Часть 10

Этой ночью в садах Николаса Уэлтона, в которых он плодотворно выращивал марихуану, произошёл гигантский взрыв. Теплицы с растениями вознеслись в небо на десяток аршинов, с грохотом пали на глухую землю, полностью разрыхлённую от давления. Пострадал один дежурный, охраняющий задний выход с огромной фермы: он лишился двух ног. Была разрушена одна треть полей Николаса — потеряно около двадцати тысяч долларов. Кроме этого, пострадала сигнализация, двое охранников были ослеплены перцовкой. А в кабинете мафиози царил хаос. Некто что-то искал. Николасу поступил звонок ближе к утру. Он ночевал в соседнем отеле от дома Мэдди и был весь на взводе, услышав немного дрожащий голос Кайла. Не помня себя добрался до скрытой местности, где его встретил жуткий смрад и чёрный смок. Его правая рука — верный секретарь Кайл — быстро доложил информацию о разрушенных садах и о его драгоценном кабинете, который, собственно, остался практически цел и невредим, несмотря на разбросанные вещи. Зайдя в свою обитель, Уэлтон непроизвольно разинул рот и прокричал: «Ты это называешь «невредим»?». Бедный блондин вздрогнул, виновато опустив взгляд, и постарался собраться с духом, морально готовясь к неотложному собранию по поводу всей трагедии. В кабинете был опрокинут шкаф. Бумаги валялись повсюду. Зеркало и вовсе упало и раскололось — семь лет несчастий. Ящики выброшены со своих мест, все предметы выкинуты на пол. Стул опрокинут, а сейф взломан. Ник в панике мог лишь раздувать ноздри и сжимать кулаки. Дальше — хуже. Как бы ни пытался он сохранять самообладание и холодный рассудок, критическое мышление так и норовило улететь из его головы. Они вдвоём прошли до лифта и спустились в «подземелья» — так Кайл прозвал для себя базу с марихуанной. От лифта надо было знать специальный код, чтобы спусться на тайный этаж. Здесь было душно. И идеально. Вор не тронул нижнюю часть сада. Он прошёл мимо всех грядок и уже на другом лифте поднялся снова вверх. Такую конструкцию придумал отец Ника. Из огромного здания можно спуститься в первую часть теплиц, а если пройдешь весь длинный ряд, то в противоположной стороне окажется второй тайный лифт. Он поднимет тебя на вторую зону, находящуюся на улице и тщательно огороженную и охраняемую. Его отец — гений. Хитрый гений. Николас всегда это знал. Кайл и Ник прошли ряды в подвале и поднялись на улицу. Весь путь сопровождался душительной тишиной и сильным давлением. Кайл заметил на виске босса вздувшуюся вену и мысленно пожелал ему сил и терпения. И вот, вдвоём они поднялись наверх. На втором уровне из рук Николаса выпал телефон. Боковым зрением секретарь заметил, какая паника зияла на лице босса, каким страшно-взволнованным стал его взор и как заходили жевалки на острых скулах. Он приметил и чертовски схожее, практически одинаковое расположение морщин на его лице. Одинаковое, как у Дамиана. О, а эти эмоции… страсть, безумие и безграничный гнев. Стоит только направить их на нужное русло, и они поглотят его целиком. Также как проглотили однажды Уэлтона-старшего. Внутри всё было, как в аду: дым стал не просто серым, а чёрным, через него пытались пробиться лучи оранжевого встающего солнца, но всё тщетно. Вся средняя часть дендрария была разрушена. На земле валялись куски растений и металлические пластины. Сохранилась трава только с боков, ближе к ограждению. Всё остальное сгорело, разрушилось, стало хламом, через который было тяжело даже пройти. Уэлтон мигом дал приказ убрать всё это и привести в порядок плантации. Люди были а недоумении, но принялись за работу. Местный врач отвёз раненого охранника в больницу, заверив, что сам придумает причину его травм. Убедившись, что у Ника ещё остались люди, которым можно доверять, он не скрывал своих мыслей и эмоций. А мужчина пребывал в ярости. Сначала шок. Но у него есть одна особенность — мафия быстра отходит от сильного удивления. А вот желание мести, это безумное удовольствие, пожирающее всю грудную клетку и вообще всего человека, пришла на место былой эмоции. Он думал непрерывно. Думал о своей беспомощности, о том, на сколько он жалок и ничтожен, что не может разгадать план своего врага, не может пойти в наступление — иначе будет настоящая война, о своей низости и неумении просчитывать всё наперёд. Считал себя тряпкой. И ненавидел это чувство. Винил всех вокруг: от Кайла до Мэдди. Ненавидел и себя. И принял только одно решение: больше медлить нельзя. Назначил собрание в кабинете своего заместителя на десять часов утра. Их всех ждёт жёсткая взбучка. *** — Какого хера?! — Николас стукнул по столу и прорычал эти слова, глядя каждому в глаза, заглядывая прямо в душу. Мужчины сидели, понурив взгляд, и вдыхали спертый запах, смешанный с витающим в воздухе напряжением. Он собрал всех важных персон. — Хамберт, я к тебе обращаюсь, — мафиози сощурил глаза и крепко стиснул зубы. Хамберт был заместителем Николаса. Старше его лет на двадцать и гораздо рассудительнее. Имел лёгкую седину и слабые морщины, присущие его возрасту. Он оставался дежурным в ту ночь. Вся ответственность лежала на его плечах. — Ник, извини, — замялся Хамберт, прикусывая губу, — Я облажался… — Николас Дамиан Уэлтон, чёрт бы тебя побрал! — он заорал это с удвоенной силой. Забил руками по столу и затрясся в гневе, ударяя ногами об пол. В один миг скинул со стола все бумаги и канцелярию и вновь стал барабанить по столешнице. Народ не был ошарашен — привыкли. Это — ничто, по сравнению с выпадами его папаши. Он позволял Хамберту называть себя по имени. Он ценил всю работу своего заместителя, ведь он выполнял всю грязь за него. Решал проблемы и договаривался о сделках. Но сейчас это стало его последней каплей. Его эго было задето таким ничтожным поступком, его словно хотели запугать, как маленького малыша, да над ним просто издевались. А тут ещё подчинённый зовёт босса по имени. Отец бы не одобрил. Мужчина уже представил его вечно надменный и испытующий взгляд; он не помнил добра или тепла в этих чёрных очах, а лишь осознавал с каждым годом всё больше, сколько в них дерьма. Нет. Отец прошёл через многое. Он, словно Бог, смотрит сверху и вечно осуждает своего недотёпу-сына. Но ведь… его мнение сын больше никогда не услышит? Он так думал. Пока голос Дамиана не заговорил в голове сам. Появлялся в самые блядские моменты и словно вонзал иголочки в кожу головы, чтобы дотянуться до самого мозжечка. Но блять. Сколько можно. Это ужасно. Будто он рядом. И вот прямо сейчас он вонзит Николасу нож в брюхо за такой гигантский проёб. Он не церемонился. И все его боялись. А кто боится нового главу?.. Хамберт скосил глаза и осуждающе покачал головой. Осмотрел троих человек — своих коллег — и посочувствовал им в голове. Ник вдохнул в грудь больше воздуха, ощущая, что столешница вот-вот не выдержит, и поправил вспотевшие пряди, прилипшие ко лбу, трясущейся ладонью. — Кайл? — паренёк снова вздрогнул, стушевавшись из-за зловещего лица мафии, — Ты не ахуел? Ключи от моего кабинета… их копия… только у тебя. Мать его, у тебя, так че за херь произошла? Почему ты не уследил за этим? Его голос усиливался по нарастающей. А бедный блондинчик словно уменьшался в размерах под его настигающей фигурой. Глаза… чёрные глаза дьявола стали бешенеми. И секретарь понимал, чем это может кончиться. — Да, я не знаю, — парень заикался, но пытался говорить уверенно, — як-как так вышло… Но ключи… Они оказались на вашем столе. — Ты сейчас пойдёшь в пизду, Кайл, — босс прикрыл глаза, и его веки задрожали. — Я правда сожалею, что не уследил за ними. Я точно помню, что клал их к себе, и они точно были при мне, я клянусь, Николас Дамиан! Властный жест Ника заставил работника замолчать. Он снова трясущейся рукой взял стакан с водой и допил до дна, поперхнулся и громко закашлялся. Серые тучи за окном не предвещали ничего хорошего. Свет был тусклый — электрики смогли досрочно починить оборванные провода, но за качество работы не отвечали. Николас швырнул станан в стену — тот разбился в дребезги. После расправил плечи и хрустнул шеей. — Шелл, — Уэлтон обратился к судье, — мы можем из засудить? — Никак нет, сэр, — коренной англичанин был пропитан настоящими манерами военного, — У нас нет доказательств, что это был именно Пиратин. — Итак, — Ник тяжёло вздохнул, в спешке анализируя ситуацию, — Что мы имеем. Что. Мы. Имеем. Настала ещё более неловкая пауза. Шелл и Хамберт переглянулись — самые взрослые и рассудительные коллеги видели в Николасе только его отца. Дамиана. Кайл нервно сглотнул слюну — как самый молодой работник этой опасной группировки ему было непривычно слышать такие страсти. Хотя, он работает с мафией не первый год, но и не пятый. — Кайл, — босс вовремя обратился к светловолосому, — Ключи были только у тебя и у меня, значит он выкрал их из твоего кармана. Ты спал? — Я… я… да, — виновато признался тот. Он сминал руки и сцеплял их в крепкий замок под деревянным столом. А потом глянул на Шелла, который глазел на него с прищуром. — Ладно, выяснили. Сначала вор попал внутрь, в наше логово. Но заметьте. Охрана снаружи осталась цела и невредима. О чём это говорит? — О том, что они уснули, растяпы, — хмыкнул Шелл. По маленькой группе прошёл слабый хохот. — Нет. Враг уже был внутри. Враг среди нас. Все недоверчиво замолкли. Ситуация накаляется. — Бред, Ник, — снова обратился к нему по имени Хамберт, — кто среди наших-то? — Да даже ты. Мне о куда знать. Николас пытливо уставился на собеседника, что тот захотел вжаться в кресло своей широкой спиной. Кайл скосил глаза на Хамберта, а тот не знал куда деться. В голове промелькнуло: «вылитый папаша». Сука. Ник буквально знал, о чем они сейчас думают и почему смотрят с таким любопытством. Отец был даже хуже. Жёсче и серьёзнее. Гораздо бессердечнее. Если бы Хамберт обратился к отцу Николаса — Дамиану —по имени, тот бы ему по губам дал. Для него не существовало друзей и любимых. Жена… единственная, кто растопила его сердце. Но это сейчас не важно. Дамиан был в самой сердцевине ада, в её пике, на самом дне пропасти. Николас же был прямиком на пути к этим местам, но ещё не так низко. Но в такие моменты, когда карие глаза превращались в очи дьявола, подчинённые, особенно давние сотрудники, верно работающие уже много лет и заставшие эру «Дамиан», ощущали ком в горле после такой пытки молчанием. Уэлтонов боялись. Боятся и Николаса, потому что все знают: он может сорваться. Не сдержаться и стать таким же жестоким сатаной. Но он пока держится. Держится на этой слабой, хрупкой поверхности, вот-вот го твой треснуть. Но держится. Это главное. И сейчас. Стоит и вдыхает воздух в истощённые никотином лёгкие. Жадно глотает слюну и кусает щёки. Не понимая многих вещей. Ведь пазл в его голове не сложен. У него не получается составить точную картину всего происходящего. Ни у одного из ребят нет мотива говнить ему, абсолютно точно — это дело рук Пиратина. Но… как? На этот вопрос у него нет ответа. — Николас Диаман, — робко начал Кайл, и все присутствующие обратили на него свой заинтересованный взгляд, — Я нашёл на поле это. Его светлая ручка полезла в карман серого пиджака. Тонкие пальцы ловко выхватили кусок бордовой ткани. — Может, — продолжил блондин, — Это поможет Вам. Прищурившись, мужчина выхватил у него из рук кусок полотна. — Шелл? — Да, мистер? — парень немного задремал на собрании. Он пахал на двух работах, но достойные деньги получал только у Николаса. Но и работа у него была самой грязная. — Я могу засудить человека по этому куску тряпья? — Никак нет, — Шелл зевнул. — Ше-е-е-л, — прорычал Николас, сжав в руке бордовую ткань. Шелл тут же прибодрился. Поправил синий жилет и пригладил русые волосы, сквозь которые более упорно чем у Хамберта пробивалась седина. — Ну, знаешь, — он откашлялся, — Я могу попробовать… Но сначала-то найди, кого я должен засудить. Ник отбросил кусок тряпки на стол и скомандовал: — Кайл, отдай кому надо. Пусть только посмеют не найти хозяина этого обрубка. И Кайл покорно удалился. *** Пиратина ждал сюрприз. Он озадачился, когда узрел на экране мобильного надпись «Уэлтонское чадо». Но поднимать трубку не стал. Погладил задумчиво рыжие подкрученные усы. И раскрутился на стуле. В свои пятьдесят лет мужчина выглядел довольно молодо. Он часто делал себе пластические операции, даже сегодня на его лице красовался пластырь. Огромная часть лица, а именно весь нос, застилала вата вместе с бинтами. Он решил убрать горбинку с носа, сделав его идеально гладким. Хер пойми зачем. Пиратин покрутился вокруг зеркала. В его пентхаусе было множество зеркал. Это давало иллюзию безопасности. Смотря на себя спереди, ты наблюдаешь, что творится сзади. А ещё он мог часами рассматривать себя и находить нюансы, не стесняясь щеголяя голым. Он потрогал свой нос и зашипел. Натянутое лицо почти не выдавало морщин — всё благодаря ботексу. В отражении на него смотрел худой человек. Щёки впали, глаза сузились, нос совсем исчез. Губы, тонкие и бледные, сжаты в линию. Веснушки побледнели, словно иссякли. Бр-р-р! Очередной звонок. Николас никогда не звонит дважды. Значит его план сработал… Пиратин ликовал. Он нанял нужную пешку, чтобы разрушить мир Николаса в щепки. Рыжий Иуда постепенно лишает его всего: денег, бизнеса, а главное — чувства собственного достоинства. Ник так просто спустился с небес на землю и стал названивать ему, хотя раньше готов был пристрелить соперника на месте за эти зелёные глазки. Смазливые и холодные, ничего не кричащие и не говорящие, глазки. В его планах было нечто более масштабное, чем просто бомбануть ферму марихуаны. И первое, что он желал наблюдать, это ярость Уэлтона. Пиратин Лимак пытался противостоять даже Дамиану, но, конечно же, отступил. Тот не стал церемониться с сыном своего врага и после первой «шалости» разрушил ресторан его семейства, убил всю охрану и подарил чётное количество роз рыжему. Дамиан всегда считал Пиратина педиком. А Николас не унаследовал такой резкости от своего отца. Все вокруг считали его «недостаточным». Недостаточно злой, недостаточно резкий, недостаточно уверенный в себе. Поэтому ник проигрывал. Он был загнан в тупик и считал себя не достаточно опытным, чтобы противостоять поколению более взрослых мафиозников. Лимак это видел: его растерянность и жалкие попытки поставить всех вокруг на место. Он жаждал открыть в нём ту черту его отца, которую все боялись. И пускай он подозревал, что ему пиздец, сам он не верил, на что именно способен Уэлтон младший. Хотя, пальцы немного подрагивали, когда нажимали клавиши пин-кода от телефона, чтобы прочитать сообщение от заклятого врага. Спустя секунду рыжие брови взметнулись вверх. «Сегодня в одиннадцать вечера в твоём клубе.» Вот так просто и сухо назначил ему встречу. Да как этот сопляк смеет командовать и доминировать им?! Внутри мужчины вспыхнул некий огонёк. Он сразу определился, пойдёт или нет на встречу, будет ли плясать под его дудку и стоит ли позволить жалкому гадёнышу управлять. Но слугам сказал неопределённо: чтобы, если ему вздумается, они были готовы выехать с ним в ресторан «На дне». Это был второй ресторан его семьи, и лишиться его Пиратину не хотелось. Культурное место, не понятно, почему Ник называл его клубом. Вот его бардель помягче назвать нельзя будет. А это — высокое место. Не жалкое и примитивное. Не созданное для соблазнов и развлечений. Ну, правда, если сказать официанту нужный код, он принесёт тебе еду с коксом. *** Ник крепко сжимал руль и упорно нажимал педаль газа. По лобовому стеклу били мелкие, но частые капли дождя. На улице дул сильный ветер, разбрасывая по мокрому шоссе сухие листья тёмно-зелёного и коричневого цвета, поднимая их в воздух и откидывая прямо в машину. Сквозь томные тучи даже не пыталось пробиться солнце. Типичная октябрьская погода, характерная США, подгоняла обстановку хмурости и бессилия. Хотелось зарыться в глубокую яму и не выбираться из неё долгое время. Колеса плавно скользили по асфальту, равномерно останавливаясь у здания из темного кирпича. Роскошная постройка удивляла своими масштабами и величием. Она находилась на окраине города Сан-Диего, вся увешанная фонарями и вывесками. У входа в «обитель зла» — так прозвал ресторан Николас — играли музыканты: из саксофонов плавно текла классическая музыка, расслабляющая прохожих и словно заманивающая внутрь. На стоянке подле были припаркованы чёрные машины. В один ряд вместе с ними мужчина поставил и свою. Он сразу приметил автомобиль врага. Пиратин, ох, он не способен пропустить веселье. Ник ни за что бы не поверил, что рыжий мог проигнорировать его. Он не был трусом. Глубокий вдох, выдох. Ник прикрыл глаза, его веки дрожали. Руки так же сжимали руль, пускай машина и заглохла. Пальцы тоже била мелкая дрожь. Как бы он не хотел быть хладнокровен, в висках пульсировало, сердце бешено колотилось, и грудь сжимало до боли. Это удушающее чувство посещало его каждый раз, когда он задумывался о ценности своей жизни, а именно — о риске лишиться её. Собрав все силы в кулак, парень дёрнул ручку машины. Охрана последовала за ним. Его люди давно сидели на своих местах, а двое из них направились точно за боссом, поравнявшись с ним у входа. Ник дал им неизвестную команду, что-то про пистолеты и безопасность. Он сам не понял, фраза была заучена до дыр в ушах, что уже не имела должного значения. Николас направился внутрь. Никого. Пустота — страх. То, чего Уэлтон тайно даже от самого себя боялся. Пиратин закрыл ресторан. Здесь не было людей. Только музыка. Расслабляющая, что аж бесит. Нагоняет жути. Мол, всё уже предрешено, и ему нужно только смириться. А слева от него сидел Пиратин и наглаживал свои блядские рыжие усики. И вот эта его язвительна ухмылочка. Словно он победил. Ника снова заколотило. От злости. Ноздри сами раздулись после невзначай брошенной фразы: — Марихуанны, сладкий? Николас ненавидел этого смазливого гея. Его блевать тянуло от этого гадкого старпёра, который тайно дрочил на своего папашу. Но что доводило парня до белого коления — это его тон. Все считали Ника чересчур молодым. Даже… маленьким. Они все знали его с рождения. Следили за ним, знали слабые места, которые он сам борол в себе. И никто не воспринимал его в полной мере в серьез. Потому что Николас никогда не мстил в полной мере. Он мог, но не делал. Почему? Потому что имел чувство жалости. Ненавидел. Ненавидел себя за это. Он не добрый. Он мог избить и плюнуть в придачу. Но никогда не мстил масштабно. Чтобы его боялись, нужно было это показать. Сегодня. Сейчас. За пазухой — пистолет. Охрана вооружена. Но и Лимак не промах. По периметру и на втором этаже — охрана. Его люди небольшого роста, но до того коренастые и сильные, что становится жутко. — Я не употребляю, — прошипел сквозь зубы гость. — А зря, — хмыкнул Пиратин и поджёг косяк в зубах, — Присаживайся, Уэлтон младший, присаживайся. Он говорил нерасторопно и спокойно, но, Ник заметил, он не затянулся. Знал, что расслабляться нельзя, когда в логове недруг, и достал изо рта волшебную сигарету. Стул напротив отодвинул человек сзади. Ник медленно уселся, сжав челюсти покрепче. Его люди встали по бокам стула, а слуга рыжего отошёл за спину хозяина. — Что привело тебя сюда? — Пиратин отчеканил каждое слово. — Да ты в край охуел, я смотрю, — не стал церемониться Николас, на что собеседник лишь ухмыльнулся, — Ты посмел подорвать мою ферму и думаешь, что я оставлю это просто так? — С чего вдруг это сделал я? — невинно состроит глазки и похлопал ими. — Да чтоб тебя, гад! — самообладание мужчины улетучилось. Он стукнул кулаком по столу и, скрепя зубами, впился ногтями в ладонь. Лимак чуть вздрогнул. Понял, что Ник увидел его легкий испуг и разозлился сам. Улыбнулся ещё шире и облизал губы. Поднял левую руку вверх. В зале стало мёртвенно тихо. Музыканта удалили. Многие охранники ушли вместе с ним. Просторное полу мрачное пространство словно уменьшалось в размере — вот-вот раздавит его гостей. — Ох, Николас, Николас, — актёр наивно вздохнул и сомкнул бровки домиком, — Я ведь хотел по хорошему. Отдай мне землю, и я устрою тебе райскую жизнь. Тот лишь усмехнулся. Ему нравились многочисленные попытки уговорить отдать территорию, ведь Пиратин не смел просто убить его и получить желаемое — это бы вызвало бунт у его людей и союзников, а против всего народа он бы не пошёл. Ведь война — это всегда страшно и кровопролитно. — Бабки гони. За ущерб и мою травку. Думаешь, я пришёл поболтать? Ник со временем расслаблялся. Теперь он направлял разговор в нужное русло, а не наоборот, как бы умело рыжий Иуда не умел этого делать. — Весь в отца. Такой же наглый и бесстрашный. Он полез в карман, заставил Ника напрячься и инстинктивно потянуть руку за спину. И вот, готовясь к самому наихудшему, мужчина, сузив глаза, смотрит на худую руку, вызволяющую из брюк что-то небольшое. Игральный кубик. — Если выпадет шестёрка, я тебя отпускаю, — Пиратин оскалился. И бросил кубик. Лишь в эту секунду осознание пришло к нему. Животный страх перед неизбежностью, завязавшийся тугим клубком в желудке. А белая кость покатился и замедлился около руки Уэлтона. Приостановилась на ребре, словно думала, какое бы число выбрать. И упала. Остановилась окончательно. Цифра три. Да начнётся ад. Мимолётно, буквально за одно мгновение, Ник увидел, как мерзко растягивается рот врага в хищном оскале. Как сверкают его глаза, наслаждаясь секундным животным страхом парня. Как его скулы напрягаются вместе со всем телом. В туже секунду Николас услышал звук перезарядок пистолетов. И только он отвел взгляд от сидящего напротив, Пиратин набросился на него, словно лев на зебру. Резко встал и хотел было прыгнуть на гостя через стол, протянув руки, желая свернуть ему шею. По телу мужчины пробежался разряд. Он инстинктивно подскочил со стула, схватился за столешницу и безумно стал соображать. Рыжий Иуда после неудачной попытки опрокинул стол — единственное, пускай ненадежное, укрытие. И полез в бой. С диким рёвом тот ударил Николаса в живот, и бедняга согнулся пополам от боли и неожиданности. Удар был недостаточно сильным, чтобы выбыть его из колеи. Уэлтон тут же исправился и схватил мужика за худые плечи, впечатал в стену. Рыжая голова ударилась о панорамное окно, оставил после себя глухой звук, как эхо понесшееся по помещению. Он впился своей ладонью прямо в гадкое лицо и услышал шипение. Второй рукой тот заблокировал его тело. В эту секунду Ник жадно глотнул воздух и оглянулся по сторонам: его охранники стояли спиной друг к другу и целились на слуг Пиратина, но ведь его людей было всего лишь двое, жалких два человека, а вот ребята врага были повсюду. Весь периметр был усыпан людьми в черном. И все они держали дуло пистолета прямо ему в голову. Все целились точно туда. Но почему же никто не стреляет? Никогда нельзя отвлекаться, пока твоя жертва в собственных руках. Пиратин, будучи заложником, хватает Николаса за руку и выворачивает её. С диким хрустом его палец ломается, в глазах у Ника темнеет от боли. Он истошно орёт и кусает губу, но крик всё рвётся и рвётся наружу. Но что это про сравнению со всеми его пережитыми ужасами? Пиратин ловок. Он худой, не слишком сильный, но до жути вертлявый и юркий. Мужчина без проблем вывернулся из охапки рук противника, и дал ему по лицу. Ник взревел. Его ноздри разделись при виде новой улыбочки Лимака, встряхнувшего руками. Бровь жгло. И огонь внутри него тоже разжигался. Собрав всю воду в кулак, парень налетел на рыжую морду, но тот снова увернулся. Ник пролетел мимо и опёрся на упавший стол. — Ох, Уэлтон, ты не учишься на ошибках своего отца… Смазливый голос вызвал взрыв вулкана в груди. Этот подонок смеет издеваться над ним, смеет трогать память отца, смеет быть таким ахуеть каким ловкачом. Сука! И пока Лимак стоял к нему спиной, желая произнести ещё что-то более дерьмовое и медленно разворачиваясь, Ник подошёл к нему сзади. Нащупал силу опоры и оттолкнулся от стола. Вымещая всю свою ненависть и злость, все отчаяние и униженность на эту рыжую морду. Хруст. Грохот. Самый большой проёб иуды — самоуверенность. Уэлтон ударил что есть мочи по челюсти Пиратина. Повалил его на пол, жадно глотая ртом воздух, и, не думая ни о чём, стал бить его по лицу. Оно превратилось в кровавое месиво. Лимак брыкался, вцепился когтями в руки парня, бил ногами по полу. Но всё тщетно. Это чувство снова настигало Николаса. Чистое безумие. Жажда власти, желание показать выскочке своё место, причинить боль, унизить также, как унижали его. Опустить его на колени и заставить молить о пощаде. Лишить его всей высокопарности и своего превосходства. Заставить плакать по ночам, смотря на своё отражение. И бить. Ощущать на своих костяшках тепло нахлынувшей крови. Чувствовать ярый хруст костей. Как завораживающий, смотреть на этот процесс. Безумие. Он псих. Он не лучше Лимака. Он будет гореть в аду. Ник нанёс три удара, пока резко не взглянул в панорамное окно. Блять. Весь двор заставлен машинами его охраны. И люди, его люди, целятся в охрану Пиратина. Ник понял. По телу вновь прошёл шок. Нельзя медлить ни секунды. Каждая песчинка дорога. Он понял. И рванул к столу, закрывая своё тело словно щитом. Ад действительно начался. В одно мгновение одна пуля за другой летали по всему ресторану. Его народ достал дробовики и в дребезги разбил окно. Поднялись клубни дыма, которые заставляли задыхаться пылью. Оглушительный звон вонзался в уши, что чуть не лопались перепонки. Ник дрожал. Боятся за свою жалкую, никчёмную жизнь. Бросил взгляд на улицу сквозь кусок оставшегося стекла и смрад. Его охрана старалась скрыться на машинами, деревьями, столбами, но все равно стреляла и убивала врагов. На территории Вест-Сайда начался настоящий хаос. Его людей стало больше. Его люди знали об атаке, а предупреждён — значит вооружён. Поэтому они взяли не просто пушки, но и автоматы, одели защиту и выручали его. Сейчас благодарность Ника не описать словами. А люди Лимака убывали. Они была подстрелены, как зверушки, их бездушные тела рухнули на пол одно за другим. Они кричали, пытались спасти Пиратина и увести его. Но не смогли. Спустя какое-то время шум стих. Пули перестали отлетать от стен и разрушать всё вокруг. В конце аккорда на пол упала огромная золотая люстра. Ник вздрогнул от такого шума. Трясущейся и слабой рукой он отодвинул стол. Его взору представился ужас: везде трупы, кровь, бездыханные тела и тишина. Мёртвая и душащая. Но Пиратин… он остался жив. Пытался подняться на локтях с засохшей кровью на лице. Но ослаб. Мужчина встал на ватных ногах. Шокированный всем происшествием благодарил судьбу за везение. И озирался вокруг. В Николасе снова проснулся зверь, беспощадный и дикий. Он захотел добить его. Заставить страдать. Уэлтон вытащил из-за пазухи пистолет. Навёл курок и приложил палец. Давай, Ник. Лишать жизни уёбков — это твоё призвание. Ты же холодная и бесчувственная сволочь. Ты очищаешь мир от них… и загрязняешь его собой. Ну давай же! Стреляй! Убей этого гниду и завоюй его землю. Стань могущественным и властным! Тебя ждут безграничные возможности! Богатства! Бизнес пойдёт в гору! Ведь главной занозой в заднице был и есть он — Пиратин Лимак. Его приспешники — ничтожества. Они не противостоят ему. Детей и жены у него нет. Ну так давай! Сделай это! Николас выстрелил. Пиратин закричал от боли, завыл и завертелся. Скорчился и заплакал. Застонал, ужасно орал и корчился. Второй выстрел. У Лимака истерика. Ему больно, он бормочет что-то невнятно. Молит о пощаде. Ник прострелил ему колени. И скорчил лицо, видя его жалкие мучения. Наблюдая, как он унижается и ползёт к его ногам. Трогает свои колени и стонет. Его рот полон слюней. Его глаза полны слёз. Его душа полна отчаяния. — Я прошу… — новый всхлип и надрывный вздох, — Прошу, умоляю тебя, на надо… Оставь… хватит… хватит, мне больно, всё. Прости, я прошу, прости… Прошу, прошу… Ник смотрел на него с огромный презрением. Видел, как из кармана его брюк выпал нож и с лязгом ударился о пол. Он сам хотел его убить. А ведь Пиратин и Уэлтон могли быть на противоположных местах. — Заткнись. — хрипло бросил Ник, сверля взглядом подонка, — Завтра же ты отдашь мне весь Вест-Сайд. Благодарность, что оставил тебя в живых. Мужчина перешагнул через валявшегося на полу рыжего, чьи прямые волосы перемешались с потом и кровью. После вышел из этого дерьма через разбитое окно. И обомлел. На асфальте тоже лежали трупы. Его трупы… это были его люди, его верные слуги. Нет… Сердце парня пропустило удар. Мертвых было не так много. Около пяти. Раньше Уэлтон не жалел охрану, жертвовавшую ради него. Он ошарашено глядел на всю это картину, пока ему на плечо не положили тяжелую руку. — Мы справимся, — прошептал Шелл, — Молодец, что выжил. Ник всё также ошарашено глядел на смельчаков, отдавших свои дорогие жизни ради одной грязной души. Его души. — Отвезите их ко мне, — прохрипел раненый, — Сделайте всё правильно. Похороните их. Его трясло. — Хорошо, Николас, — тихо ответил Шелл. Николас больше не мог пошелохнуться.