Часть 9

Страшно ли маленькой принцессе покидать свой замок, который защищал ее от злых драконов с самого рождения? Покидать свое безопасное жилище и выходить в свет — мир реальности, алчности и жестокости? А если этот замок построен из собственных принципов и моралей, через которые ты, неизвестно почему, не переступаешь уже достаточное количество времени? Да. Маленькой принцессе было до мурашек на коже страшно. Получать такое большое внимание с неизвестно чем побуждёнными целями. И в миг забыть, что значит быть защищенной своими устоями. А дракон? Он был свирепым. Но драконы тоже умеют по-своему проявлять любовь. Ах, да. Речь идёт о Кэт и… о ком? Вернувшись домой из «QP», Кэтрин излучала бурю эмоций. Конечно, ранее не извесных ей. Ну, начнем по порядку. Первое — это печаль. Уныние, сожаление и чувство вины. Как она могла так примитивно и просто лишиться того, что хранила 20 с лишним лет? Вот так просто, р-р-раз — и готово. После стадии шока и отрицания пошло смирение. Но это уже дома. После её побега. Кстати, он был неплох. Девушка даже не знала, как его зовут. Очень корила себя и за безрассудство, и за отсутствие здравого разума в нужный момент. Ну, и как это бывает, она напилась и, ощутив себя чересчур смелой и решительной, даже не задумывалась о последствиях. Но было хорошо. После всего этого, благородный мужчина, которому, по всей видимости Кэт засела в голову далеко и надолго, даже и не думал сдаваться. Бородач (так прозвала его девушка при первых минутах общения), пускай и проснулся в одиночестве, был в прекрасном настроении духа. Белокурая бестия обескураживала. Своими завитыми локонами, морскими духами, немного выпирающими вперёд клычками и… мини-юбкой. Ну не мог наш Ромео устоять перед обворожительными ногами. А потом он решил действовать, когда она ушла от него с таким растерянным лицом. Засыпал бедную цветами и угощениями. А ей, дурёхе, стало страшно. И Кэт, как настоящая принцесса, снова заперлась в замке, страшась выходить на улицу. Бородач не сдавался. Каждый день принсил букеты цветов в вазах или в корзинах и осталял их под дверью. Мило, романтично. Но не для Кэт. С виду, не было и следа сомнения. Он, точно дышащий огнем, обжигал кожу бедной принцессы своим вниманием. Но не хотел. Думал, что она оценит его знаки внимания. Да, с виду она была девчушкой-развратницей, и в ней действительно было не мало решительности, которой она заряжала всех вокруг. Но не саму себя. Она отдавала, но сама этим не пользовалась. В первые дни девушка мигом набрала Мэдди. Визжала в трубку что есть мочи. И, услышав радость подруги, запрыгала на месте. Но радость в голосе собеседницы сменилась беспокойством, вскоре перешедшим и самой принцессе. Папахивало чем-то явно подозрительным: или подкупом, или разводом. И Кэт не выходила из дома уже двое суток. Бородач тоже не глупыш. С каждым разом видел количество цветов, стоящих на месте и никуда не девшихся, в его голове рождались свои мысли и доводы. Но он точно не был зол. Если честно, он почти никогда не злился. Сначала ходил под окнами вечерами в куртке с капюшоном на голове — чтобы она его не заметила. И, увидев горящий свет в окнах, понял одно — она точно не уехала. Потом пробил её странички, всех родственников, друзей, парней, наткнулся на Мэдди… опешил, улыбнулся про себя, просмотрев их общие фотографии в инсте, и обдумывал дальнейший план действий. И не нашёл лучшего решения, чем завалиться к ней домой. Зачем? — он не знал. Просто не мог быть страшным в чьих то глазах. Не любил недосказанность. И терпеть не мог, когда его вниманием пренебрегали. Наступил вечер, как обычно, холодный и хмурый; на улице разбушевался шторм, развивая жёлтые, оранжевые и коричневые листья по ветру; безумно шумел гром. Комнату Кэт внезапно озарил свет громко громыхнувшей грозы, что девушка аж вздрогнула. Лёжа на кровати с книгой «Скорбь сатаны» Марии Корелли, бестия постепенно погружалась в царство Морфея. Веки становились свинцовыми, рука плавно опускалась ниже, как вдруг… бах! Очередной удар молнии, только с удвоенной силой, прорезал небесную тьму. На мгновение; сон как рукой сняло. Девушка отложила книгу в сторону остановившись на замечательной цитате. «Божественного в этом мире так мало. Гораздо больше дьявольского.» Действительно. Сколько в мире осталось добродушия и милосердия, бескорыстия и человечности, честности и верности, а главное — умения прощать? В разы меньше, чем безразличия, цинизма, поверхностности и покорности. Наш мир катится в пропасть еще со времён эпохи Лермонтова, первого заметившего ускоренную деградацию, а люди ещё не придумали, как это искоренить… На продолжение своих философских мыслей блондинка не была готова и мигом погасила тёплое свечение бра. Глаза ещё не успели привыкнуть к темноте, как из коридора раздался глухой стук. Вообще, Кэтрин жила с отцом. Он не хотел жить один и расставаться с любимой и единственной дочерью, поэтому принципиально не покупал её собственную квартиру, хотя средства позволяли. А принцесса и не была против. Отец часто был в отъездах, командировках и неотложных делах; месяцами его не было дома, а Кэт распоряжалась «владениями» как ей вздумается. Поэтому претензий она не имела. А сейчас, после того, как её сердце ёкнуло, девушка, встряхнув молочными волосами, очень пожалела, что отца нет рядом. Странно. Обычно он не приносил букеты позже восьми вечера. И стук был иной… более настырный, чтоли? Кэтрин бесшумно встала и на носочках направилась к двери. И она бы подумала, что ослышалась, что этот стук — лишь плод её воображения, если бы в метре от входной двери она не услышала повторение, гораздо сильнее предыдущего. Она сжала руки в кулаки и с уверенностью посмотрела в глазок. Это был он. С виду не было и следа сомнения. Её предмет обожания и центр ежедневных мыслей; одновременно объект страха и интереса. Ну и, конечно, воспоминание об одном из лучших моментов, застрявших в её памяти. К слову, Кэтрин не собиралась открывать. Как не собиралась и показывать признаки жизни и её присутствия в целом. Потому что мгновенно её пальцы прошиб ток, а разум от нахлынувших воспоминаний вскипел до ненормальной температуры. Она лишь прикрыла глаза и глубоко вздохнула, опасаясь, что могла забыть закрыть дверь на замок, и сейчас их отделяет только жалкая перегородка. Нет, она не боялась его. Кэтрин лишь не любила решать проблемы. Наверное. Может быть, так, просто избегала лишнего контакта и встречи. И её колени не дрожали от одного ощущения присутствия бородача. Ноги не становились ватными. В глазах не темнело. Это так… ничего не значило. Согласитесь, принцессе, редко видевшей такое ярое внимание к своей персоне, будет тяжело принимать букеты цветов. Ох, да кого она обманывает? Кэт стеснялась. Страшилась. Ей было попросту стыдно смотреть ему в глаза, ведь в тот вечер она предстала перед ним в свете развязной тигрицы. А сейчас за дверью пряталась маленькая кошечка. Именно этого девушка и боялась. Показать своё нутро. Не понравиться ему такой: скромной и миленькой. Её саму тошнила вся эта навязанная обществом мелодрама. И еще её тошнило от неопределённости. Её тошнило от самой себя. Третьего стука не было. Металлическая ручка плавно спустилась ниже, и теперь Кэт реально испугалась, ведь не была готова ко всем объяснениям и разговорам. Не была готова и взглянуть в его глаза, встреться с наглым взором, полным пошлости и похоти. Но кто её спрашивал? Мужчина попытался тихо отворить дверь, но в итоге получил лишь лязгнувший звук. Девушка была благодарна небесам, что сегодня она была не такой рассеянной. Она слышала его дыхание, тяжёлое и сбившееся. Чувствовала, как он скрипит зубами и сжимает кулаки. И сама не удержалась и хихикнула, увидев в глазок суровое лицо и мокрую бороду. — Я знаю, что ты там, — прошептал мужчина, плотно прижавшись к проёму двери, — Лучше открой своему гостю. О боже. Он услышал. Как можно быть такой тупицей?! Нет, в глубине души блондинка желала приключений и всей этой тёмной романтики, но как-то быстро исполнились её желания. От неожиданности Кэт в придачу ещё и пискнула, выдавая себя с головой. Она услышала, как он ухмыльнулся. Какой прекрасный у них слух. Бородач не хотел спугнуть малышку. Он хотел её увидеть. Потрогать мягкие локоны. Снова ощутить на вкус мягкие алые губы. Подарить бурю эмоций. Он не хотел быть плохим и опасным для неё. Только потом понял, что его слова могли звучать как угроза. Или она могла так подумать. — Я… — гость за дверью замялся, и девушке пришлось хорошенько напрячь уши, — принёс цветы. Забери их у меня из рук. Не хочу, чтобы очередной букет умирал без воды. Кэтрин стушевалась, ей стало немного стыдно за своё наплевательское отношение к его вниманию и финансовым затратам (все мы знаем цены на флору в наше время). Но открывать ему дверь в розовой пижаме и белых пушистых тапочках, да ещё и без макияжа, было выше её сил. — Оставь там, — мягко приказала она, — я заберу его завтра утром. За дверью послышался глубокий разочарованный вдох. Девушка вновь взглянула в глазок. Снаружи смотрел он. Прямо ей в душу. Через этот чёртов окуляр. В голову закралась мысль: видят ли люди в подъезде, когда на них изнутри смотрят через линзу? — Нет. — так же мягко ответил он, — забери сейчас. Это начинало раздражать. Настойчивость, абсолютно неуместная сейчас. — Я заберу его сама, — с нажимом повторила девушка, — Уходи. Ты мешаешь мне. Зачем она сказала это, девушка так и не поняла. Просто хотела скорее прогнать чудака. — Ладно. Он ушёл. Также быстро и незаметно, как появился. Не давая даме опомниться. Цветы положил рядом с кучей; даже не положил, а бросил. Сам же спустился вниз и направился в неизвестном направлении без зонта и капюшона на голове. Оставил блондинку одну. И, пускай она сама этого хотела, Кэтрин не ожидала, что он так просто согласится уйти. Поймёт её с первого слова. Кэт почему-то вспомнила этого мафиозника, преследовавшего её подругу Мэдди. Неизвестно отчего, девушка думала где-то в глубинах своего разума, что Николас и этот бородач из одной вселенной. Это всё — стереотипы. Но невозможно не приметить их схожесть: «обитают» в одном месте, имеют схожий стиль, а ещё эта гаденькая ухмылочка, не покидавшая лица обоих. Соответственно, и поведения она ждала схожего, а именно — абьюзерского. Но получила вполне нормальную реакцию на отказ. Но была ли она довольна спокойствием и адекватностью? Первые 10 минут Кэтрин не решалась выходить из своего убежища, предостерегаясь обмана. Большой человек мог спрятаться за углом, а потом схватить девушку и забрать в своё логово. И никакие соседи тут уже не помогут. После размышлений она всё-таки тайком открыла дверь и огляделась по сторонам: никого. Быстро собрала в охапку все подарки с холодного каменного пола и шмыгнула в квартиру. И только там, заперевшись, девушка наконец выдохнула и со спокойной душой осела на пол. Осмыслив происходящее, Кэтрин встряхнула головой, отгоняя в сторону плохие мысли по типу: цветы отравлены, в них спрятана прослушка или камера видеонаблюдения. Встала с пола и направилась на кухню. Там достала четыре прозрачные вазы разных форм и размеров. Налила ледяной воды и разместила хрусталь на столе. В первые две вазочки поместила розы с обрезанными шипами: кроваво-красные, к которым не питала особой любви, и желтовато-молочные, такие нежные и хрупкие. Она пришлись девушке по душе. В третьей вазе оказались оранжевые тюльпаны, достаточно простые, но по-королевски величественные. А в четвёртую вазу, самую высокую и красивую, Кэтрин поставила цветы, которые ей принёс он сегодня и при виде которых девушка раскрыла рот. Лилии. Нежно розовые лепестки к концам приобретали более тёмную окраску, зелёные листья на стебельках слегка подкрутились. Они были великолепны. Три штуки прекрасных, изящных цветов излучали не менее чудесный аромат. Это были цветы Кэт. Девушка не могли ими налюбоваться. Такие хрупкие и волшебные, они казались нереальными. В груди всё замирало, когда белые цветочки словно излучали вокруг себя свет. Блондинка чувствовала всей душой, что эти цветы были куплены с наилучшими намерениями, и она сразу забыла все переживания. Казалось, что тот, кто дарит такие нереальные цветы, не может быть злым; бородач обязан обладать такой же открытой и распустившейся душой, как сами лилии. И совесть вновь уколола в её сердце Кэт даже забыла о самом большом букете — ярко-красных розах в огромной корзине. Но несмотря на их привлекательный цвет и необыкновенный размер, девушка наплевала на них. Лилии затмили собой всё. На радостях, Кэтрин сфотографировала чудесный подарок и отправила Мэдди. Но тут же настроение её ухудшилось. Подруга была в сети 18 часов назад. *** После бурной ночки Мэдди напилась. В хламину напилась. Все эти уроды из нового ночного клуба, их телки, грязные разговорчики и жесты заставили девушку чувствовать себя такой же грязной, опущенной, настолько униженной, что начинало тошнить. Она устала — и морально, и физически. От Уэлтона, от всех этих ночных клубов, вечных проблем и нехороших приключений на свою тощую задницу. Кроме всей этой грязи девушку охватила депрессия. Нет, она не развивалась во всех красках и не бурлила вулканом. Она тихо забрала даму в свой омут и не выталкивала наружу. Плохие мысли, как снежный ком, по нарастающей увеличивались. Блейз серьёзно задумалась над своей не самой лёгкой судьбой: кем она станет в будущем и кто она есть? Неужели она так и будет работать в гребаном клубе всю жизнь до своей ничтожной смерти? Как ей справиться одной с множеством проблем в институте, если она даже не уверена, что выбрала ту специальность? Что делать с Уэлтоном, если этот человек напрямую разрушает её мир ради собственной выгоды? Он идёт по головам. Он всегда ходил, ходит, и будет ходить по головам. И для него ничто — её мальнькая, скромная судьба. Тут уже выбор за Мэдди — быть с ножом в животе или с палками в колёсах? Ей очень не хватало Кэт. С того момента, как в жизни девушки появился Николас, как бы пафосно это не звучало, бедняжка была выбита из привычного ритма жизни. Пропускала учебу, просирая все время в клубе; забыла о вечерних созвонах с лучшей подругой и о традиции каждые выходные уделять время только друг другу. Раньше девушки регулярно ходили на шопинг, читали книги, писали гадости лицемерным подружкам с одного факультета, а главное — давали советы. Обе, с виду сильные, всегда знающие выход из ситуации дамы на самом деле поступали так, как друг другу велели. И это помогало. Да, если совершали ошибки — винили друг друга, но если оказывались правы — хвалить не оставалось никого, кроме самих себя. А сейчас… было чертовски тяжко. Без неё, без её советов. Даже миг, проведённый вместе, казался чем-то нереальным. А как Мэд рада была услышать её голос вчера! Все моменты, проведённые хоть и рядом, девушки не открывались друг перед другом. В их жизни появились мужчины, а значит, друба ушла на задний план? Это было невыносимо. Думать о зарастающей плющом дружбе, о сложностях в учёбе, о заклятых врагах, о чертовом Николасе. О страшном будущем и горестном прошлом. О больном опыте. О… многих нехороших вещах, случившихся с ней не так давно. Мэдди выросла слишком рано. Всё началось с наркотиков. У неё было обычная семья: мать в меру любила обоих детей, отец часто работал. Они посещали бабушек и дедушек на выходных. Дома держали пса Лори. Хорошего пса — золотистого ретривера. Большого, умного, но несчастного. Лори больше всего на свете любил её брата. Рика. Рик был славный парень. Учился неплохо, любил животных, помогал родителям по дому. Но не любил сестру. Они были совсем не похожи. Рик пошел в отца — смуглая кожа и каштановые волосы, большой нос, крупное телосложение и крошечные веснушки на щеках. Мэдди же была копией матери. Чёрные волосы, зелёные лисьи глаза, широкие плечи и узкая талия. Дети были очень похожи на своих родителей. И скверный характер тоже унаследовали. Парень не контролировал свою агрессию и срывался на всех, кроме матери. С кулаками летел на отца и сестру, за что каждый раз был заперт в комнате на ключ. Сестру не любил за то, что она его выводила. Хотя, как это не любил. Любил. Но по-своему. Избивал тех, кто её обижал. Но сам причинял ей боль сильнее задир. Мог оттаскать за волосы, а она в ответ била его в промежность. И оба, скрюченные и помятые, оставались дома на выходные, лишённые денег и гаджетов. А так, в целом, кроме неисчерпаемой ярости, которая появлялась внезапно, вспышками, Рик был хорошим. У них были странные отношения между всеми членами семьи. Отец ставил на первое место работу, мать — подружек. А у Мэдди и Рика никого не оставалось. Но порадить свою любовь друг другу они не могли, уж поверьте. С друзьями у брата никогда не было проблем. Окруженный стаей таких же крутых идиотов, как он, Рик все время проводил с ними. Однажды, проявив прилив любви к младшей, позвал её с собой на тусовку. Но та закатила истерику, поссорилась с главной стервочкой их класса и вылила пунш на голову его лучшего друга. После этого позора ему самому прилетел выговор, и парень никогда больше не звал свою сестру на подобные меропрятия. Со временем родителям постепенно становилось всё равно на детей. Те взрослели. И не нуждались в помоши предков. Зато Мэдди везло с ухажёрами. От кавалеров отбоя не было. Окруженная вечным вниманием, она нагло разбивала сердца в дребезги. Ей нравилось причинять боль окружающиим. Нравилось смотреть, как её хотят добиться, но все тщетно. Она неприступна. А им дозволено лишь пускать слюни. А вот Рику не везло в любви. По неизведанным причинам, девочки и девушки не видели в нём хорошего партнёра. Возможно, он был слишком ветренным для них, или слишком громким, или слишком крутым. А может дело было вообще не в нем самом, как думал парень, а в девчонках. Рик выбирал тихонь. Скромных серых мышек. Ему нравилось защищать. Быть собственником, ведь кто ещё засмотрится на невидимых издалека, кто положит взгляд на таких? Разве что ботаны. А кто такие ботаны по сравнению с ним? Но дамы просто боялись его. Думали, что всё это обман, развод — не может такой парень дружить с такими, как они. И девушки его избегали. Не принимали букетов от него. Конфеты возвращали сестре. Часто просили её образумить брата, стукнуть по голове так, чтобы мозги на место встали. Мол, он им всем не пара. А точнее — они ему. Но в каждом правиле есть своё исключение. Рик добился её — особенную девушку. Тэйлор, так её звали. Она была худой блондинкой, волосы постоянно заплетала в тоненькую растрёпанную косу. Носила колючие свитеры и короткие юбочки. И Тэйлор сразу не понравилась Мэдди — слишком странный набор. Тихоня и мини-юбка. Но брату же об этом не скажешь — на месте заклюёт. Неизвестно как, но именно она стала его единственной. Парень бегал за ней, ухаживал, тратил все деньги на подарки. А она помучила его немного и сдалась. Согласилась на первое свидание. Радости было полные штаны. Ох, а как он побрился, как надухарился! Жуть! Сестра тутже высмеяла его. Но и удачи пожелала. Всё было странно, и у Мэдди было херовое предчувствие. Что-то в ней было явно не так. Этот милый образ вовсе не сочетался с дерзкой внутренней натурой Тейлор. Но брат, по уши влюблённый в наигранную дурочку, не замечал ничего подозрительного в ней. И если бы не одно происшествие, Мэд не стала бы вмешиваться в их личную жизнь. Как-никак, ей насрать. Тэйлор пришла к ним в гости на очередной ужин. Отец работал, мать торопилась на йогу и попросила девочек помочь ей, а именно — убрать самим за собой. Рику повонил неизвестный номер, и он с серьёзным лицом удалился, оставив двух дам наедине. — Тей, вытрешь посуду? — сухо уточнила хозяйка этого дома. Мэд не любила девушку брата, поэтому эта фраза была больше похожа не на вопрос, а на утверждение, возможно, даже приказ. В эту минуту случилось то, чего брюнетка ожидала в любой момент. Серая мышка открыла своё истинное лицо. По всей видимости привыкла, чтобы ей потакали и прыгали вокруг да около, мол, она же тихая и милая скромница. И, Блейз была уверенна, гостья догадалась, что та в курсе её нутра. Глаза Тей странно сверкнули в свете вечерней лампы. Она поднялась со стула со скрипом. С разведёнными в стороны руками и натянутой улыбкой приблизилась вплотную к Мэдди. — Давай помогу, — блондинка протянула руки к грязной посуде и выхватила её у удивлённой девушки. И остановилась. С такой же тупой и животной улыбкой на лице. Тут Мэд почуяла неладное всем телом, а не только сердцем. Прищурилась и выгнула тёмную бровь. А после отскочила назад с бешенной скоростью. Тэйлор выпустила посуду из рук. Да что уж там, она её бросила на пол. Раздался такой оглушительный звук бьющегося сервиза, что в ушах заложило. А Мэд просто стояла как вкопанная и ничего не могла сообразить. — Это ты виновата, — сладко сказала гостья и нагло ухмыльнулась. Её тонкие накрашенные брови опустились на глаза. Теперь она не была похожа на ангела: чёрные свитер и юбка создавали иллюзию тьмы, а это лицо… нет, лицом это было назвать тяжело. Гримаса. Она была поистине жуткой. Все мягкие черты заострились, стали угловатыми и острыми. А голубые глаза потемнели. Зрачки до безумия расширились. Улыбка стала животным оскалом. И вот она стоит, словно решительница судеб, и с вызовом глядит на сестру своего парня. Но как только до них донёсся топот брата Мэд, Тэйлор сделала бровки домиком и приняла привычный вид испуганного кролика. Пару раз похлопала глазами и вызвала капли слёз. Мигом надула губки и уставилась в пол. Лишь хозяйка дома ошарашено смотрела ей в глаза и видела, как в них пляшут бесы, которых тяжеловато мгновенно скрыть. На шум прибежал брат. Теперь уже его очи светились яростью. Мэдди его понимала — это был их лучший набор посуды, подаренный отцом маме на юбилей. Не получая много подарков от скупого и холодного мужа, женщина очень ценила тарелки, хоть и не показывала виду. И дети об этом знали. Стало действительно страшно. А дальше всё как в тумане. Девушка брата стояла, как вкопанная, понурив голову и что-то шепча себе под нос (Блейз была уверенна, что она призывала сатану). А после тупая блондинка поняла свои чисто-блядско-невинные очи на примчавшегося защитника. И стоило ей хлопнуть ресницами, как брат, словно под гипнозом, накинулся на Мэдди. — Ты соображаешь, что творишь?! — заорал он что есть мочи. На крик прибежал лори и грустно уставился на любимчика. Вопросительно понюхал остатки пищи и разлетевшиеся по всей кухне осколки. — Ты больной?! — опомнившись, стала защищаться девушка, — Она… она чокнутая! Выхватила у меня их рук посуду и разбила! О да, в скандалах Рику и Мэдди не было равных. Оба кричали так, что аж вены на лбу вспухали, а руки тряслись. Но вот у Мэдди такая реакция до трясущихся рук проявлялась лишь в защитном виде на крики брата. Не знаю, была ли это какая-то космическая связь, но Рик словно заражал своей яростью. Тэй резко прижалась к уху брата и что-то шепнула ему. Тот несколько секунд смотрел в пол, его глаза расширялись до невообразимых размеров. Шейная вена пульсировала. А руки сжимались в кулаки. А после он сорвался с места. Схватил сестру за локоть и сбил с ног. Поставил на колени перед грязными остатками посуды и уткнул её в них. Ноги обожгло. Сустав глухо хрустнул, а рука, которую братец практически вывернул, горела не хуже коленей. — Чтобы к моему приходу ты вылизала всё до блеска, — прошипел он тихо, аж мороз пробежал по коже, — ты слышишь меня, дрянь? Ни одного осколка, ни одной капли не должно быть тут. С-сука! Брат удалил ногой по стулу и свалил его. Взял за руку Тейлор, сцепил их пальцы в замок и направился к входной двери. Погладил её по шелковистым волосам, вдохнул запах жасмина и понял, что ради своей Тэй он будет готов на всё. Он — её раб. Он в плену её тихих слов и робких глаз. Этот порыв случался с ним часто. Осознание своей зависимости. Любая зависимость — это плохо, но зависимость от человека хуже всего. И, спасибо судьбе, порыв плавно отступал, а на его место возвращался здравый разум. Выходя из кухни, на миг обернулся на сестру. Заметил, как на разбитую посуду что-то капнуло. И сейчас, смотря на весь этот ужас, его сердце жалобно сжалось. Эмоции отступили назад, заглушили порыв и дали волю сердцу. Но Тэй потянула его за собой. Он отвёл глаза от сестры. И ушёл следом за своей девушкой, оставив Блейз одну. Даже Лори к нему не подбежал. Тот лишь тихо скулил в углу на коврике. *** Мэдди залпом выпила бокал красного вина и открыла телефон. На её глазах быстро навернулись слёзы, когда она нашла единственную общую фотографию с братом. Это было на его день рождения — 16 лет. Мэд тогда было 14. Он стоял, весь перепачканный тортом, который девушка бросила ему в лицо. Но не злился. Мама успела запечатлить этот момент, когда на лице сына красуется перевернутая улыбка, а дочь сияет, повиснув у него на шее. Время — такая странная штука. Сегодня ты даже не подозреваешь ничего, а завтра с тобой может произойти что угодно. Мэдди шмыгнула носом и закурила настоящие сигареты. Где сейчас Рик? Жив ли он вообще? Как там отец и мать? Всё это очень странно. Ей просто хотелось тепла. Хотя семейные отношения никогда не давали надежды на светлое будущее. Но с другой стороны…ей никто не нужен. Быть одной — значит быть свободной. На телефон поступило сообщение. Николас. Иронично. Только вспомнила о свободе — и он тут как тут. Напоминая, что девушка отлично врёт. В том числе самой себе. Но как только она разблокировала мобильный, её руки затряслись с новой силой. «Я скоро буду у тебя дома. Надеюсь, застану тебя голой.» Всё, что оставалось делать Блейз — это глубоко вдохнуть в лёгкие побольше воздуха и выпить вина прямо из горла бутылки. Она ухмыльнулась его мыслям. Это парень не сможет её смутить, ведь это она — Мэдди Блейз — великая и неповторимая соблазнительница. Один из плюсов долгой истерики — внезапное чувство неподражаемости. Знаете, бывает боль страшная, рвущая тебя на куски, как большая медведица, кричащая и обжигающая. Но такая боль, как ни странно, быстро проходит. Пошумит, повздорит и перестанет выть также внезапно, как начала. А есть боль ноющая, тягучая, которая вроде тебя не коснулась, но так надолго засела в душе твоей, что тебе невыносимо. И она не покинет тебя никогда. Хотя, может и покинет, но это будет совсем не скоро. С братом боль была первой. Воспоминания о нём посещали Мэд не так часто. Как бы жизнь не повернулась — надо идти дальше. Грустно — да. Обидно — очень. Но всё это — повод искать своё счастье в других людях. Эти мысли несказанно подняли девушке настроение (или это было вино?..), и она даже обадовалась, что Николас посетит её. После того, как Мэдди ненавидела его всей душой и проклинала за испорченную судьбу, вся злость улетучилась, и появился порыв чего-то. Интереса? Игривости? Шалости? Она решила не одеваться нормально, а остаться в полупрозрачном чёрном кружевном халате. Без макияжа и с грязной головой. Вообще плевать — они друг другу никто. *** Подозрительно спокойный и тихий стук в дверь раздался очень скоро. Мэдди не шелохнулась с места, а лишь крикнула «войди», допивая уже вторую бутылку вина. В обычном состоянии девушка не смогла бы себе позволить выглядеть подобным образом при посторонних, обличая свои слабые места, демонстрируя всю свою неидеальность. но сейчас — кристаллически. Обстоятелства позволяли. Послышался звук открывающейся двери, после — скрип половиц. Девушка ощущала его томные, тяжёлые шаги. Её сердце подозрительно быстро забилось в груди, что навеяло уйму вопросов в голове. И всё они куда-то улетели при виде Николаса. Он плавно выглянул из-за угла. Его походка, крадучая и тихая, словно у хищного зверя, вызывала недоверие. От таких шагов нужно ждать подвоза, или, не знаю, опасности. Мэд прищурено смотрела в его карие, бездонные глаза. В темноте она не различала зрачка от радужки. Мужчина смотрел в упор, и в первую секунду в его взгляде промелькнула надежда… на то, что девушка голая? Ха-ха. Смешной. После он попытался её скрыть, но в дьявольских глазах появилась новая искра. Искра возбуждения. Ох, да девушка читала его как раскрытую книжку. — Вижу, ты уже с вином, — тихо протянул он, вдыхая любимый запах сигарет и не отрываясь от лисьих зелёных глаз. Николас снял чёрную ветровку и бросил на диван. Сам же пододвинул второе кресло к столу и сел напротив девушки. Поначалу он её не узнал. Она, всегда с густо накрашенными ресницами, подведёнными бровями и тёмными губами, сейчас была такой милой и «домашней», что он захотел сделать ей комплимент. От всей своей маленькой, скупой души. Но конечно же не сделал. Сглотнул ком в горле и продолжил рассматривать, словно новую, девушку. Нет, это точно была не Мэделин Блейз. Её сила улетела, её дерзкий взгляд ослаб, а уверенность точно уснула. Девушка была уязвима. Её душа обнажена. Но почему Уэлтон не хочет ударить её именно сейчас? Не хочет сломать пополам? Ответ прост. Это скучно. — Ты не в ресурсе, — скорее утвердил, чем спросил. — Мило, что ты заметил, — спокойно ответила Мэд, подперев щёку кулаком. Да. Слишком низко убивать слабого. Лучше победить сильнейшего в кровопролитной битве. Она всё еще пялилась на Николаса. И в пьяном состоянии девушка даже не отрицала всей его красоты, всего могущества. Оно буквально ощущалось нутром. Залезало под кожу, словно ядовитые иголки. Что пришлось сделать этому сатане, чтобы иметь такую тёмную энергию? Наконец, парень оторвался от наглого разглядывания и произнёс: — Я по делу. Мишель Стоун, — тут он усмехнулся и сделал паузу, — жалкий глупец, настолько напился, что уснул прямо в костюме, и угадай у кого? У местного преподавателя. В университете ведет какой-то ничтожный предмет. У Генри. — Мэд вздрогнула, услышав это имя, но отказывалась верить в такое совпадение, — Мишели пришёл к этому преподу домой и всю ночь провёл на кровати в одном положении. Уж не знаю, как мои люди и это вычислили, но… скоро тебя ждёт встреча с Генри Стронгом. Что? О нет, он шутит, или… это всё сон, или ей это кажется, но… Нет, пожалуйста. Это не может быть явью. — Он — твоя новая жертва. Надеюсь, успею тебя подготовить самообороне. Потому что с ним ты будешь встречаться наедине. Сука. Тело покрылось мурашками, а сердце болезненно кольнуло. Словно тысячи иголок разом впились в разные клеточки тела, и с каждой секундой они погружась глубже и глубже, заставляя взвыть от боли и негодования. У бедняжки аж правая ноздря дёрнулась. Каковы были шансы поквитаться с херовым учителем? С этим жирным, гребанным, мерзким мужичком, смевшим унизить Мэдди! Нулевые. Она так думала. Ведь морально не готова. Николас же заметил изменения в её лице и нахмурился. Он отчетливо знал, что она учится в этом университете, понимал, что после этого Генри Стронг уволится к чертям, а если нет — Николас его заставит, но ещё и осознавал, что девушка не сможет сделать всё, как надо. А надо сделать многое. Мэд лишнего знает. Имеет чересчур знакомств, из ряда вон выходящих. Со всеми у неё непорядок, конфликт или неразбериха. Уэлтон уже сунул свой нос в её отношения со внешним миром — не удивительно. Оба задумались. Они сидели молча и смотрели в разные точки не отрываясь. Внутри Ника снова зашевелилось какое-то странное ощущение чего-то неправильного, жестокого и ложного. Но тот незаметно для девушки встряхнул головой — в знак протеста собственным мыслям. Все его действия правильные. А что из этого выйдет — плевать. Он выкарабкается. Если будет возможность — поможет и ей. А коли нет — так каждый сам за себя. Таков мир. Мэд вздохнула и, наконец, посмотрела на Николаса. Только сейчас она заметила, как капли дождя стекают с темных прядок. Как тяжело вздымается его грудь, и её тоже в такт с ним. И не заметила лищь замешательства в задумчивых глазах. — Выбора у меня нет? — глубоко вздохнув, уточнила она. Мужчина усмехнулся. — Нет. — Когда? И что делать? — Я все скажу, — выдохнул Уэлтон и резко потянулся к бутылке вина. Обнаружив, что ты пуста, гость обречённо плюхнулся назад в кресло, рассматривая чёрные круги под глазами собеседницы. Вторая бутылка валялась на полу. Пару минут погодя Он сунул руку в карман, достал толстую пачку зелёных купюр и бросил на стол. Наверняка ожидал увидеть интерес со стороны девушки, но та лишь вопросительно выгнула бровь. — Что это? — глупый вопрос. — Зарплата. За работу помощника и танцовщицы, — улыбаясь, сказал тот. — Так много? — после этого вопроса Ник ухмыльнулся ещё шире, довольствуясь её поздно пришедшим удивлением. — Я говорил, что твоя работа будет хорошо оплачиваться. Он сложил руки на груди и оценивающе поглядывал на прекрасную ундину в черном халате. Сегодня он точно не удержится от комплимента. Вот она. Прямо перед ним. Такая расслабленная и отчуждённая. Такая простая, без вечно вздёрнутого подбородка, с опущенными лёгкими ресницами и тонкими трясущимися пальцами, которые устало держат бокал. Пустой. Так, для вида. Вино там не появлялось за весь вечер. Мэдди лениво забрала стопку денег и сделала из них веер. Стала ими обмахиваться как шамаханская царица, закинув ногу на ногу, чем заставила Ника рассмеяться. Его смех был таким чистым. Как детский хохот. А на суровом лице внезапно появились ямочки. Признак искренности. Мэд уже изучила его. Повадки, действия, решения — всё его поведение постепенно прекращало казаться из ряда вон выходящим и нелогичным. Поступки стали преобретать смысл, из каждого шага вытекал другой. А каждая привычка, которая, казалось, живёт с Уэлтоном всю его жизнь, и которую он тщательно пытался скрыть от окружения, обнажалась перед девушкой в именно такие моменты, интимные и тайные. Он был расположен к неё открыто. Это Блейз поняла тоже по настоящему смеху. Мужчина был полностью расслаблен, его злоба и «чернота» отступали на задний план. И неизвестно, что его расслабило — удачная операция или спокойная дама, красиво сидящая напротив. Интересно, как ей это удавалось — невозмутимо сидеть, а в душе потрясываться от страха новой встречи со Стоуном. — У тебя прекрасные волнистые волосы, — прошептал внезапно Николас, кусая щёки изнутри. Девушка вздрогнула. Дотронулась до своих чёрных волос. Этот комплимент был… неожиданным. И на миг отвлёк от дурных мыслей. О предстоящем деле. Она устало потёрла глаза и улыбнулась. К сожалению, на её лице не появились ямочки. Но она чертовски мечтала о них с детства! Ах, да ну нахрен. К черту всё. В этот вечер, который можно смело назвать особенным, ведь сам царь соединённых штатов Николась-мать-вашу-Уэлтон снизошёл с небес и сделал ей комплимент, она не будет думать о проблемах. Её давно отпустило. Тем более, когда ещё девушке предоставиться момент сидеть вдвоём в собственной квартире не с надменным боссом, а с маленьким мальчиком? — О чём ты думаешь? — этот вопрос прозвучал так внезапно, что пьяные глаза Мэдди округлились. Он с интересом смотрел в упор. Так, о чём же она думала? Стоит ли сказать, что она умилялась с его ямочек всё это время, или как к ней однажды пристал этот препод, и теперь она боится его до усрачки? Не стоит. Ведь он сам стал гадать. — Ты знакома с Генри? — проницательно посмотрел на неё и тоже закинул ногу на ногу, подражая Мэдди. Нет уж, проходили. Попытка повлиять на собеседника и узнать всю правду через отзеркаливание поступков — один из самых распространённых способов манипуляций. Она игрок, а не наблюдатель. — Ммм, я не запоминаю имён, — плавно отвела тему брюнетка, — Генри, Генри. Мне это ничего не говорит. — Стоун. А фамилия? Известна тебе? -Уэлтон поднёс руку к виску и положил на неё голову. — Не-а, — зевнула она. Пора бы закруглять этот разговор, иначе Мэдди упадёт прямо здесь и крепко уснёт. Это скучно. Он же понимает, что девушка врёт. И понимает, что она не расколется. К чему всё это? — Давай о другом? — мигом перевела тему Блейз, поморщившись. Параллельно потянулась и хрустнула пальцами. Уэлтон блеснул глазами. Мэд не почудилось — он тоже был слегка пьян. От него подозрительно приятно пахло виски и сигаретами, а запах дождя придавал свежести. — Могу показать тебе, что мы смогли услышать, — предложил он, но без былого энтузиазма. Да, он не трезв — немного неправильно строит свою речь, — Или рассказать свой новый план. — Нет — твёрдо ответила собеседница, поправляя халат. Глаза, словно хищного зверя, нагло осматривали кружева на халате. Чёрный цвет подчёркивал всю красоту и таинственность Мэдди. Чёрные волосы и острый нос, зелёные глаза, тёмные круги. Гармония царила на лице и теле. Идеальность и чёткость. Божество. Дьявольское божество. — Тогда я задам тебе последний вопрос, — услышав его уверенные слова, девушка приподняла бровь, — И уйду. Поначалу услышав это, она почувствовала облегчение: сможет остаться в тишине, наедине с родной собой. Расслабится, не будет напрягаться. Но потом, когда слова дошли до головного мозга, она испугалась. Останется одна. Со своими мыслями. Страшно было не вспоминать те ужасы и несправедливости жизни, а вновь окунаться в отвратительные чувства. Скорбить о судьбе и скучать по счастливыми моментам, брр-р. Всё это — мучительно. А алкоголя больше нет. Жизнь вообще максимально несправедливая штука. Но вопрос в другом: как к этой несправедливости отнесёшься ты. Сломаешься после первых трудностей, или найдешь в себе силы подняться. Вынесешь нужный урок или будешь себя жалеть. Выбор только за тобой. Но если улыбнешься жизни, то справедливость может оказаться и на твоей стороне. Девушка встряхнула головой и уставилась на оппонента. Тот смотрел внимательно, задумавшись о чём-то своём, но при этом заостряя внимание на каждом жесте, каждом движении своей ундины. Так он мысленно её прозвал. — Почему ты танцуешь? — в его голосе промелькнуло упорство. Он оставил акцент на слове «танцуешь» и ещё пристальнее вцепился глазами в её лицо. Мэдди задумалась. Действительно, почему? Да и про какие танцы идёт речь? Про клуб? Или про её личное хобби? Хотя, разницы нет. Она живет танцами. Не описать словами, что они для неё значат. — Я танцую, потому что движение — это жизнь, — на его губах мелькнула лёгкая усмешка, и после лёгкой паузы она добавила, — Нет, я серьёзно. — Я верю тебе. — Мне становится хорошо. Когда я танцую, я забываю обо всем. Разум затмевается, тело уходит в свободное плавание. Я забываю обо всём. Ведь именно танцы позволяют выразить то, что бушует внутри тебя. — Даже на шесте? — усмехнулся Николас, развеселившись такой искренностью. — О, на шесте особенно. Представь себя на моём месте — да, это сделать тяжело, но ты попробуй. Оба прыснули. А у Николаса выступили клычки. Но сейчас на ум не прищел хищник. Скорее, шипящий котёночек. — Ты крутишься вокруг шеста. Все смотрят только на тебя. А ты прекрасен. И ты это прекрасно понимаешь, ты ощущаешь своё превосходство всем нутром. Таково и мне. Я идеальна. — Да, а еще чрезмерно скромна, — Ник уже во всю нагло улыбался. — Ты с этим согласен. Я вижу, как на меня смотрят все, в том числе и ты. Как желают никогда не отрывать взгляда. Это всё больше придаёт мне уверенности, — Мэд набрала в лёгкие побольше воздуха, — А ещё танец — это свобода. Это открытость. Ты, сам того не замечая, в идеале владеешь своим телом, блестяще контролируешь его. Так еще и получаешь за это деньги. Главное — отключать мозг. Когда твоё тело думает, танец рушится. — Ты нагло врёшь, — тихо сказал Николас. Улыбки спали с их лиц. — Ты ненавидишь клуб. — Я ненавижу клуб. Да. Я ненавижу всех людей оттуда, в том числе и тебя. Но я обожаю танцы. — Ты достаточно противоречивая личность. — Это только поверхностно. Оба замолчали. Тирада Мэдди была настолько искренней и одушевлённой, что мужчина тоже захотел рассказать ей что-нибудь своё, тайное, из глубины души. Но только при том условии, если она спросит. — Кстати, — опомнившись, промолвила девушка, — Первый раз получаю такую большую сумму. Не жалко? — Когда получаешь много денег, их становится слишком много. А ты… действительно это заслужила, — как в тумане ответил гость. — Я запомню твою щедрость. Николас смотрел в одну точку, не веря, что хоть один человек заметил в нём что-то хорошее. Но не просто рандомную вещь, а правду. Уэлтон и сам отмечал свою щедрость. И пускай она была вызвана не благородными намерениями, а простой скукой — безразличием к множеству денег — он не был скуп. Как говорил отец: «персоналу всегда нужно переплачивать — тогда у них будет стимул выполнять свою работу лучше, и в выгоде останешься в первую очередь ты». Отец был страшным человеком. Он был слишком умён. Поэтому опасен. Странный вечер. Обоих посещают мысли о прошлом. Обоих терзает совесть и ненависть в придачу. Оба не желают надевать маску. — Я ответила на твой вопрос? — это прозвучало сухо, и Николав рассудил это по-своему. «Тебе пора». — Да. Я, пожалуй, пойду. — он рывком встал и забрал куртку с дивана. После неё осталось мокрое пятно. Сжав челюсти, парень вихрем вылетел из гостиной, сам не соображая, почему столь резко разозлился. Стоя у двери, обернулся на Мэдди. Она всё также щурила глаза. Её прекрасные волосы рассыпались по плечам. Халат слегка развязался, обнажая худые ключицы. Облизнула губы, к которым прилила кровь, остывшая внутри неё. В грудной клетке бушевал ураган. На прощание мужчина лишь бросил девушке сухое: — До встречи. И покинул этот дом. Громко хлопнул дверью, ведь мог сорваться. А внизу, прямо под ширинкой, стало тесно, но… она не должна ничего видеть. Иначе будет не сладко. Её не хотелось в том самом банальном смысле. Он жаждал другого — сломать. Но сначала — получить наибольшую пользу. Так учил отец. Так нужно делать. Люди таковы: низшие подчиняются, высшие управляют. Так правильно. Отец стал великим. А он… тоже. Уже велик. А ещё, она была странной. Хотя, все девушки такие. Настроение меняется каждую минуту, а то и секунду. Она всегда разная перед ним — сложно понять её настоящую сущность. Мозг вскипает. Нужна разрядка. А Мэдди осталась одна. Мысли не стали душить её сегодня. Спасибо хоть на этом. В самом сердце девушки осталась неизведомая пустота. Она так и не спросила.