Часть 60. Обратное поглощение

Туннель, созданный ценой почти всей его сущности, был похож на рану в теле мира — неровный, сырой, дышащий запахом старой земли, разложившейся органики и той странной, озонной горечи, что осталась после магического катаклизма. Я шла, спотыкаясь о невидимые в темноте выступы, прижимая к груди холодное, почти невесомое сияние, которое было всем, что осталось от Кэцзи. Его форма не имела веса, но давление — эмоциональное, духовное — было невыносимым. Каждый шаг отдавался во мне пустым эхом, будто я несла собственное сердце, вынутое из груди и превращённое в хрупкий, ледяной комок. Света не было. Я пробиралась наощупь, одной рукой упираясь в скользкую, покрытую илом стену, другой прижимая его к себе. Сзади, постепенно затихая, доносился грохот обрушающегося камня — вход в туннель хоронил себя сам, спасая нас от погони. Скоро и эти звуки стихли, сменившись лишь моим тяжёлым дыханием, шорохом ног по мокрому гравию и тихим, едва уловимым шипением — звуком, который издавала его распадающаяся аура. Я не знала, куда иду. Туннель изгибался, местами сужался так, что приходилось протискиваться боком, местами расширялся в небольшие пещерки, где воздух был чуть свежее. Я шла вниз. Всегда вниз. По сквозняку, который тянул из глубины, неся с собой запах стоячей воды и чего-то ещё — свободы? Или просто другой, более глубокой тюрьмы? Наконец, силы окончательно покинули меня. Ноги подкосились, и я рухнула на колени в небольшой нише, где пол был относительно сухим. Я осторожно, как драгоценность, опустила сияющий сгусток, бывший Кэцзи, на землю перед собой. Он лежал, мерцая слабым, серо-голубым светом, очертаниями напоминая человеческую фигуру, но лишённой всякой плотности. Сквозь него было видно камни пола. — Кэцзи, — позвала я, и мой голос прозвучал хриплым шёпотом в подземной тишине. — Мы… мы выбрались. Пока что. Никакого ответа. Ни движения. Лишь слабая, прерывистая пульсация света. Но связь на моём запястье… она была. Тоньше паутины, холодная, как сталь зимней ночью, но живая. Он был ещё здесь. Где-то там, в этой угасающей точке. Я закрыла глаза, пытаясь хоть как-то восстановить силы. Но вместо покоя меня накрыло. Всё, что было отложено, всё, что я не позволяла себе чувствовать — потеря отца, ужас увиденного, физическая боль, леденящий страх за него, — обрушилось разом. Тело начало бить крупная дрожь, зубы выстукивали дробь. Слёзы текли сами по себе, беззвучно, смешиваясь с грязью на лице. Я сидела, сгорбившись, обхватив себя руками, пытаясь сдержать рыдания, которые рвались из горла комьями. И в этот момент слабый импульс по связи. Не слово. Не образ. Просто… касание. Лёгкое, как дуновение, прикосновение к моему сознанию. В нём не было утешения. Не было «всё будет хорошо». Было просто: «Я здесь.» Это было достаточно. Я вдохнула — глубоко, с судорожным всхлипом, — вытерла лицо рукавом, вернее, тем, что от него осталось. Нет. Я не могла позволить себе развалиться сейчас. Не после всего. Я открыла глаза и посмотрела на него. — Мне нужно понять, — сказала я вслух, больше для себя, чем для него. — Что с тобой? Как… как тебе помочь? И тогда, сквозь связь, медленно, с трудом, будто проталкиваясь сквозь толщу льда, пришло первое чёткое ощущение. Не слова, а знание, вложенное прямо в разум. Пустота. Рассеяние. Нет формы… чтобы удержаться. Энергия… уходит. Он терял последние крохи себя. Как пар, уносимый ветром. И нечем было удержать. Его демоническая сущность, его сила, была истрачена до дна на создание туннеля и противостояние системе. Теперь оставалась лишь та самая, хрупкая человеческая часть — та, что держала когда-то Шэн Ли и самого демона. И она была слишком слаба, чтобы существовать самостоятельно. Меня охватила новая волна паники, острой и холодной. — Что делать? — прошептала я, прикасаясь рукой к его мерцающему контуру. Пальцы погрузились в холодный туман, не встречая сопротивления. — Скажи, что делать! Чем я могу помочь? Пауза. Потом новое ощущение, окрашенное горькой, безрадостной иронией. Ничем. Слишком… мало. Нет… топлива. Нет… якоря. Топливо. Энергия. Якорь. Связь. Мысль, чудовищная и неизбежная, как падение, оформилась в моей голове. В комнате с «Ошейником Покорности» он говорил, что система питалась от жизненной энергии тех, кто был в неё заключён. Слуг, солдат, душ. А теперь он, разрушив систему, возможно, вобрал в себя часть этой энергии, но не мог её удержать — она утекала, как вода сквозь решето, унося с собой последние крупицы его «я». Но у меня была энергия. Моя жизнь. Моя душа. И у нас была связь. Якорь. — Возьми мою, — сказала я без колебаний. Его форма дрогнула, свет вспыхнул ярче на миг — от шока? Ярости? Нет. Никогда. Ощущение было резким, категоричным, полным такой первобытной, защитной ярости, что я отшатнулась. Убьёт тебя. Высосет… до капли. Я… не могу контролировать. — Но ты должен! — моя собственная ярость, отчаяние, заставили меня крикнуть в полутьме. — Я не могу просто сидеть и смотреть, как ты исчезаешь! Ты только что… ты только что спас нас! Ты принял в себя целое море чужой боли! А теперь не можешь принять… меня? Это не… боль, — ощущение было мучительным, полным стыда и страха. Это… ты. Твоя жизнь. Твоя сущность. Если я возьму… даже чуть-чуть… я не смогу остановиться. Я демон, Мэй. По природе. Я беру. Пока не останется ничего. Я… боюсь. Он боялся. Боялся причинить мне вред. Боялся потерять тот крошечный контроль, что у него ещё оставался. Боялся стать для меня тем, кем всегда был для других — пожирателем, уничтожителем. Я смотрела на его угасающую форму, и любовь (да, это было именно оно, простое и страшное в своей силе) к этому существу из тьмы и боли перекрыла всё. Страх, разум, инстинкт самосохранения. — Тогда не контролируй, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало чётко. — Доверься мне. Возьми мою боль, мою жизнь, всё, что нужно. Используй нашу связь как проводник. Но не чтобы питаться мной. Чтобы… чтобы направить эту энергию. Ту, что утекает. Верни её себе. Укрепись. А мою… используй как щит. Как фильтр. Я… я сильная. Я пережила многое. Переживу и это. Безумие, — пришло ощущение, полное отчаяния. Ты не понимаешь… — Я понимаю, что если ты исчезнешь, то и я, по сути, исчезну, — перебила я его. — Потому что всё, за что я сейчас держусь… это ты. Наша цель. Наше… что-то. Без тебя это всё рассыплется в прах. И лорд, где бы он ни был, победит. Поэтому это не просьба. Это… условие. Либо мы пытаемся вместе, либо мы умираем здесь вместе. Я не пойду дальше без тебя. Я не ждала ответа. Я действовала. Я наклонилась к его мерцающему облику, закрыла глаза и прикоснулась губами к тому месту, где должен был быть его рот. Не было ни тепла, ни мягкости. Был лишь пронизывающий холод, как от прикосновения к зимнему металлу. Но я вложила в этот поцелуй всё — не страсть, а решимость. Свою волю. Своё согласие. Своё безумное, безоговорочное доверие. Я открыла ему себя через связь — не осторожно, не по крупицам, а широко, полностью, как открывают дверь урагану. И он… не выдержал. Не в смысле поддался. Сломался тот последний барьер, что он выстроил между своей демонической природой и мной. В тот миг, когда моя воля, чистая и острая, как клинок, коснулась его самой сердцевины, он перестал сопротивляться. Связь на моём запястье вспыхнула ослепительным, бело-золотым светом. Боль ударила мгновенно — не физическая. Это было ощущение, будто невидимая рука вцепилась в самую душу и потянула. Потянула что-то из меня. Не кровь, не плоть. Что-то более глубокое, более важное. Жизненную силу? Часть самой моей сущности? Я вскрикнула, но не отдернулась. Я держала его губы (холод, всего лишь холод) своими, впиваясь в этот поцелуй, как в спасительную соломинку, передавая через него своё согласие, свою команду: «Бери. Но будь осторожен. Обещай… спаси их. Всех, кого можешь.» И он взял. Но не так, как боялся. Я почувствовала, как его сознание — ослабленное, разорванное, но всё ещё невероятно мощное в своей основе — обволокло моё. Не чтобы поглотить. Чтобы соединиться. Он использовал меня не как источник, а как проводник. Как живой канал. Он направил свою поглощающую, демоническую силу не внутрь меня, а сквозь меня. Моё тело, моя душа стали мостом между ним и тем, что осталось от разрушенной системы. И тогда хлынуло. Не моя энергия. Та самая, серая, визжащая энергия тысячи порабощённых душ, что ещё витала в камне, в воздухе, в самой памяти этого места. Она рванула ко мне, притягиваемая силой Кэцзи, но встречала на своём пути барьер — моё собственное, живое сознание, усиленное его волей и тем золотым эхом отца, что ещё тлело где-то в глубине нашей связи. Это было невыносимо. Представьте, что через вас пропускают реку, состоящую не из воды, а из чистого, концентрированного страдания. Обрывки воспоминаний, вспышки последних мгновений, крики, мольбы, проклятия, детский плач, скрежет зубовный — всё это обрушилось на моё сознание, пытаясь смять, раздавить, стереть. Я видела лица людей, которых никогда не знала — солдат, служанок, учёных, простых горожан, — и чувствовала, как они умирали, как их души вырывали из них для питания чудовищной машины. Я чувствовала их боль, их ужас, их бессильную ярость. Я кричала. Наверное. Но звука не слышала. Мир превратился в калейдоскоп чужих кошмаров, сквозь который лишь тонкой, звенящей струной тянулась наша связь — и его воля, сжатая в точку ледяного сосредоточения, направляющая этот поток не в себя, а через себя, на переработку, на преобразование. Он фильтровал. Пропускал эту адскую смесь через призму нашего соединения, выжимая из неё чистую энергию, отсеивая боль, страх, память. Это была титаническая работа. Я чувствовала, как он сам страдает под этим напором, как его едва держащееся «я» трещит по швам. Но он держался. Потому что держалась я. Я была его якорем в этом море безумия. Я напоминала ему, кто он, напоминала о наших сигналах, о пещере, о мосте, о его обещании «быть там». И постепенно, мучительно, что-то начало меняться. Серый, визжащий поток, проходя через нас, начал терять свою ядовитую окраску. Он становился… прозрачнее. Тише. Боль не исчезала, но она как бы отдалялась, превращаясь в эхо, в память, а не в живую, рвущую душу реальность. И энергия — чистая, бесцветная, мощная — начала накапливаться. Не во мне. В нём. Он, используя меня как фильтр и проводник, собирал рассеянные осколки силы системы и направлял их на восстановление себя. Я чувствовала, как его форма рядом со мной, до этого почти неосязаемая, начала уплотняться. Мерцающий свет становился ярче, определённее. Очертания тела проступали чётче. Холод, исходящий от него, не уменьшался, но теперь в нём появилась… структура. Твёрдость. Но цена… цена была ужасна. Я чувствовала, как слабею. Не физически — тело было лишь оболочкой, через которую проходила буря. Слабела моя воля. Моё сознание. Каждый пропущенный через меня крик, каждый обрывок агонии оставлял в душе шрам, выжигал кусочек того, что делало меня мной. Я начала терять границы. Где заканчиваюсь я и начинается этот океан чужой боли? Где заканчивается боль и начинается он? Я начала тонуть. Темнота на краях зрения сгущалась, превращаясь в серую, однородную пелену. Звуки, ощущения — всё сливалось в монотонный, оглушающий гул. Я больше не чувствовала его губ. Не чувствовала своего тела. Я была лишь точкой агонии в центре вихря. И тогда он почувствовал это. По связи, уже почти разорванной нагрузкой, пришёл новый импульс. Не слова. Действие. Он… оттолкнулся. Не от меня. От потока. Он резко, с чудовищным усилием, перекрыл канал, который шёл через меня. Оставшуюся, уже частично очищенную энергию он вобрал в себя напрямую, коротким, болезненным рывком. А меня… он отшвырнул. Мягко, но неумолимо. Вытолкнул из эпицентра, разорвав физический контакт. Воздух с силой рванул в лёгкие. Я упала на спину, захлёбываясь кашлем. Мир вернулся — тёмные своды туннеля, холодный камень под спиной, запах сырости. И страшная, всепроникающая слабость. Я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как каждая клетка моего тела ноет от перенапряжения, а разум — пустой, выжженный, как поле после пожара. Рядом что-то упало на колени. Тяжело. Послышалось прерывистое, хриплое дыхание. Я с трудом повернула голову. На коленях рядом со мной сидел Кэцзи. В своей человеческой форме. Бледный, смертельно уставший, его одежда была такой же разорванной, но теперь это была настоящая ткань, а не туман. Его черты были резче, чем обычно, под глазами — глубокие тени. Он дышал, и каждое дыхание давалось ему с усилием. Но он был здесь. Плотный. Реальный. Его глаза, тёмные, без зелёного отблеска, были прикованы ко мне, и в них читался такой ужас, такая животная, неприкрытая боязнь, что у меня сжалось сердце. Он протянул ко мне руку — руку из плоти и кости, хоть и холодную, как мрамор, — и осторожно, будто боясь разбить, коснулся моей щеки. — Дура, — выдохнул он, и его голос был хриплым, сорванным, но живым. — Безумная, самоубийственная дура. Никогда… никогда больше не проси меня о таком. Слышишь? Никогда. Я попыталась улыбнуться, но получилась лишь слабая гримаса. Голос не слушался. Я лишь смогла поднять собственную, дрожащую руку и накрыть ею его ладонь на своей щеке. Его кожа была холодной, но в ней чувствовалась жизнь. Настоящая жизнь. — Обещание? — прошептала я наконец, и это было похоже на скрип ржавой двери. Он зажмурился, его лицо исказилось гримасой, в которой смешались боль, ярость и что-то ещё, очень мягкое, очень человеческое. — Нет, — сказал он тихо. — Не обещаю. Потому что если снова будет выбор — твоя жизнь или… всё остальное, — я, чёрт возьми, снова выберу тебя. И снова буду ненавидеть себя за это. Но сделаю. Он открыл глаза. И в них больше не было страха. Была усталая, бездонная решимость. — Потому что ты оказалась права. Я… не могу без тебя. И, кажется, это взаимно. Он помог мне сесть. Мир немного перестал плыть перед глазами. Я огляделась. Мы сидели в той же нише. Ничего не изменилось. Но всё изменилось. Где-то далеко, наверху, сквозь толщу земли, донёсся приглушённый, протяжный грохот — будто что-то огромное и тяжёлое окончательно рухнуло. Западное крыло. Или его часть. Ловушка была разрушена не только магически, но и физически. — Лорд? — спросила я. — Исчез, — ответил Кэцзи, и в его голосе не было ни удовлетворения, ни разочарования. Констатация. — Когда контур рухнул, а я… вобрал остатки, связь оборвалась. Он либо мёртв, либо телепортировался, либо просто рассыпался, как его система. Но он не здесь. Не сейчас. Он поднялся на ноги, немного пошатываясь, потом помог встать мне. Я держалась за его руку, чувствуя под пальцами твёрдые сухожилия, холодную кожу. Он был настоящим. — А они? — я кивнула куда-то вверх. — Слуги? Солдаты? — Те, кто был напрямую связан с системой… вероятно, разделили её судьбу, — сказал он без эмоций. — Остальные… испугались. Разбежались. Дворец сейчас — муравейник, разворошенный палкой. Но скоро придут другие. Регулярные войска. Новые чиновники. Империя не рухнула от смерти одного тирана. Нам нужно уходить. Мы пошли по туннелю дальше, теперь уже вместе, опираясь друг на друга. Слабость ещё держала нас, но она была общей, знакомой. Мы шли молча, и это молчание было не неловким, а глубоким, наполненным пониманием всего, что произошло, и всего, что было сказано без слов. Туннель вывел нас, как я и надеялась, к старому дренажному каналу, а оттуда — к подземному ручью, который вёл за пределы дворцовых стен. Мы выбрались на поверхность в предрассветных сумерках, в заброшенной части столичных садов, где когда-то разводили лекарственные травы для императорских лекарей. Воздух был холодным, чистым, пах дымом далёких пожаров и влажной землёй. Мы стояли, глядя на багровую зарю, занимающуюся над чёрными силуэтами башен и крыш дворца. От Западного крыла поднимался столб густого, чёрного дыма. Крики, звон, суета — всё это доносилось оттуда, но уже казалось далёким, почти нереальным. — Куда теперь? — спросила я тихо. Кэцзи вытащил из складок своей всё ещё разорванной одежды небольшой, тщательно завёрнутый свёрток. Кожа, вощёная кожа карты Шань. Она уцелела. — У нас есть Зеркало Бездны, — сказал он. — Вернее, знание, где оно и как к нему подступиться. И у нас есть общая цель. Не просто месть. Конец. Конец всего, что он начал. Мы найдём способ использовать Зеркало. Разрушить его наследие. Освободить души, что ещё тлеют в его лабораториях. И… — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень той боли, что мы только что разделили, — …разобраться с тем, что я такое. С тем, что у нас есть. Он протянул руку. Не для помощи. Просто. Чтобы держать. Я взяла её. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, холодные, сильные, настоящие. — Вместе, — сказала я. — Вместе, — подтвердил он. И мы повернулись спиной к дымящимся руинам дворца, к империи, которая уже просыпалась для нового дня, полного старых интриг и новой борьбы за власть. Наша война с империей, возможно, только начиналась. Но наша личная битва — за души, за память, за право быть чем-то большим, чем орудие или жертва, — эта битва была выиграна. Ценой невероятной. Но выиграна. Мы шагнули в серые предрассветные тени сада, два призрака в лохмотьях, связанные кровью, потерей, жертвой и чем-то, что было сильнее любого артефакта, любой магии, любой империи. Связью. Которая теперь была нашей и самой большой тайной, и самым грозным оружием. И где-то далеко, в Городе Забвенных Магов, в чёрной глубине Зеркала Бездны, ждал ответ на вопрос, кто мы такие и каким будет наш конец. Или наше начало.