Часть 6

Самое ненавистное чувство — это чувство жалости. Правильно говорят, никогда не жалей себя — сразу же потеряешь контроль над ситуацией. Но одно дело сочувствовать самому себе. А другое — ощущать всю свою ничтожность, жалкость, низость. Хочется отряхнуться. Закричать что есть мочи: «Я сильный!». Но никто этого не услышит. Пока ты сам не будешь убеждён. Желание доказать окружающим свою силу. Свою мощь. Проучить, наказать, отомстить, втоптать в грязь так же, как втаптывали они. Лишь бы не выглядеть маленьким и беспомощным. Ох, а как такие люди не любят проявления сострадания от других лиц. Даже если оно доброе. Чтобы их жалели, поддерживали — упаси Боже. А причиной всему то, что они показывают свою слабость. Но с утроенной силой это чувство бьёт по самолюбивым, чей подбородок задирается после каждого подозрительного взгляда или слова. Их эго шипит и пускает когти на милосердных и сострадательных. Ты не жалок. И чтобы справиться с этим чувством нужно принять себя. Принять обстоятельства. И научиться… мстить. Жажда поставить на место, быть выше других, гордо и независимо наблюдать за попытками сбить тебя с толку. Когда встанешь с колен, ты забудешь об этом. Но чувство жалости так надолго заседает в груди, что ты начинаешь себя накручивать, вспоминать момент своего негативного триумфа, и пускай даже ничего не произошло, тебе будет казаться, что это конец. В основном эти ощущения возникают у гордых. Как у Мэдди. Её гордость, её достоинство, её самолюбие были задеты, расшатаны и разбиты в щепки. Загнанная в угол маленькая девочка, не понимающая до конца, на что она соглашается, сейчас подписывает бумагу о неразглашении конфиденциальной информации дрожащими руками. Она готова рухнуть прямо на стол. Ей пришлось подчиниться. Унизиться. Показать свою слабость. Чувство ненависти к себе разрасталось в груди, а в горле застрял ком, душащий изнутри. Всё чесалось, скорее всего это был нервный зуд. Зубы, казалось, превратятся в крошево от давления. А разум лопнет. Мэдди хотела наброситься на Николаса, словно животное, дикий зверь. Загрызть его насмерть. Разорвать глотку, исцарапать грудь, чтобы он не смел управлять ей, лишь бы больше никогда не слышать его повелительного тона. Но его нужно слушаться. Девушка так не могла. И это было чертовски тяжело — переступить через себя. Что-то внутри ломалось с треском. Под суровым взглядом, излучающим пренебрежение и «довольство», она вернула стопку бумаг в руки сурового собеседника. Он внимательно осмотрел её инициалы и подпись. Словно ждал подвох. Скотина. Мэдди даже не до конца поняла, на что она пошла. Работа — если это можно было так назвать — заключалась в расследовании, но её мозг не был готов сейчас воспринять и понять данную информацию. Девушка выглядела как потрёпанная кукла, не излучающая эмоций и смотрящая в одну точку обречёнными глазами. Лицо сердечком, плотно сжатые губы, и большие глаза — всё выглядело жалко. Хотелось её пожалеть. Но заместо жалости к Николасу пришло иное чувство. Желание разрушить. Добить. Подмять под себя, сломить раз и навсегда, подчинить навеки. Сделать своей игрушкой, покладистой и мягкой. Эти гребанные нездоровые наклонности не покидают Ника уже несколько лет. Воздух стал чертовски тяжёлым, а в глазах словно туман — дым от сигарет это, или пелена от нервов — неважно. В кабинете стало невыносимо. Мэдди смотрела на стол, потупив взгляд, пока мужчина высекал в ней дыру. Из девушки словно высосали всю энергию, а всё потому, что у неё не было права выбора, и одна мысль об этом вызывала жжение в глазах. — Завтра я просвещу в тебя в свои дела более подробно, — он тяжело вздохнул, понимая, что доверять женщине такую информацию — не самое лучшее решение. Женщины — балаболки. Все сплетни собирают и разносят, все секреты раскрывают кому-попало. Нельзя на них положиться. Но эта — странная. И вдобавок напугана. — И не разводи нюни, — сказал он, скорее, приказывая, а не прося, — Ничего с тобой не случиться. Как миленькая отработаешь. Она сверкнула глазами в сторону Уэлтона, после подняла их вверх, лишь бы он не увидел блеск в них. И его реакция на слабость девушки толкала Мэдди на Всемирный потоп. Бессердечная мразь, сидящая напротив с довольным лицом. Ни капли оживления, не говоря уже о сочувствии. Блядская натура. Мэдди встала и на шатающихся ногах резко направилась к двери. Дёрнула сначала на себя — не открывается, потом оттолкнула её и вылетела наружу, прикладывая кисть к носу и яростно сжимая глаза. Из дверь послышалось яростное: «Я никуда тебя не отпускал!»… *** — Ты с ума сошла, — вопила в трубку Кэт, которую аж трясло от новостей подруги, — Соглашайся, и роскошная жизнь тебе обеспечена! Ты в курсе вообще сколько зарабатывают такие дяди?! — В душе не чаю, — со вздохом ответила Мэдди, заново крася полные губы в фиолетово-коричневый оттенок. В клубе «QP» нужно выглядеть соответственно, поэтому прийти туда потрёпанной, «помятой» и зарёванной девушка не могла. После «тёплого приёма» своего драгоценного босса она направилась домой. Изначально Мэд хотела рухнуть в постель и разрыдаться, выпустить пар, дать волю слезам, застрявшим в горле, но после передумала. Не прийти в логово врага, где тебя ждут, — значит струсить. Он не должен почувствовать всю свою власть над ней, хотя наверняка уже чувствует себя царём всей земли. Это не должно продолжаться. Он будет в ауте из-за её стойкости и равнодушия. Николас — пустое место для неё, и никакие слова и поступки не смогут сломить её. — Кис, вот на кой чёрт ты намылилась на ночь глядя?! — всё ещё возмущалась подруга, хотя сама-то смотрела в телефон при всём параде: губки алые, волосы уложены, глаза накрашены. — Я соблазню его. — уверенно ответила Мэдди, — Он же не просто так выкупил стрипуху. — Ты точно рехнулась, — Кэт схватилась за голову и закатила глаза, — Если он тебя, недотрогу нашу золотую, захочет, прости господи, ты что делать будешь? Тут никуда не денешься, а ты… Блондинка ахнула. Глаза сделались круглыми от одной шокирующей мысли. Какая догадка осенила её голову, Мэдди боялась подумать. — Погоди-ка… — она прикусила палец и нахмурила брови, — Ты… И он… И вы… Ах, ну ясен хрен! — Нет, — взвыла Мэдди. — Да! — радостно воскликнула эта светлая бестия, хлопнув в ладоши, — Ты сама хочешь этого подонка! Ну, сучка, от меня ничего не скроешь! Мэдди нахмурилась. Стоило подруге озвучить эту мысль в слух, и она задумалась над действительным предлогом посещения этого заведения. Да, показать, что ей всё равно на него, что она не раскисла, — это верно. Но настоящей причиной стало желание поиграть с ним, а может… и что-то иное? — Кэтрин, — Мэд обращалась серьёзно, когда называла её полным именем, — Иди проспись, а? — Проспать такое событие и не посмотреть на твоего манипулятора? Это жёстко. — Ты же не хочешь сказать, что… Нет. Ни в коем случае… — Я пойду с тобой! Мэд мысленно завыла. Кэт будет только обузой в клубе, а её длинный язык вообще лучше отрезать, прежде чем выходить в люди. Не дай боже ляпнет лишнего, а ещё лучше в перепалку встрянет. Обоим головы поотрывают. — Только следи за словами, милая, — недовольно вздохнув, скомандовала девушка, смирившись со своей участью — подругой-балаболкой. Кэт взвизгнула, хватая телефон и чмокнула экран. — Через час у входа, — обнажив зубы, протараторила счастливица, — Я буду твоей самой преданной фанаткой! Самым желанным зрителем. Когда Кэт подмигнула Мэдди и отключилась, девушка снова вздохнула, вставая с пуфика. С подругой, такой резкой и экстравагантной, пускай и тяжело, но так хорошо. Настроение поднимается, а серые тошнотворные мысли, словно густые тучи, развеиваются. Дыхание стало более ровным и глубоким, а на лице девушки сияла нежная улыбка. *** — Кис, ты прекрасна! — тонкие руки Кэт развелись, — Но знаешь… такое тело стоит показывать только избранному. — Ты в каком веке, придурошная? — рассмеялась Мэдди. Любимый бордовый лифчик, красные чулки и нижнее бельё, плотно обтянувшее ягодицы девушки, придавали её телу сочность. Они уединённо болтали в раздевалке, пока клуб кишит людьми. Смена давно началась, но Мэдди не торопилась выходить, заприметив на входе чёрную подозрительно знакомую машину. Её дерзкий пыл мнгновенно спал. Наряд казался слишком откровенным. Желание уйти и не попадаться ему на глаза росло. Но отступать — не в правилах Мэд. — Ох, я там одного красавчика приметила! — Кэт подпрыгнула и взвизгнула, а её светлые волосы растрепались. — Знаешь, я уже смирилась с твоим отсутствием мозгов. Мне надоело напоминать тебе о всех минусах твоей грязной работы… — Ну ты и стерва, — цокнула девушка, широко улыбаясь. — Да правда! Пора бы мне задуматься о своём будущем! Я бы с радостью отдалась дяде постарше… — О нет, даже не смотри на мужчин в этом месте, — девушки вышли из раздевалки и направились к залу, откуда громко играла музыка, сотрясая стены, — Здесь все грязные. Кэт возвела руки к нему, прося у высших сил терпения. — Да, поэтому ты здесь работаешь? — Ой, делай что хочешь! — Захочу, вообще с тремя сразу… Мэдди рассмеялась, представляя подругу в процессе. Она знала Кэт. Подруга никогда не будет делить себя на троих. В её сладостных мечтах найти принца и сидеть с ним в замке всю жизнь, в любви и гармонии. Поэтому блондинке тяжело найти парня — ей нужен настоящий джентельмен, который не то что руки, а ноги ей будет целовать. Яркий красный свет резал глаза. Дым кальяна впился в лёгкие. Запах алкоголя — достаточно дорогого — витал повсюду. Было душно. Громкие разговоры, оры, лошадиный смех, проще говоря ржач — всё это с первых секунд вынуждало голову вскипать. У барной стойки, куда мигом направилась Кэтрин, послав подруге воздушный поцелуй, сидели мужчины разных возрастов. Мэдди сцепила пальцы в тугой замок и прикусила губу, присматривая за блондинкой. При виде бородатого толстяка, уже угощавшего хрупкую маленькую девушку коктейлем, в животе образовался тугой узел. Но тут же обеспокоенную схватили под локоть и встрепянули: — Блейз, где тебя носит, живо к шесту! — прогавкала мерзотная баба — менеджер «Querida Pasion». О боже, при виде её морщинистой физиономии у Мэд буквально перекашивалось лицо, а зубы сжимались до скрипа. — Руки убрала, — крикнула девушка, выдернув свой локоть, и пошла прочь от неё. За спиной раздалось что-то типа «нахалка», но стриптизёрше было кристаллически. Она приблизилась к своему месту; за него приходилось платить бронь! Вот наглецы эти испанцы — лишь бы денег содрать. Но на других местах Мэдди просто не могла работать. Это было особенным: более уединенным чтоли? Шест. Он находился в середине зала. Но именно тут было комфортнее всего — дама находилась дальше от всех столиков, расположенных по периметру. Напротив, правда, стояла барная стойка, зато на ней чаще всего сидели мужчины, пьяные в хлам. Иллюзия безопасности. Включилась очередная испанская музыка, резкая, но мелодичная. Мэдди взялась руками за шест. Легко поднялась и застыла в воздухе в элегантном, до ужаса красивом положении. И начала свой танец. Он был особенным. Танец, до блеска отрепетированный, был её авторской вещью. Прекрасное тело извивалось, набирая обороты, сразу привлекая взгляды. Взмахи волосами словно дразнили. Плавные руки чертили силуэты в воздухе. Длинные ноги разводились и вновь сходились, изгибались и становились прямыми, словно линии. Мэдди ненавидела шест. И любила. Одновременно. Если бы не всё это… она бы хотела быть профессиональной танцовщицей. Девушка зацепилась за крутящийся шест ногами, отпустила руки и игриво выгнулась. Эффектно. Желанно. Возбуждающие. Казалось, это было легко. Но на деле на один танец тратилось невообразимо большое количество энергии и сил. Девушка присела, демонстрируя залу свои шикарные ягодицы. Вверх-вниз…вверх-вниз… и дикие мужские взгляды, одурманенные пьяной дымкой, прикованы к стройному телу. Хочется. Как глоток воды. Но колется. Работа проституткой имеет свои преимущества. Девушка чувствует себя божеством, её самооценка возвышается до небес, пока все эти взгляды, жалкие и низкие, буквально умоляют спуститься до их уровня. Пока ты не позволишь всяким болванам унижать себя, разумеется. Даже эта стерва-менеджер-поблядушкина не отводила своих маленьких узких глазок. Зависть. Сладкая зависть, на цвет она… тошнотворно-золотая? Блестит, ведь чего-то так сильно хочется. И этого чего-то нет. Поэтому тебя выворачивает. Смотрели, словом, многие. Излишне многие. Он. Это раздражало. Раздражало его, что она вся во внимании, такая «вся для всех». Раздражало её, потому что предчувствие подсказывало, что он где-то рядом. Но она не видела. Это выводило из себя. Не предупрежден — не вооружён. Николас стоял в тени. В руках — виски. В голове уже тикает, но он уверен — это не последний стакан. Даже не предпоследний. Наглый бармен потребовал с него деньги за алкоголь — и вот его нос кровоточит, сам он на полу, прикладывает к своей блядской роже лёд. Этому пугалу не поможет компресс. Уэлтон усмехнулся. Сегодня он сам не свой. Бешеный. Взбудораженный. Странный. Мгновенный выплеск капли эмоций на «вискоразливателя» не спас ситуацию. Хотелось бить. Рвать, ломать, причинять боль. Избавиться от кипящего чувства под кожей. И от зуда в шее, в ногтях, в голове. Отвести взгляд от вьющегося тела в полутьме. Выколоть, наконец, себе глаза. Смотрите, уроды? Смотрите не неё, пока можете. Как бы ваши глаза не были выколоты. В собственном танце Мэдди была похожа на смесь хищного, ловкого, юркого дикого зверя и плавную, нежную, нетронутую руками охотника птицу. Как жалко обрывать её крылья… *** Талию Кэт сжимал в руках какой-то мужчина. Она не сильно понимала кто это, как он выглядит, сколько ему лет, и стоит ли вообще ей позволять ему это делать. Но шесть коктейлей, ясное дело не детских, не оставили себя без внимания. И вот девушке, такой целомудренной и принципиальной, избирательной и правильной, далеко кристаллически на последствия. Иногда хочется всё взять и бросить. Этот мужчина, ну, как она поняла, точно не парень, о чём гласило наличие короткой бороды, тоже был пьян, и на завтра вряд ли что-то вспомнит. А сейчас он жадно поджимал под себя девушку, впиваясь в её тонкую лебединую шейку своими полными губами, прикусывая её и оставляя яркие следы. На миг они оторвались друг от друга, и Кэтрин поняла, что они далеко не в чёртовом клубе. Куда он её привёл? В грёбаный мотель? Не успев закончить свои размышление, грубые руки снова прилипли в телу девушки и плавно проскользили по изгибу на спине. Мурашки по коже, о боже, как давно у неё не было мужчины! Кэт готова была завизжать от счастья, наплевав на потерявшую её Мэд, на собственные принципы, да вообще на всё. За все свои годы жизни блондинка лишь однажды познала все прелести волн экстаза. В ночь своего совершеннолетия девушка знатно оторвалась с парнем, которому доверяла, как родному. Но позже он не слишком хорошо обошёлся с ней. Кэтрин встряхнула головой, дабы избавиться о нахлынувших воспоминаний, и сконцентрировалась на партнёре. Он дышал ей в голову, прямо в макушку, и словно питался запахом. Незнакомка пахла лилиями и табаком, но не свежим, а словно затхлым. Этот аромат тяжело уловить. Поэтому приходилось вдыхать всей грудью, чтобы насытиться ей. Ладонь проникла в волосы, он тянул блондинку вниз, прижав хрупкое тело к стене. Было чертовски необычно позволять человеку такие грубые действия. И подозрительно-приятно. Кэт царапала спину партнёра через футболку, издавая скрипучий звук, пытаясь отплатить ему той же монетой. Оставляла алые следы на коже, пока чего его борода упрямо царапала шею, на которой вмиг появилась испарина. И вдыхая его. Иронично. Она была не готова к прикосновениям на груди. Требовательно, но аккуратно мужчина примкнул к формам, рисуя кружева через одежду. Открыв глаза, Кэт взвизгнула. Увидела усердно нахмуренные брови и серые глаза с маленькими зрачками. Волчий взгляд, упёрся в вырез ниже шеи. Было приятно. Девушке хватило бы лишь этого. Просто таять в чужих руках, чтобы тебя поддерживали и ублажали. Нежно, сладостно. Неизведанно, и поэтому страшно. Что аж в низу живота затянуло. Нося тоненькие лифчики без пушапа, она ощущала всем телом узоры, вычерченные на своей груди. Её руки обмякали, и больше не приносили боль мужчине. Огромными руками он нежно сжимал кожу хрупкого лебедя. И стиснул зубы, что аж жевалки заходили на лице. До звёздочек в глазах хотелось сжать её сильнее. Ему этого было мало. Он жаждал страсти, жара, боли и вспышек экстаза. Криков, душераздирающих стонов, а не тихих томных вздохов на ушко. Не желая больше ждать, незнакомец стянул лишнюю одежду, резко запрокинув руки блондинки наверх. Бедняга даже не успела опомниться. Полу прикрытые глаза, успокоившиеся в умелых руках, вновь стали круглыми, рот вытянулся, и руки примкнули к груди, скрывая все прелести, доставшиеся девушке от мамы. Обложка Кэт спала. Смелая, наглая доминаторша оказалось скромной, маленькой девочкой. Не суди книгу по обложке. Но это лишь возбудило мужчину ещё больше. Гадкая ухмылка появилась на лице манипулятора: ох, как же ему нравилось портить хороших девочек. И вот она, пьяная и совершенно беспомощная, стоит перед ним оголённая и дрожит. Стесняется. Глазки бегают. Но она даже не может сбежать — ноги заплетаются. Он берёт инициативу на себя. Вдоволь налюбовавшись, хватает запястья и разводит в разные стороны, впиваясь в упругую грудь. Оставляет красные отметины, кусает мягкую кожу. Кэт вздрагивает. Неожиданная грубость страшит, но кто сказал, что не заводит? Да что с ней? Куда делась скромница, имевшая одного партнёра за двадцать два года жизни? Мужчина, ощущая напряжение, лижет места укусов, словно извиняясь. Грудь томно вздымается, демонстрируя миллионы мурашек. Лифчик становится слишком тесным, а внутри всё горит. Ловкими пальцами доминант, хитро смотря из-под лобья на лицо мученицы, подбирается к застёжке бюстгальтера. Он лишний. В один миг срывает неподдающуюся застёжку, стягивая лямки с плеч, параллельно впиваясь в мокрые губы. Они словно зудят, им нужен напор. Влажный, узкий рот. Его накрывают алые губы. Умело он отвлекает внимание. Мужчина въедается в губы, просовывая горящий язык внутрь. Упирается в смыкающиеся зубы, но упорно вдалбливается, вдавливается. Она мычит. Немного брыкается. Пытается выбраться из цепкой хватки… странно, вопреки сопротивлениям, внизу мокро. Продолжая целовать девушку, партнёр опускает руки на талию и прижимает тело ближе к себе. Чтобы она почувствовала. Прочувствовала его мощь, силу, выпирающую изнутри. Плывёт ладонями выше, подбирается к чувствительному месту. Ловко пальцы находят её вставшие соски и перекатывают их, что в сию же минуту девушку пробивает, словно током. И вот, смотря на стонущую в его руках светленькую девицу, ему становится хорошо. Мужчина давно не чувствовал такого. Жалкие шлюхи, прыгающие на его «друга» без сомнений, не вызывали ничего, кроме эрекции. Эрекция и экстаз — разные вещи. Первое — жалкий животный инстинкт. Второе — обязательно сопровождается моральным желанием, жаждой этого всем телом, всем нутром. Как сейчас. Грудь спирало от душащего желания. Её хотелось. Очень. И все эти прелюдия — ему казалось, нет, он был убеждён — были в разы приятнее прошлого опыта. Это было так… необычно. Заставлять кого-то не сопротивляться. Мужчина первый раз утопал в первой встречной. *** Николас поджидал Мэдди в машине. Смотрел в зеркало заднего вида, крепко сжимая руль. Костяшки побелели. По крыше чёрной машины были капли дождя. Вода чуть стекала и с его волос. Вспоминая хрупкое тело, он возвращается к одному выводу: «зря». Зря он это затеял. Если вычислить «предателя» не могли взрослые дяди, то каким образом его сможет вычислить юная девчушка. О, он прекрасно знал её возраст. Который она так успешно пыталась скрыть ото всех. Худая, но упругая, высокая, но нескладной назвать её нельзя. Таким телом лишь работать в подобных заведениях, но никак не шпионить. Хах. Совесть ли грызёт его там, в недрах подсознания? Нет. Он давно забыл, что такое совесть. Существует парадокс в жизни Уэлтона. Каждый раз, когда в его голове промелькнет мысль, что он не настолько чёрств и мерзок, мужчина совершает самый аморальный поступок, до которого может додуматься. Зачем? Чтобы доказать всем, что в мире нет добра. Возможно, чтобы самоутверждаться. И чтобы доказать отцу, откуда бы блять он не смотрел. Показать. Что папаша был неправ. Холодный пот обдал лоб, из-за чего передние пряди волос прилипли к голове. Нет, блять, только не это. Тебя ещё в голове не хватало, гребаный… Замолк. Даже думать не позволяет плохо об отце. Боится? Но кого? Отец… всё. Воздуха мало. Мысль, блядско-тошнотворные мысли впивались и жали, жали, жали. Выйди. Уйди. Просто оставь в покое. Николас в приступе наваждения схватился за волосы, из последних сил сохраняя самообладание, на сколько это возможно. И резко звон пронзил его слух. — С-сука! — он ударил рукой по рулю, попав точно на клаксон. Несколько незнакомцев обернулись, кто-то выронил сигарету изо рта. Страшно? Бойтесь, уроды. Он достал бритву из бардачка. Словно безумец, увидел свой взгляд в отражении лезвия. Оно сверкнуло в свете фонаря. Глазами, полными отчаяния, он взглянул сначала на руку, а после… в отражении зеркала увидел удаляющуюся фигуру в черной юбке, короче его греюаного члена. Бритва лязгнула. Он дал по газам. Выехал задом. И, невесть зачем, прибавил скорость. Разогнавшись за секунду, машина пролетела с шумом, мимо девушки и обрызгала с ног до головы бедняжку. В зеркале Николас скалился.