дворе столетие назад. Лиф был облегающим, с высоким воротником, закрывающим шею, и расшит сложнейшей вышивкой серебряными нитями — узор из увядающих лотосов и летящих журавлей, символов печали и долгого пути. Пояс — широкий, из чёрной кожи, с серебряной пряжкой в виде стилизованного черепа — отсылка к моему прошлому как палача. И вуаль. Длинная, струящаяся, из чёрного тюля, которую должны были закрепить на высокой причёске, скрывая лицо. Это был наряд вдовы. Наряд призрака. Наряд покаяния, натянутый на живую девушку, которую собирались выставить напоказ. Молча, с каменным лицом, я позволила надеть его на себя. Шёлк был холодным и скользким, как змеиная кожа. Вес платья давил на плечи, напоминая о тяжести доспехов. Когда последняя шпилька с вуалью была вколота, служанки отступили, сложив руки. Я подошла к большому зеркалу в резной раме — единственному в комнате, которое не было завешано тканью. В отражении стояла незнакомка. Высокая, бледная, закутанная в траурный шёлк, с лицом, скрытым дымкой тюля. В этом образе не было ничего от Линь Мэй, беглянки в поношенной одежде, сжимающей стилет. Это была кукла. Изящная, печальная, совершенная в своей искусственности кукла, созданная для того, чтобы её выставили в витрине. Из-под длинного рукава я разглядела край узора на своём запястье. Он был тусклым, но живым. Тёплым. Кэцзи был где-то там. Далеко, но он шёл. Эта мысль была единственной точкой тепла во всём этом ледяном спектакле. Дверь открылась без стука. Вошёл лорд Цзинь Гуан. Он был облачён в парадные одежды цвета тёмной бирюзы, расшитые золотыми нитями, изображающими драконов, пожирающих солнце. На его пальцах блестели массивные перстни с резными камнями. Он выглядел как идеальный аристократ, учёный, достигший вершин власти. — Превосходно, — произнёс он, окидывая меня оценивающим взглядом коллекционера, любующегося новым экспонатом. — Траур к лицу тебе, Линь Мэй. Он подчёркивает бледность кожи и глубину глаз. И вуаль… вуаль добавляет загадочности. И, конечно, практичности. Не все гости готовы смотреть в глаза тому, кого считали мёртвым или предателем. — Какой приём? — спросила я, и мой голос прозвучал глухо из-под тюля. — Императорский бал в честь дня рождения наследника престола, принца Хао, — ответил он, делая шаг ближе. От него пахло дорогими благовониями и холодным металлом. — Ты будешь моей спутницей. Демонстрацией того, что даже заблудшие овцы могут вернуться в лоно Империи, если им будет даровано… снисхождение. Твоё присутствие станет знаком. Знаком того, что я контролирую ситуацию. Что твой маленький бунт окончен. И что твой… союзник… скоро последует за тобой. — Он не придёт на бал, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — О, я в этом не уверен, — лорд усмехнулся, и в его глазах мелькнул тот самый хищный блеск, который я ненавидела. — Демоны, как и люди, движимы привязанностями. А ты, моя дорогая, стала для него такой привязанностью. Сильной. Разрушительной. Я просто предоставлю ему возможность… проявить себя. Бал — идеальное место. Много людей, много суеты. Идеальное прикрытие для нападения. Или для похищения. Мы будем готовы. Он протянул руку, на ладони лежала тонкая серебряная цепочка с небольшим, тёмным кулоном в виде стилизованного глаза. — Это не артефакт подавления, — сказал он, видя, как я отшатываюсь. — Просто средство связи. И локатор. Чтобы я знал, где ты, в случае если придётся… эвакуировать тебя из хаоса. Надень. Я знала, что отказ бессмысленен. Я взяла цепочку. Кулон был холодным и гладким. Я застегнула её на шее, поверх высокого воротника. Металл неприятно прижался к коже. — Прекрасно, — удовлетворённо кивнул лорд. — Теперь пойдём. Карета ждёт. Императорский дворец в этот вечер был похож на гигантского светлячка, пойманного в паутину из огней. Тысячи фонарей горели в садах, отражались в искусственных озёрах, мерцали в окнах бесчисленных павильонов. Воздух был наполнен музыкой — нежной, переливчатой мелодией цитры и флейты, смешанной с гулом сотен голосов, смехом, звоном бокалов. Мы подъехали к главному входу в крытой паланкине, который несли четверо крепких носильщиков. Лорд вышел первым, затем подал руку мне. Моё появление вызвало волну шепота, которая прокатилась по толпе собравшихся у входа аристократов, ожидающих своей очереди войти. Шёпот был похож на шорох сухих листьев — приглушённый, быстрый, полный любопытства и ужаса. «Это она? Линь Мэй? Та самая?..» «Говорят, она сошлась с демоном…» «Смотри, в трауре… по кому? По своей семье? Или по своей чести?» «Лорд Цзинь Гуан… какая милость с его стороны…» Я шла, положив кончики пальцев на его руку, опустив голову, чтобы вуаль скрывала лицо. Я чувствовала на себе сотни взглядов — колючих, любопытных, осуждающих, жаждущих. Мы прошли через главные ворота, мимо застывших в почтительном поклоне стражников в сверкающих латах, и вступили в главный зал. Дыхание перехватило. Я думала, что помню роскошь двора. Но это превосходило все воспоминания. Зал был размером с плац, его сводчатый потолок терялся в полумраке где-то на головокружительной высоте, а стены были покрыты фресками, изображавшими подвиги императорской династии. Гигантские хрустальные люстры, в которых горели тысячи свечей, заливали всё пространство тёплым, золотистым светом. Пол был выложен полированным мрамором, в котором, как в тёмном зеркале, отражались фигуры гостей. И гости… их были сотни. Дамы в платьях из шёлка и парчи всех цветов радуги, с причёсками, украшенными цветами, драгоценностями, миниатюрными фигурками фениксов. Кавалеры в расшитых халатах, с мечами на поясах из нефрита и слоновой кости. Всё это двигалось, переливалось, звенело, смеялось, образуя живой, дышащий лавиной из власти, богатства и абсолютной, бьющей через край уверенности в своём праве на всё это. И среди этого моря лиц я начала узнавать знакомые. Не друзей. Никто из друзей нашей семьи не дожил до этого бала или не рискнул появиться здесь. Нет. Я узнавала тех, кто был там. В тот день казни Шэн Ли. Аристократы, чиновники, военные, которые стояли на специальной трибуне, наблюдая, как мой отец выполняет свой долг. Я видела их лица — некоторые постарели, растолстели, обросли новыми орденами, но глаза… глаза были те же. Холодные, любопытные, пустые. Они смотрели на сцену смерти как на интересное представление. А потом, когда грянула расправа над нашим кланом, они либо молча одобрили её, либо просто отвернулись, чтобы не видеть. Один, в синем халате с вышитыми серебром облаками, — министр ритуалов. Он тогда кивал, одобрительно улыбаясь. Другая, пожилая дама с лицом, как у хищной птицы, в платье цвета киновари — жена генерала, командовавшего карательным отрядом. Она тогда что-то сказала своей соседке и засмеялась, пока мою мать уводили в цепях. Я шла по залу, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Моя рука на руке лорда была холодной и неподвижной. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Они смотрели на меня теперь. И в их взглядах не было узнавания. Было любопытство к новой игрушке лорда Цзинь Гуана. К диковинке. К покаянной грешнице. Они не видели во мне Линь Мэй, дочь казнённого Линь Чжэня. Они видели призрак. Призрак их собственной вины, обряженный в траурный шёлк и поставленный рядом с самым могущественным человеком в Империи. И им это нравилось. Это добавляло пикантности вечеру. Мы подошли к возвышению, где под балдахином из золотой парчи сидел наследник престол, принц Хао — юноша лет шестнадцати с бледным, невыразительным лицом, утопающим в тяжёлых одеждах. Рядом, на менее высоких тронах, сидели другие важные персоны — канцлер, главный евнух, верховный генерал. Лорд Цзинь Гуан поклонился с безупречной, почтительной грацией. — Ваше Императорское Высочество, позвольте представить Линь Мэй, последнюю из клана Линь, ныне находящуюся под моим покровительством и раскаивающуюся в своих заблуждениях. Принц Хао лениво поднял на меня глаза. В них не было ни интереса, ни осуждения. Только скука. — Пусть её раскаяние будет искренним, а покровительство твоё — милосердным, лорд Цзинь Гуан, — проговорил он заученную фразу, явно желая поскорее вернуться к созерцанию своих драгоценных колец. Мы отошли. Лорд повёл меня в сторону, к столам, ломящимся от яств: жареные павлины в перьях, целые кабаны с яблоками в зубах, горы экзотических фруктов, фонтаны из вина. — Видишь? — тихо сказал он мне на ухо, его губы почти коснулись вуали. — Они не видят в тебе угрозы. Они видят трофей. Доказательство моей силы. И это хорошо. Пока они считают тебя сломленной, ты в безопасности. И я — в безопасности. Наследник… он молод. Впечатлителен. Ему нравятся красивые истории о прощении. Твоя история как раз такая. — Это не история, — прошептала я. — Это гроб. — Все мы в гробах, дорогая, — философски заметил он. — Просто одни — из золота, другие — из грязи. Ты сейчас в золотом. Цени. Он взял два бокала с вином с подноса проходящего слуги и протянул один мне. — Выпей. Расслабься. Вечер только начинается. И помни — улыбайся. Или делай вид, что улыбаешься. Под вуалью это не разглядеть. Я взяла бокал, но не пила. Я смотрела сквозь тюль на этот блестящий, бездушный карнавал. Музыка сменилась на более ритмичную, пары начали выходить в центр зала для танца. Это был старинный, медленный танец с поклонами и плавными движениями рук, полный условностей и скрытых намёков. И тогда я увидела ещё одно знакомое лицо. В толпе зрителей, чуть поодаль, стоял мужчина лет пятидесяти, в скромном, но дорогом тёмно-зелёном халате. Его лицо было умным, усталым, с внимательными глазами. Чжэн Лян. Историк при дворе, друг моего отца. Тот самый, что иногда приходил к нам вечерами, чтобы обсудить с отцом древние свитки. Он не был на казни. Он пытался что-то сделать, когда начались аресты, но его отстранили, сослав на «нездоровье». Наши взгляды встретились. Всего на секунду. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни любопытства, ни осуждения. Была печаль. Глубокая, беспомощная печаль. И что-то ещё… предупреждение? Он едва заметно покачал головой, как бы говоря: «Не здесь. Не сейчас». А потом отвернулся и растворился в толпе. Сердце сжалось. Значит, не все здесь были просто куклами. Были и те, кто помнил. Кто молчал, но помнил. Лорд, заметив моё напряжение, проследил за моим взглядом, но Чжэн Ляна уже не было видно. — Кого-то узнала? — спокойно спросил он. — Призраков, — ответила я. — Их здесь много. — Призраки безвредны, если не давать им имени, — сказал он. — Забудь о них. Скоро начнётся главное действо. И, я надеюсь, твой демон не разочарует нас своим отсутствием. Я подготовил для него… особый приём. В этот момент музыка сменилась. Заиграли струны пипы, и в зал вплыли танцовщицы в струящихся, полупрозрачных одеждах, их движения были полны изящества и скрытой силы. Внимание толпы переключилось на них. А я стояла, держа невыпитый бокал, чувствуя, как тяжёлое платье давит на плечи, как серебряный кулон холодит кожу на шее, как сотни глаз, не видящих меня по-настоящему, скользят по мне и отскакивают. Я была призраком за столом живых. Украшением на пиру у победителей. Молчаливым напоминанием о том, что любое сопротивление в этом мире либо сломлено, либо куплено, либо выставлено на всеобщее обозрение в траурном шёлке. Но под этой вуалью, под этим шёлком, за ледяной стеной в груди, тлела искра. Искра ярости. Искра ожидания. И лёгкое, едва уловимое тепло от узора на запястье. Он был где-то рядом. Не в этом зале. Но близко. Игра, как сказал лорд, только начиналась. И на этом балу-маскараде, где каждый скрывал своё истинное лицо, мне предстояло сыграть самую важную роль в своей жизни. Роль приманки. Роль жертвы. Роль тихого, покорного призрака. Я поставила бокал на стол и чуть выпрямила спину. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Скоро маскарад кончится. И тогда они увидят не призрака, а того, кто пришёл за своим долгом. И за своей любовью. А пока… пока я буду танцевать.