Часть 11

      Который день Николас не появляется в клубе, от чего Мэдди становится не по себе без его грязного, жадного, но такого нужного взгляда на собственном теле. Пропустив пару звонков от девушки, он не брал телефон трубки пару дней, пока ему не написал важный человек, чьи сообщения нельзя пропускать и игнорировать. Кайл день и ночь вертелся около босса с бумажками да предупреждениями: вести из его уст лились далеко не благоприятные. Из-за этого на Уэлтона накатила волна жуткой тревоги и апатии, которую он всеми силами пытался скрыть от окружающий глаз, пускай и не слишком удачно. Пиратин объявил войну. Непонятно, как он отдавал приказы, если челюсть его была сломана, но даже на инвалидном кресле рыжий быстро воспламеняется. Он записал что-то в роде видео-сообщения, в котором говорил о настоящей войне за весь город, собственных проблемах и обвинениях от лица обычных граждан, не догадывавшихся об мафиозных кланах. И, не теряя ни мгновения, подорвал кладбище с подчинёнными Николаса. Надо действовать, пока не поздно. Мэд должна отправиться к чёртову преподавателю. Разрушить рыжего иуду можно только изнутри. Он плохой босс. Он не смог защитить своих. Его игрушки отбирают, а он не в силах противостоять. И это вводит в ступор. Сново оно. Чувство совести. Не описать всю симфонию терзающих его эмоций, всю разруху и стыдливость перед умершими, от которых он не мог избавиться, кажется, уже целую вечность. И вряд ли когда-нибудь сможет. Ему нужен отец. Он скучал по нему. И рвал волосы на голове после каждого воспоминания. Отец всегда знал, как надо. Что надо. И всегда учил этому Николаса. Вбивал ему в голову, что должен идти не он, а за ним. Внушал только жесткое и беспощадное, делая сына точной копией себя. Но испугался, увидев в последние дни своей жизни изверга с окровавленными руками. Но Уэлтон-младший не мог выйти из тени старого опытного мафиозника, все считали его никчемнее. После смерти отца тяжело оставаться на плаву. Невозможно переиграть его, обойти. И грузная клетка сжимается все сильнее. *** Такие терзается испытывала и Мэдди, будучи брошенной, как бы грубо это не звучало, на пике событий, которые витали в нагнетающем холодном воздухе города без остановки. Она мигом узнала о случившемся, была шокирована жестокостью и бесчеловечностью этих людей. В клубе к ней мигом подлетела Дженни, которая сегодня была обличена в шикарный темно-синий костюм с прозрачными каплями, похожими на стекло. — Ты видела? — восклицала она, — Нет, ну ты видала? Николас Уэлтон там всех… Ух! Для неё он был идеалом мужчины: широкий красавчик с острыми скулами, кучей денег и темной харизмой. Да, жестокий и черствый убийца, но для подруги-мулатки это было круто. У нее самой имелись садистские наклонности, которые та и не пыталась вывести из себя… Это было давно. Всё произошло мигом и неясно. Весь вихрь кружился в голове, а картинки быстро сменяли друг друга. Мэдди только пришла в клуб и наблюдала такую картину: Дженни била дверцой шкафчика какую-то чересчур худую девчушку, а после вылетела прочь из раздевалки, раздувая ноздри от гнева. Мэд тут же подошла к бедной девушке, но та встала на ноги, трогая руками окрававленное лицо, и ушла прочь, оттолкнув помощницу в сторону. Блейз, конечно, была шокирована всеми личностями, заполняющими помещение QP, и сразу поняла: эти стены — гнилые, этот мир настолько отвратителен и ужасен, что ей тут не место. Но обстоятельства вынуждали. Спустя несколько минут Мэдди осталась в раздевалке одна. Закурила, оставляя стресс и плохие мысли в каждом выдохе. Собираясь с мыслями о новой жизни. И понимая, что ей будет тяжело покинуть стрип-клуб. От мыслей её отвлек громкий стук двери. Там стояла она. Мулатка. И сверкала глазами. Незнакомка таким быстрым и уверенным шагом пошла на Мэд, что внутри неё все сжалось. Она лишь сжала зубы крепче. — Есть что покурить? — нагло спросила та, чье имя для новенькой было неизвестно. Девушка лишь протянула ей вейп, сверля недобрым взглядом. Почему она не может отказать? Почему не может заступиться за слабую? Внутри Мэд витали эти мысли, но она быстро нашла ответ. Она не знает всей ситуации. Так зачем лезть? Но мулатка начала первая: — Вот правильно говорят, либо ты худая сука, либо полная добряшка! Это… агрх! Собеседница ударила шкафчик каблуком, оставив вмятину. Мэд молчала. Перед ней стояла интересная личность. — В этой суке нет ничего, кроме костей. Даже мяса. Нет, ну ты прикинь, — она затянулась и закашлялась, — шалава решила быть крысой начальства! — Не боишься, что тебя уволят после такого? — тихо спросила Мэдди, ухмыляясь, — Она наверняка его любимица. — Да насрать, — честно ответила мулатка. Девушка предстала перед Мэд как уверенная красавица, не стесняющаяся своего цвета кожи и черных непослушных волос, которые облепили её голову, словно диско-шар. В её глазах играло беспощадное пламя. Это девушка не знала границ, пожар исходил от неё, а дым, выпускаемый из носа, создавал иллюзию кровожадного дракона. — Дистрофик нажаловалась, типа я чаевые к себе в карман кладу, — мулатка хлопнула себя по верхним и нижним сочным формам, а потом пристально вцепилась глазами на её «закрытый» прикид, — Ты же из наших? Мэдди озадаченно взглянула на девушку. — Я только пришла, — она не понимала, стоит ли заводить дружбу с такой вспыльчивой особой, вселяющей страх черными, как глубокая ночь, очами, но судьба сама решила их свести. Судьба под названием «настойчивая афроамериканка». — О, новеньких я люблю, — она кинула под в руки Блейз и заявила, — Из вас можно слепить что угодно. Тут брюнетка и лопнула: не могла и дальше терпеть наглую рожу, поэтому подскочила и, сузив глаза, спросила: — Что ты имеешь в виду, черная? Брови наглой особы подлетели ввысь. — Эй-Эй, попредержи коней, дорогуша. Тебе уже должно быть понятно, что со мной лучше дружить. Мэдди бы не вытерпела. Она редко когда терпела что-либо вообще, но с каждым годом дама становилась взрослее и осознавала, как важно иметь товарищей везде. Поэтому быстро остудила голову и взяла себя в руки, что ранее давалось ей совсем не легко. Почти не удавалось. Мулатка заметила её попытки успокоиться и высоко вздымающуюся грудь, решила больше не наглеть, а найти верного человека в этом грязном клубе. Её тоже заинтересовала сидящая напротив особа. Было в ней что-то стальное. Непробиваемое. И тяжёлое. Она не была похожа на алчных дур, которые лезут на шест ради зелёный бумажек. У неё другая цель, в голове — план. А сюда чаще приходят без плана. — Как звать тебя? — спросила работница «QP». — Мэдди Блейз, — сухо ответила героиня, глядя на сменившуюся в настроении девушку из-под бровей, — А ты?.. — Джинни. Я, кстати, обожаю свой цвет кожи. — Извини. Ты горяча, а твоя кожа — эксклюзивная. Новая знакомая рассмеялась, запрокинув голову. Они мило улыбнулись друг другу, что странно, ведь обе хотели придушить самих себя голыми руками. Так и завязалось их общение, которое в скором времени переросло в крепкое напарничество, а после — в крепкое товарищество. С каждым днём Джинни представала перед Мэдди в новом цвете. Но одно остается с ней на веки вечные — кричащая уверенность в себе и собственной красоте. Она идеальна. Прекрасная внешность, за которой скрывается красноголовый черт. И лишь один мужчина способен укратить этого черта — её бывший, о котором мулатка и вспоминать не хочет. По крайней мере, сегодня точно. — Я бы хотела застрелить суку из пистолета, — продолжает восклицать Джинни в раздевалке, постукивая каблуками от восторга — видимо, хорошее настроение этим вечером не покидало её. Чего не разделяла Мэд — так это азарта, кровожадности и садизма. Она видела эти качества внутри подруги, и ей становилось страшно; наблюдала их и в Николасе, поэтому до последнего остерегалась каждого резкого движения босса. Никогда не знаешь, что можно ожидать. — Ненавижу это всё, — проворчала Мэдди и поморщилась, — Они же все живые. Тебе их не жалко? На эти слова Джинни расхохоталась. — Наивная, — она взяла её под руку, — Просто твои дьяволы, Мэделин, ещё не проснулись. — И как это понимать? — Мы все — животные. Все мы любим мясо и кровь. Любим доминировать. Просто кто-то тщательно это контролирует. Или скрывает. Закончив заговорщицки шептать, мулатка игриво подмигнула Блейз и отпустила её руку. Громкий смех раздался по холлу. Она запрокинула голову и оскалилась так жутко, словно гиена. Да. Именно. И утонула в фиолетовом свете прожекторов, пока её темно-синий костюм переливался, а капельки на нём блестели. Мэдди стояла в ступоре. Эти слова засели глубоко в её тесной голове, пока личный сатана шептал, что она права. А дальше — страсть, влечение, сексуальность. Танец, место, где ей нет равных. Взгляды, одновременно придающие уверенности в себе и заставляющие сдаться. Уйти, смыть всю грязь. Или расправить плечи и наслаждаться. Нет. Уйти. *** Ник мирно сопел в собственном кабинете. Ему снилась Мэдди. Там, в царстве Морфея, она послушная и тихая. Её робкий взгляд смотрит на Николаса с теплом, а руки гладят его по голове, пока губы шепчут что-то на ушко. Что-то хорошее. Приятное и успокаивающее. Она — единственная. Кому он доверяет? О ком он переживает? Кто ему… небезразличен? Его чувства настолько остыли, что ощущение тепла в груди на утро было чуждым. Но у мафии очень чуткий сон. Он проснулся от предчувствия, что кто-то смотрит, ибо холодный пот так и струился градом по его лицу. Тяжело вздымающаяся грудь говорила о разочаровании — его прекрасный сон, где он умиротворён, прервали. Разве умиротворение — это не счастье? В кабинете нет света. Но подозрительно другое. Сверху не мигал датчик пожарной безопасности. Было темно, и лишь свечение луны пробивалось в его обитель и озаряла комнату через шторы. Ник доверял инстинктам больше, чем людям. Поэтому сразу взбодрился и достал пистолет. Нажал на спуск, поднимаясь с удобного стула на колесиках. И спрятал оружие за ногой. Он двигался медленно и беззвучно, сам не понимал, почему ноги ведут его именно к большому зеркалу до пола. А возможно, подсознание играет с ним злую шутку. Он давно свихнулся. И давно это знал. За зеркалом — бумаги. Зеркало — это сейф. И чтобы открыть его, нужно посмотреть самому себе в глаза. Некий трюк. Конечно, бессовестный ворам он не преграда — они достанут ценности любой ценой, но для самого Ника… это важный момент. Но сейф был заперт. А за спиной Уэлтона что-то шелестело. Он резко обернулся, аж в глазах потемнело. Но снова никого. А ветер за окном так и свистит. Вдруг его черное пальто шелохнулось прямо на вешалке. Незаметно, почти неуловимо. Но он все видел. Так же медленно ноги понеслись к одежде, руки рывком сорвали плащ. Никого. А потом резкая боль в голове. В глазах потемнело. Раздался оглушительный крик. В ушах — звон. Он почти беззащитен. Николаса ударили бутылкой по голове. Но — что очень странно — он остался стоять на ногах, даже не пошатнулся, лишь дал фору противнику на несколько секунд. Не видя ничего перед собой и не соображая, что он творит, Николас стал стрелять. Невпопад. Одна пуля отрекошетила со стенки, и раздался звук разбитого в дребезги стекла. А после — истошный крик противника, с которым мафиозник даже не сцепился в хватке. Он сбежал. Маленький проныра позорно дал дёру. Но стал ещё изощрённее. А голова раскалывалась все сильнее. Слишком быстро, он даже не успел ничего понять. Николас рухнул на пол. А дальше — вечная темнота. *** Тело ломит. На кафеле лужа крови. Волосы на затылке прилипли к холодному полу — когда Ник поднимал голову, то поморщился. Оперевшись на локти, он огляделся и поморщился. В глазах потемнело на несколько секунд, захотелось снова лечь, не вставать никогда. Вот бы просто зарыться в бездонную яму и уснуть там. Навсегда. Но он не в яме. На улице рассветает, поэтому нужно вставать. Новый день, новые проблемы, которые он не способен решить. Только сейчас осознание возвращается к Николасу, его глаза широко распахиваются, а в разуме всплывают темные кадры сегодняшней ночи. Мужчина рывком поднимается, моргая глазами все чаще, прогоняя темноту. В кабинете царит хаос. Споткнувшись непонятно обо что, он опёрся о стол. Рука соскользнула и засаднила: она была… порезана? Да, глубокая рана прямо на правой ладони. Мозг туго соображал, но послал главный сигнал его телу: проверить скрытый сейф за зеркалом. Уэлтон кинулся к нему, и какого было его облегчение, обнаружив, что зеркало так же близко примыкает к стене. Ник даже не стал проверять достоверность и надёжность сейфа, ведь закрыть его так плотно могли лишь сам Николас и Кайл. Это не простой замок или потайная дверь, это специальная защита. Чтобы закрыть зеркало, нужно зажать три клапана, которые находятся в разных местах, два на зеркале, а один из них — в отверстии под плинтусом. До какой разработки додумался сам Ник, не сомневаясь в своей гениальности. Поэтому, будучи непоколебимо уверенным в защите, он упал в кресло и открыл мобильный. Увидел множество пропущенных от Мэдди. И улыбка сама заиграла на его лице. Пальцы сами потянулись ко кнопке вызова. — Да? — послышалось на другом конце провода, — Николас, ты ещё живой? В ответ он лишь хрипло рассмеялся, размазывая кровь, шедшую из ладони, по лицу. — Сегодня выезжай на задание, — также хрипло произнес он полушёпотом, — Медлить нельзя. Она вздохнула в трубку. Стало ясно её разочарование. Но ему, честно говоря, насрать. Он просто хотел услышать хоть один живой голос. Его радовала не та мысль, что позвонила она. Он был рад, что может просто понимать речь людей, что его здравый разум ещё его не покинул. Но, всё же, её голос не простой. Не один из голосов других. Все голоса, что он слышит, они не живые. Нет, точно нет. Они убитые, затравленные, неискренние. Люди боятся его. Никто не смеет так нагло послать или осудить. Все премыкают перед ним. А враги, жалкие ублюдки, они же правда убитые внутри. Но её голос. Такой живой. Настоящий. Она не мертва. Она живая. Да. Она, словно белый лебедь в черном озере. Чистая. Да. пускай и грязная снизу, ведь её лапы касаются всей этой водной тьмы, но сама она плывёт, держится на воде и не тонет. И снова это садистское желание внутри. Обжигая грудь, оно заставляет её сломать. Приручить и оборвать крылья. Переломить лапки. Вырвать клюв. Утопить во тьме. Но голос. Такой чистый. Выводит из этого состояния, вынуждает сжалиться. О, нет. Он не знает, что такое жалость. Поэтому посылает её к Генри. На верную смерть. — Ладно, — послышалось в трубке. Она резко вывела его из транса. Настала тишина, очень неловкая, но никто не планировал класть трубку. — Ты… Как? — робко спросила она. — Живой ещё, — постарался пошутить он, но вышло отнюдь не смешно. Вместо сарказма в голосе — горечь. — Куда мне ехать? — Тебя завезут ко мне. Будь готова к четырём. Она не успела ничего на это ответить. Он сбросил трубку и потёр глаза. Кинул телефон на стол, но тут же потянулся назад. — Кайл. Живо в мой кабинет. Всех собери. А после снова головная боль. Спустя мгновение секретарь очутился у Уэлтона, запыхавшийся и растрепанный. Его бешеные глаза с вызовом осмотрели босса. А потом забегали под напором карих, почти Черных глаз. Ник заметил, что ухо Кайла было нелепо заклеено пластырем. Но ему было так плевать. Единственное, что промелькнуло в голове мафиози: «Свежая рана — плохой знак». В спешке блондин дрожащими пальцами перебинтовал руку раненого, скривившегося от ноющей боли. А после подоспели Шелл и Хамберт. Они тоже были подбитые. Гадкое настроение проникло к ним внутрь и буквально забралось в легкие вместе с никотином. Последние дни царила угнетающая обстановка, поэтому ожидание плохих новостей вошло в привычку. Шелл из последних сил старался позитивно смотреть на ситуацию и держать все в своих руках, бодро оценивал обстановку и своим дикторским голосом отдавал приказы подчинённым, подбадривая и призывая их не падать духом. Клан усилил защиту по периметру главного здания, находящегося на окраине Сан-Диего, и у главной обители Уэлтона — базы, похожей на огромный особняк, затаённый в лесу. Но после гневной речи Ника его позитив пропал. Кайл нервно вздрагивал при каждом повышении тона босса. Шелл сжимал челюсть, а Хамберт угрюмо пялился в пол. Ничего нового мужчина им не приказал. Но вот его личное состояние их могло говоря удивило. С каждым разом страшнее и страшнее. Он словно отец. Этот дикий блеск в глазах. Эта страсть. Ненависть к людям и даже самому себе. Чернота.