Глава 22.

Когда была уже глубокая ночь, мы с родителями наконец вернулись домой. Сонная, я зашла в комнату и включив подсветку зеркала, сняла рубашку и бросила её на кресло. «Может остаться в джинсах и футболке?» – подумала я. Но я решила всё же преодолеть лень и надеть пижаму. Повернувшись к шкафу, я почувствовала холодный ветерок. Разве я оставляла окно открытым? Хотя, может, это мама решила проветрить комнату перед уходом. Я подошла к окну, закрыла его и задёрнула шторы. Повернувшись обратно я встретилась лицом к лицу с высокой фигурой. От неожиданности я не сразу приняла его за Птица и уже хотела закричать, как парень резко приложил ладонь к моему рту, прижав к стене. Я упёрлась лопатками в стену и пыталась восстановить сбившееся дыхание. Я замерла на месте, а сердце колотилось с бешеной скоростью. Он был так близко ко мне, что я могла чувствовать его тёплое дыхание и аромат духов. Пока я не совершила в порыве чувств то, о чём точно пожалела бы, резко оттолкнула его от себя. — Уходи. Родители могут увидеть тебя, – сказала я серьёзно. Его же это только ещё сильнее развеселило. — Тогда это отличный повод с ними познакомиться! – радостно сказал он. Это прозвучало слишком громко и я тут же закрыла ему рот ладонями, прижав к стене. Прислушавшись, я поняла, что родители ничего не заметили. — Я только наладила отношения с родителями, а ты хочешь испортить всё? – зло прошептала я. Он начал мычать что-то невнятное в ответ, ведь я продолжала держать ладони на его губах. — Если ты не перестанешь шуметь, то я закричу на весь дом и скажу, что к нам ворвался вор, – сказала я, убрав руки. — Угрожаешь мне, принцесса? – прошептал он, а в глазах засверкали голубые крапинки. Это смутило меня и я задумалась. — Что такое? – спросил он. — Твои глаза. Они всегда разные, – объяснила я. Я стала замечать, что иногда глаза Птица были чистого янтарного цвета, но моментами в них виднелись голубые вкрапления. Бывало и такое, что голубого пигмента в них становилось чуть больше, чем янтарного. И вот опять. — Это из-за Разумовского, моего заклятого друга. Когда он вырывается, то проявляется и его голубизна глаз, – объяснил парень. Я запомнила это и решила, что мне обязательно нужно расписать это в блокноте. — А не твой ли заклятый друг помог тебе найти меня? – спросила я, скрестив руки на груди. — Как это верно, Ватсон, – улыбнулся он. – В этом совершенно бесхребетном существе, как оказалось, есть много пользы. — Весь Питер знает, как он талантлив в программировании, – напомнила я. — Можно было и не хвалить его при мне, – недовольно сказал Птиц. — Если это всё, то можешь возвращаться домой. Твои подписчики наверняка ждут нового видео от своего любимого блогера. — Настолько я тебя раздражаю? – спросил Птиц. — Настолько я не хочу портить свою поездку негативными мыслями. — Ты простила отца, так прости и меня. — Мой отец никогда не поднимал на меня руку, – резко сказала я, ткнув ему указательным пальцем в грудь. — Окей, злая тучка, я понял тебя, – поднял он руки, тихо рассмеявшись. – Посиди одна в комнате и остынь. Я ничего не ответила и лишь отошла от него, развернувшись. Он молча отодвинул штору, открыл окно и ушёл, впустив холодный воздух в комнату. Я выдохнула, закрыла за ним окно и посмотрев на улицу, увидела его фигуру на пустой улице. Неожиданно, он остановился и повернулся в мою сторону, будто почувствовав мой провожающий взгляд и поднял глаза. Мы переглянулись и я резко задёрнула штору. «Пусть катится к чёрту!» – сказала я про себя и села за столик. Достав из шкафчика блокнот с ручкой, я записала все странности, связанные с его глазами и его объяснения по этому поводу, которые совпадали с моими теориями. «Его глаза - сигнал для меня. Кто сейчас говорит со мной, Птиц или Разумовский? Или вместе?» – написала я. Взяв простой карандаш я решила запечатлеть его облик не только словами, но и портретом. Рисовала я конечно не так хорошо, но схематично у меня получилось передать его черты. Цветными карандашами я выделила его янтарные глаза, с пририсованными голубыми вкрапинками. Закончив, я решила просмотреть все записи и задумалась. Раньше, когда я доверяла ему, то и вправду могла не стесняться в выражениях. Однако после его поступка, я отдалилась и стала вести себя с ним холодно, как с незнакомцем. Хотя, на самом деле, я всё время тщательно думала, что сказать ему. Я не всегда могла рассказать ему всего того, что у меня на уме. О блокноте, например. Но что теперь? Что я буду делать, когда вернусь обратно в Питер? О чём мы будем говорить с ним? Эти вопросы мучали меня всю оставшуюся ночь, ведь уже на следующий день я должна была вернуться домой.