Сети смыкаются, королева вернулась

Рай не был тем, что описывают в священных книгах. Не бесконечные поля с арфами и херувимами, не золотые врата и не мраморные троны. Рай был тишиной. Абсолютной, всепроникающей тишиной, от которой у Аластора, привыкшего к вечному шуму статики и крикам грешников, закладывало уши и кровоточили десны. Он пробился сюда не силой — силой тут было не пробиться. Он пробился хитростью. Использовал старую, почти забытую лазейку в договоре между Небом и Адом, касающуюся «незавершённых дел» — душ, чья судьба не была окончательно решена при жизни. Его собственная душа, отягощённая грехами, но формально не осуждённая высшим судом (ибо суда не было, был только ад как факт), всё ещё имела техническую возможность апелляции. И Аластор, величайший манипулятор всех времён и народов, использовал эту лазейку, чтобы проскользнуть в Рай на один день. Он не искал искупления. Он искал инструмент. Райские моря оказались именно тем, что обещало название — бескрайние, тихие воды, в которых отражалось не небо, а что-то гораздо более глубокое, невозможное для описания. На берегу одного из них, сидя на идеально белом песке и глядя на идеально спокойную гладь, его и ждала Лилит. Она не изменилась. Те же длинные, белокурые волосы, ниспадающие до талии. Те же глаза цвета утреннего неба, которые могли быть и ласковыми, и ледяными в зависимости от настроения. Та же улыбка — немного насмешливая, немного усталая, как у существа, которое видело слишком много и слишком мало из того, что стоило видеть. — Радиодемон, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Я думала, адские твари не жалуют наши края. — Ваши края, госпожа, — Аластор склонился в поклоне, который был одновременно почтительным и насмешливым, — стали настолько гостеприимны, что я не мог удержаться. — Льстец, — она повернула голову, и её взгляд скользнул по его фигуре, оценивая, взвешивая. — Ты рискнул всем, чтобы прийти сюда. Зачем? — За деловым предложением, — он выпрямился и сделал шаг вперёд, останавливаясь на границе, где песок встречался с водой. — Касательно вашего бывшего мужа. И одной... очень интересной девушки, которая сейчас занимает его внимание. Лилит молчала. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Мой бывший муж, — повторила она, словно пробуя слова на вкус, — меня не интересует. Я оставила его по очень веским причинам. — О, я знаю, — улыбка Аластора стала шире. — Вы устали от его тоски. От его самокопания. От его вечного «я недостаточно хорош для тебя». Вы хотели власти, простора, свободы. А он хотел лишь, чтобы вы были рядом. Это убило вашу любовь. Лилит прищурилась. — Ты хорошо осведомлён для радио-болтуна. — Я внимательно слушаю, — он сделал ещё шаг, и вода Райского моря коснулась его ботинок. Ничего не произошло — он не загорелся, не растворился. — И я слышал, что вы, госпожа, возможно, устали и от рая. От этой тишины. От этого покоя. От отсутствия... интриги. Она повернулась к нему полностью. Теперь он видел её лицо — прекрасное, безупречное, но в глазах горел тот самый огонь, который когда-то свёл с ума Люцифера и заставил её покинуть Ад. — И что ты предлагаешь, маленький демон? — спросила она, и в её голосе появился интерес. Аластор наклонился к ней и что-то прошептал. Тихие слова, почти неразличимые, унесённые ветром Райских морей. Лицо Лилит меняется — сначала удивление, потом холодная, расчётливая улыбка. — Ты амбициозен, — сказала она, когда он закончил. — И опасен. Мне это нравится. — Я знал, что вы оцените, — он отступил на шаг, снова становясь почтительным. — Итак, мы договорились? — Мы договорились, — кивнула Лилит. — Но помни, Радиодемон. Если ты меня предашь... — Я знаю, — перебил он, и его улыбка стала ледяной. — Вы уничтожите меня. Не первая королева, которая мне это обещала. Но, смею заметить, самая прекрасная. Лилит рассмеялась — тихо, мелодично, как звон хрустальных колокольчиков. — Ступай, — сказала она, отворачиваясь обратно к морю. — И готовься. Скоро ад вспомнит, кто его истинная хозяйка. Аластор поклонился в последний раз и растворился в золотистой дымке, оставляя Лилит одну на берегу Райского моря, с улыбкой на губах и новым, опасным планом в голове.

***

Отель Хазбин, та же ночь. Эйла не могла уснуть. Она металась по своей временной комнате, которую Чарли выделила ей для визитов, и никак не могла найти покоя. Она вышла в коридор, надеясь найти кухню и выпить что-нибудь успокаивающее. И наткнулась на него. Он стоял у окна в конце коридора, освещённый багровым светом, и смотрел куда-то вдаль. В его руке был старый, потрёпанный медальон — тот самый, который он доставал на крыше. — Ал, — тихо позвала она. Он обернулся. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах — в этих красных, горящих глазах — плескалась буря. — Не спится? — спросил он, пряча медальон в карман пиджака. — Тебе тоже, — она подошла ближе, останавливаясь в нескольких шагах. — Что это было за место? Куда ты смотрел? — Туда, где нас ждут, — туманно ответил он. — Или не ждут. В зависимости от того, во что мы верим. — Ты говорил загадками даже в детстве, — горько усмехнулась она. — Помнишь? Когда мама... когда она болела, ты придумывал эти дурацкие истории про то, что она просто уехала в долгое путешествие. — Я пытался защитить тебя, — его голос стал тише. — Всегда пытался. Даже когда ты не хотела. — Ты пытался контролировать меня, — возразила она. — Это разные вещи. — Для меня — нет, — он повернулся к ней полностью, и его тень, длинная и искажённая, легла на пол между ними. — Помнишь, что я обещал маме перед её смертью? Эйла замерла. Она помнила. Как забыть? — Она позвала меня к постели, — продолжил Аластор, не дожидаясь ответа. — Ты спала в соседней комнате, утомлённая слезами. Она сказала: «Ал, ты старший. Ты сильный. Ты должен защищать её. Всегда. Даже если она будет ненавидеть тебя за это. Даже если она убежит. Ты должен найти её и вернуть. Потому что без тебя она пропадёт. Она слишком доверчива. Слишком добра. Мир сожрёт её». Он замолчал, и в тишине коридора было слышно только его дыхание — ровное, спокойное, почти механическое. — Я поклялся, — сказал он наконец. — Поклялся на её руке, ещё тёплой, когда она закрыла глаза. Я поклялся, что буду защищать тебя. Даже ценой собственной души. И знаешь что? Я сдержал клятву. — Ты стал монстром, — прошептала Эйла. — Я стал тем, кто нужен, чтобы защитить тебя от монстров, — поправил он. — Включая тебя саму. Он сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отступила. — Ты думаешь, я не знаю, что ты чувствуешь? — его голос стал жестче. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на него? Ты влюблена в Короля Ада, Эйла. В существо, которое погубило миллионы душ своим тщеславием. Которое не смогло удержать даже собственную жену. И ты веришь, что он сможет защитить тебя? От меня? От других? От тебя самой? — Он другой, — возразила она, но её голос дрогнул. — Они все «другие» в начале, — горько усмехнулся Аластор. — Пока не надоедают. Пока не находят кого-то новее, интереснее, удобнее. Ты для него — игрушка, Эйла. Отвлечение от вечной тоски. А когда его бывшая вернётся... — Она не вернётся, — перебила Эйла, но в её глазах появился страх. — Откуда ты знаешь? — спросил Аластор, и в его голосе прозвучала почти жалость. — Ты знакома с Лилит? Ты знаешь, на что она способна? Она — королева, Эйла. Она правила Адом, пока Люцифер игрался со своими уточками. И если она решит вернуться... что останется от тебя? Эйла молчала. Она не могла ответить. Потому что боялась правды. — Возвращайся ко мне, — тихо сказал Аластор, протягивая руку. — Пока не поздно. Пока я ещё могу тебя защитить. Пока я ещё... помню того Ала, который любил тебя больше всего на свете. Она смотрела на его руку. На бледные, длинные пальцы. На идеальный маникюр, скрывающий кровь тысяч жертв. — Я не могу, — прошептала она. — Не сейчас. — Я подожду, — он убрал руку. — Но не вечно. Он развернулся и ушёл, оставляя её одну в коридоре, дрожащую, растерянную, с сердцем, разрывающимся между прошлым и настоящим.

***

Дворец Люцифера, раннее утро. Он не спал. Всю ночь он провёл в мастерской, пытаясь собрать прекрасную, чёрную розу из стекла, но детали рассыпались, стоит только к ним прикоснуться. Мысли об Эйле, об Аласторе, о том странном, напряжённом визите в отель не давали покоя. Его отвлёк стук в дверь. Резкий, нетерпеливый, почти грубый. — Войдите, — бросил он, не оборачиваясь. Дверь открылась, и на пороге появился Хаск. Не тот Хаск, который работал барменом в отель, а другой — старый, облезлый имп, служивший ещё при Лилит. Он был бледен, его усы дрожали, а в глазах застыл страх, который он пытался скрыть за напускной бравадой. — Ваше величество, — начал он, и его голос звучал неуважительно, почти пренебрежительно, как будто он обращался не к Королю, а к провинившемуся слуге. — У меня... у нас... новости. — Говори, — Люцифер нахмурился. Тон беса его задел, но он не подал виду. — Она вернулась, — выпалил Хаск, и его усы перестали дрожать — так сильно он сжал челюсти. — Кто? — спросил Люцифер, хотя уже знал ответ. Он чувствовал это — смутное, тревожное шевеление где-то на границах его королевства, как будто старый, забытый враг проснулся и потягивался. — Королева, — Хаск почти выплюнул это слово. — Лилит. Она вернулась в Ад. Люцифер замер. Роза выпала из его рук, звонко разбиваясь о пол. — Этого не может быть, — сказал он, но его голос звучал неуверенно. — Она ушла. Она поклялась... — Клятвы, ваше величество, имеют свойство нарушаться, — в голосе Хаска прозвучала горькая ирония. — Особенно когда их дают королевы. Она здесь. И слухи уже расползаются. Грешники шепчутся. Оверлорды собираются. Все ждут... все надеются... — На что надеются? — голос Люцифера стал тихим, опасным. Хаск посмотрел на него. В его глазах не было страха перед Королём. Было что-то похуже — жалость. — На то, что истинная правительница вернулась, чтобы навести порядок, — сказал он. — Простите, ваше величество, но вы сами знаете, как к вам относятся. Как к... — он запнулся, подбирая слова. — Как к клоуну, — закончил за него Люцифер. — Говори прямо. Я не ребёнок. — Как к клоуну, — повторил Хаск, и в его голосе не было и тени раскаяния. — Вы простительны, ваше величество. Вы позволяете им смеяться над собой. Вы не караете за неуважение. Вы... вы слабы. А она была сильна. Она правила железной рукой в бархатной перчатке. И они помнят это. Они скучают по ней. — Ступай, — тихо сказал Люцифер. — Ваше величество... — Я сказал, ступай, — в его голосе на миг прорезалась та самая древняя, пугающая сила. Хаск поспешно ретировался, оставляя Короля одного в полумраке мастерской. Люцифер стоял, глядя на разбитую розу, и чувствовал, как мир рушится вокруг него. Она вернулась. Та, из-за которой он пал. Та, которую он любил. Та, которая разбила его сердце и ушла, потому что он был «недостаточно хорош». И теперь, когда он наконец начал оттаивать, когда в его жизни появилась Эйла, когда он почти поверил, что может быть счастлив... Лилит вернулась, чтобы всё разрушить. Он поднял остатки розы. Та разлетелась в дребезги, даже часть стебля залетела под стол. — Милая, — прошептал Люцифер остаткам розы. — боюсь, у нас большие проблемы. В соседней комнате, через стену, Эйла тоже не спала. Она слышала разговор. Слышала имя Лилит. И её сердце снова сковал страх.