Я начал с нового листа (1)

      Очнувшись в другом мире, я познал несколько важных правил. И ещё многое мог бы сказать в своё оправдание. К примеру, как я вообще умудрился так залететь по крупному, да по малому. Мог бы расщедриться на целые слёзные истории о своей тяжкой судьбе. И всё же, свод правил сойдёт за пересказ того, что со мной случилось после. И самое важное и главное...       — Ложись!       Да, самое важное и главное, это...       — Крис, Мерлин тебя за ногу!!!!       ...самое важное...и главное...       — Авада Кедавра.       Непростительные заклинания никогда не рикошетили и не будут.

◈◈◈

      Славный день в Хогсмиде, деревушке неподалёку от знаменитой школы чародейства и волшебства, начинался привычно. Горячий завтрак, открытие небольшой лавчушки, приветствия соседей и дружелюбные улыбки. Почти. Не все жители здесь были перманентно пушистыми и милыми. Они всегда были зверями, устроившимися в этом небольшом, но уютном гнезде, и готовыми цапнуть любого недоброжелательного к их душам вторженца.       Сторон здесь не было, палитры тоже. У каждого была своя эгоистичная головушка на плечах. Конечно же, и я подобным не отличился. Отличилась. Боже, всё никак не привыкну к этому. Ранее простая безработная девчушка под святые девичьи тридцать лет, сейчас я была юношей. Не самым крепким, но бойким и надёжным. Звали меня здесь просто - Крыса.       Ой, простите. Это моя кличка от деда, живущего в мрачной лачуге в конце улицы. Уж больно ему не нравится, что я вечно ему дорогу чищу. Видите ли, он гостей не хочет, а тут я, со своим открытым к общению взором и граблями с лопатой. На последнее он уж совсем ругается, мол, не гоже юному волшебнику! руками вечно работать, заклинания ж есть. А я ему фигу показываю; сколько себя помню, мне даже письмо с Хогвартса не приходило, никакой я ему не волшебник. Хотя как в Хогсмиде живу, вот уж вопрос.       Так вот, зовут меня здесь вполне приличным именем - Кристофер, из рода Уэллбелафф.       Про род людей, которых так полюбили, что слова чужие их фамилией стали, пожалуй многого не скажу. Вот был род и не стало его. Как и святыми не стали они. Это были обычные люди, живущие ради прекрасного. И прямо как мои отношения с тем дедом, у них было примерно также - делали всё за подряд, даже если не просили. Некоторые щедрость оценили, а другие, ну...думаю, уже понятно, почему я говорю, что рода не стало. По факту говоря, от Уэллбелаффов остался только я, да малютка-сестра. Отца загрызла тварь из Запретного леса, когда он по глупости фамильной пошёл искать неведомое даже чародеям местным нечто. А мать...у неё не лучше - дав последние крохи энергии жизненной своей дочери, тоже покинула мир. Мне, к слову, тогда уже год шёл на целый первый класс простецкой школы. Самостоятельным был жуть как.       К сожалению, быть нянькой для маленькой девочки меня никто не учил. Точнее, Кристофера никто не учил, а вот я, которая девица-не-совсем-красавица, с племянниками в прошлом явно проводила так много времени, что аж тошно вспоминать. Но вот, так я себе и пригодилась. Пелёнки только были непривычны. Это ж как такой век уже на носу, а у волшебников до сих пор подгузники не придумали. Магглы магглами, но облегчить себе же жизнь зачарованными тряпками можно было бы. В общем, тьфу на них, этих волшебников.       В том числе тьфу на тех, кто меня, как волшебника, не признал. Секрет уж, магия во мне есть. По знаниям девицы своим что-то припоминаю со всякими Люмосами и Круциатусами - последним дед иногда частил, когда я впервые ему тропинку к дому подчистил, а уж как кряхтел, палочку свою доставая, ух!       Никто меня, кроме жителей в Хогсмиде, также не знал. Ребята со школы так вообще внимания не обращали - больно им надо с "нищебродом" дела водить. Для всех я был мальчишкой из лавки с натуральными отварами. И варил я хорошо, получше всякого зельевара. Уж спасибо предкам, что книги писать любили на ура. Только вот с перемещением их библиотеки явно постараться забыли - многие тома серийных летописей попросту отсутствовали на полках в комнате почивших родителей. Но это ничуть не ограничило ассортимент. На моё же счастье, Кристофер уродился не просто продолжателем воли своей семьи, но и тем ещё экспериментатором. Не таким, как те рыжие балбесы, постоянно крутящиеся со странными хлопушками и подставами. В отличие от некоторых, я вещи пакостные творить зарёкся с самого начала. Это шло против фамильного нрава и я была очень склонна соглашаться с собой, который Кристофер, что тех хулиганов бы да к деду под колющие Круциатусы. Насколько бы великодушными дела не были, злости во мне хватало. После шутки над моей милой сестрой так и вовсе.       Вот вы понимаете? Эти маленькие негодники из школы ладно бы за косички подёргивали, так они её опоить удумали, ещё и на глазах моих. В ответ я в них грабли проворливо кинул, попал, а потом подошёл и палки их отобрал, пока не очухались. Сестру отвёл наверх, чтобы затаилась, да пошёл сдавать администрации школы проказников.       Естественно, юные разумы мне не простили рукоприкладства. Они ж такие умные, меня в лицо запомнили. И знаете, что я ощутил, когда вышел на улицу травки пособирать? Конечно же взгляды их кровожадные на своей спине. Что уж они творить удумали, не думал. Красноречиво грабли на плечо закинул и пошёл прямой дорогой к хорошо знакомому деду. За мою кроху-сестру не боялся - с ней нянчилась соседка из лавочки сладостей, чтобы я мог пойти провизию пополнять.       И кто ж знал, что даже при деде эти твари начнут кидаться заклинаниями. Кто ж знал, что в меня что-то да попадёт, будь я хоть сто раз рунами облеплен. Кто ж знал, что...       — Да ты идиота кусок!       Что...       — Да чего ты, дядь Шелли? Обошлось ведь!       ... что....       — Круцио!       ...что умереть....       — Ай-ай, да понял я, понял!       ...как странно...       — Да тебя хоть знаешь, чем задело, остолоп?! Знаешь?!       ...не могу.

◈◈◈

      С каких пор я начал баловаться рунами? Да с тех самых, когда обозначил возможные нападки на свою младшенькую, да и самого себя. Я лоб здоровый, пусть совсем ещё малявка неотёсанная. Ходил по соседям понемногу, упрашивал наивными детскими глазами книжечки одалживать, какие есть. Через камин однажды даже на Косую Аллею попал, когда деньги первые заимелись, и первым делом изучил, что по рунам есть полезного в уже местных магазинах. Как со мной уже частенько случалось, полезное нашлось у старьёвщика, но в переулке не самом мирном - Лютном. Хозяин того магазина гнал меня, ругаясь интересными словами. Но книгу продал. Поздновато правда я заметил, что странички чем-то заковыристым прокляты, трогал руками без перчаток и словил проказу. Меня как дед после увидел, так даже забыл Круциатус кинуть для профилактики. Побросал диагностирующие взмахами палочки, пожевал губу и сплюнул, чертыхнувшись - гадость неизвестная, но вреда мне особого нести и не сможет. Я ж, как он выразился, позор теперь, а не юный волшебник.       Так вот. Поучился я всякие цепочки рунные складывать, вырезал всякое на деревяшках. Даже дверь входную у семейной лавки изучил, может защищена как-то. Удивился наличию котла в кладовке - все котлы у нас только в мастерской стояли - который так был исписан рунами, что почти подумал, а не реликвию ли откопал. Больно красиво всё блестело.       А потом в новеньком зеркале, не без помощи малышки-сестры, обнаружил руны и на своей спине. Вертелся долго, чтобы рассмотреть, а потом плюнул и опять наведался к старику, мол, что вообще там накрашено такого. Это был ещё один раз, когда он забыл бросить в меня своё любимое заклинание. Перерисовал все руны, обозвал чем-то похлеще, да сказал в передряги не попадать. Особенно смертельные.       К сожалению, с последним не вышло.

◈◈◈

      А сейчас по порядку.       Кристофер Уэллбелафф. Крис. Крыса, с лёгкой руки дедушки Перегрина Шелли. Прошу заметить, ни капельки не родного.       Очнулась я этим новым человеком в детской кроватке-колыбельке. Себя прошлую ни черта адекватно не помнила, разве что хозяйственные знания, да фанатизм по историям разным в памяти застряли. И возраст разве что примерный, основываясь на вспомнившемся быте. Родители у меня были до того приторными, что я плакал каждый раз, когда они лезли сюсюкаться. Мари Уэллбелафф, меня родившая, отличалась особым упорством относительно семьи и была спасительным якорем от фамильной благодетельности. Души не чаяла в соседях, да резко отзывалась обо всём, кто уже её породил и почему её угораздило в Хогсмиде выйти за чудака замуж. В свою очередь Ричард Уэллбелафф прямо сиял от счастья каждый раз, когда любимая жена уделяла ему внимание, грустил, когда она отлучалась одна, да пыхтел, стоило неуместным ловеласам посмотреть в её сторону. Особое счастье также испытывал, когда со мной возился, да с делами своими благими. Помогая то тут, то сям - уж очень ему не нравилась грязь, да неровности. Некоторых строений и мебели тем более. А уж какие тропки они дружно с женой протаптывали, завидовали все. Ну, кроме дедушки в конце улицы.       Рос я как обычный ребёнок обычного человека. За исключением магических причуд на улице и посетителей лавочки, носящих различные мантии - от формы до просто чего-то приличного. В мозгу постоянно щёлкало - Хогсмид же, сюда ходят ребята с Хогвартса, да и не только ученики. Но в лавочку меня мама никогда не пускала, боялась чего-то, а по вечерам зачастую укладывала пораньше. На следующее утро у меня вечно чесалось там, куда я дотянуться не мог. Палочки у дорогой матушки не было, а вот у папеньки была. Но пользовался он ей от силы раза два в месяц, когда надо было сходить на улочку волшебников, к примеру.       Меня учили житию обычному, опять же, но мельком да показывали всякую магическую ерунду, на которую я вскоре так наплевался, что матушка совсем недоумевала, чем мне не угодили привычные волшебникам устройства, если я считай только родился и таких малышей обычно всякие чудеса наоборот интересуют. А отталкивало меня всё, оттого как они стирают одежду до того как готовят. У меня происходил не такой уж ясный разрыв шаблона. И примерно в те года я чудом вспомнил, что был безработной незамужней девушкой в прошлой жизни, живущей в комфорте вещей, созданных простецами. И вот ещё одна вещь - матушка искренне ненавидела придуманное в Англии слово маггл. Для неё это звучало грубо и фамильярно, словно так называли скотину. И папенька её в этом поддерживал, только с той стороны, что не сильно обожал волшебников. У него для них своё слово имелось - балбесы. Подвоха никто не замечал, кроме мамы Мари и меня, ведь это просто было одно из значений слова "mug", которое Ричард произносил так будто это было слово "magician". Маг и маг, но на самом деле балбес. В чём шутка, понял, когда мне зачитали книжку не на английском. Это был словарь со сборником анекдотов.       Я просто на прогулках по деревне распевал под нос песенку из книжки, а дедушка Шелли, как заслышал это, разругался на континентальных выходцев, что юные умы опять портят своим языком. Чем ему славяне не угодили, никто не рассказал. Но я сам связал одно с другим и выяснил - матушка здесь чужеземка. Ричард наоборот, местный, хотя насчёт предков вполне бы поспорили - те ещё чужаки, только так и не нашли, откуда на самом деле род Уэллбелафф взялся. Но более важное в этом всём, как они, Мари и Ричард, встретились, вообще загадка. Даже папенька не признавался, со всем своим открытым и общительным подходом.       Что уж, он умер, когда мне было шесть, а она, когда мне давно исполнилось семь. Сестру, за день до этого на свет явившуюся, мне пришлось называть самому, основываясь на том, что перечисляла в своём упрятанном под подушкой блокноте матушка. Вот с тех пор ворчать было некогда. Маленькая Астериада Уэллбелафф, явившаяся вовсе не из ада, а из утроба матушки, упрашивала слишком много внимания к своей крошечной жизни. С наречением у меня проблем не было, но стоило мне заикнутся вслух, что просто слепил результат из двух других имён, так получил на свою голову запрещённое заклинание. Какой бы запрет не гулял по Англии, а вот Круциатус дедушка Шелли использовал при любом удобном случае и никто ему ничего не говорил. Впрочем, никто с ним особо и не связывался, мало ли проклянёт, всё-таки лет ему не мало, уже второй век живёт, а полон сил, словно ему всего семидесятый год наступает.       Я жил почти прекрасно, со своими заботами, набегами учеников сами-знаете-какой школы в деревеньку, да сотрудников упомянутой. Точнее, насчёт последних хорошо бы вообще ничего не сказал. Они как увидели, что владельцы лавки померли, да дети только остались, так зашушукались у себя и чуть в приют другим семьям не сдали. Я так перепугался, что меня заберут из моей свободной и прекрасной обители, как и мою сестрёнку, что целую неделю сбегал к дедушке Шелли. К счастью, он ситуацию видел кристально чисто, да и доводы мои, что не приживёмся мы у волшебников с таким происхождением и укладом жизни, принимал пусть и с осечкой, но принимал. Дедушка вообще хороший попался. Связями кровными он совсем не связан с нами был, но как-то сложилось так, что я опекуном его начал считать законным, да и он слова против не сказал. Ворчал только, что за такими идиотинами глаз да глаз нужен. Да-да, не только я шалил у него перед носом.       На пятилетие у моей сестрёнки выброс стихийный случился, все склянки почти перебивший в лавке. И я опять, шуганувшись последствий, к деду с ней сбежал. Он меня отчитал, Асти проверил на целостность, да обратно отправил, мол, ничего страшного, такое бывает. А я всё отделаться не мог от ощущения, что взгляды посетителей теперь жаднее станут, да не на товары, а на мою родную кроху-сестру. И это я ещё пытался отойти от недавнего отсутствия приглашения в сами-понимаете-какую школу. Папенькиной палочкой я колдовать тот же Люмос научился ещё в восемь годиков, как и простенькие бытовые чары, которые подглядел у соседей. Но вот же ж чёрт - письмо заказное просто не пришло. Затерялось, пропало, сгинуло! На нервах я вновь к дедушке - он уже к администрации, а там...а там отказ. Нет меня в той книжке, что детишек записывает. И стихийных выбросов, судя по матушкиному дневнику, никогда у меня не видалось.       Так я начал замалчивать. Замалчивать любой момент собственного колдовства. В лавке чище стало? Так это я так усердно отмыл всё тряпкой. Бельё слишком чистое? Так научился мыло делать более качественное, а там дело за малым. Отвары наследственные варю исправно - так заслуга записям фамильным, варить можно и без магии.       И как-то легко мне давалось всё это скрывать, прям слишком. От того ли, что физическим трудом не забывал заниматься, от частых ли перебежек на конец улицы, от забот ли, как няньки собственной сестры. Шло уж очень всё гладко. Фамильный нрав благодетелей правда проявляться стал донельзя, но я давил его собственным взглядом на ситуацию - всё паршиво, но я держусь, ведь не только за свою жизнь мне волноваться стоило. Родную кровь бросить - кощунство! А мы сироты, считай. Да и Хогсмид деревенька на самом деле странная. Вот сколько лет прошло с моего рождения, так от детей тут, от деревенских, ничего и не слышно. Нет их. Это мы такие, единственные на всё село школьное. Разве что гостить иногда к жителям их родственники прибывают, но на улицы выходить не спешат. Из-за школы ли, но подозрительно это было.       Вот и я старался не высовываться. Вёл бизнес спокойненько, не забывал потрепать Асти по её шелковистым кудрям, когда она показывала, чему научилась за день, да приготовить на поесть - три приёма! - всё лишь бы дожить спокойно до жизни взрослой, а там уж можно было бы присмотреть, куда вести себя, в путь ли дальний, или остаться на так называемой родине. Последнее, конечно же, отталкивало. Как бы не привязался я к Хогсмиду, дедушке Шелли, сиротам здесь было опасно вообще жить. Рядом Запретный лес, а с другой стороны шебутные дети из школы со своим дурдомом и мнением.       — Помни, Асти, никому в мантиях не верь. А если придёт, кто с палочкой на изготовку, так и вовсе не высовывайся. Дурные эти, маги, хотя и простецы не лучше.       — Крис, а я значит тоже дурная? Я ведь колдую...       — Что?! Нет конечно! Ты моя лучшая младшая сестра. И титул у тебя более почётный - кудесница. Всё, как матушка наша говорила.       И правда такое было. Ещё до рождения дочери, она рассказывала мне всякие славянские сказоньки со страшилками, пугала Кощеем и сразу же разубеждала, что плохим род этого кудесника никогда не был. Оклеветали его, с ума свели и прокляли, так кудесника и не стало. Что-то у меня в мозгу щёлкало, что Кощей - это должно было быть именем обычного персонажа, а не живого человека. Но важно ли мне это было? Нет, конечно. Истории у матушки были хороши, но тем сильнее она грустила, когда озвученные истории заканчивались. Может, родина её там была, откуда истории пришли, может ещё что. Папенька на этот счёт советовал отвлекать её чем-нибудь, чтобы не печалилась. Тайну страшную мне открыл - сбежала она, ибо охотились на неё. Так охотились, что изжили на чужие земли. И тут как раз натыкается она на папеньку, известного своей постоянной помощью всему, что движется и нет.       Подводя итог, родословная у нас с материнской линии весьма и весьма загадочная. Поэтому лезть не стоит и, как дедушка Шелли говорит, юнцам в глаза Смерти смотреть и не стоит. Тем более, мне уже переваливало за тринадцать лет на тот год. Хороший такой возраст, чтобы забрать удобного сиротку под своё крыло и завести связи, а то и силой, не жертвуя кровными дитятками. Благо, совсем таких помешанных балбесов на улице деревеньки я не встречал. И сестре желал того же. Жить, жить, и ещё раз жить!       Вот так я думал, когда, отмечая свой двадцать первый день рождения, заметил, что Асти так и не вернулась от дедушки Шелли - она вызвалась сама отнести ему кусочек торта, а то больно зачастил он при виде моего лика кидаться непростительным на мою бедную голову. Звоночек в голове тут же затрещал, я выбежал на улицу и достал компас самодельный, с руной на слежение кровушки родной - в подробности углубляться уж не буду. Успел найти её до того, как уж слишком умные мальчишки удумали возвести её в невесту путём травли всякой гадостью. Ей всего тринадцать лет! Она на третьем курсе сами-знаете-какой школы и она сестра самого доброго мальчишки этой около-школьной деревушки, поэтому знакомству ребят с ней я удивлён не был. Но тем, что они пытались сделать, был разгневан до жути. Из добренького лавочника Криса я стал злющим Кристофером Уэллбелаффом.       Засадил им шишек на головы, пока не опомнились, сестру в срочном порядке прижал к себе, проверяя на повреждения, в том числе моральные, да душевные. И перед тем, как проводить её домой, забрал у поганцев их палочки. Жгло желание переломать деревяшки, но потом могли прислать и чек на возмещение ущерба. Этого я не хотел. Поэтому пошёл к воротам школы, окликнул то ли лесничего, то ли местного дворецкого - хотя как старик плешивый с кошкой не подходили к этому слову, молчать так не хотелось - да сбагрил ему всю новость о совращении малолетних старшекурсниками. Выдал всё по списку: от цвета мантии до формы их ботинок, и палочки не забыл передать.       С чистой душой я хотел уж было успокоиться и дальше жить себе спокойно. Но нет - балбесы вернулись тогда, когда я не ждал. Но и они сами ошиблись, проследовав за мной к лачуге дедушке Шелли. Кто ж знал - дед был, ой как, бодрячком! - и колдовал улётно. Старость правда не радость, из-за помехи в виде меня, он упустил одного особо коварного подростка и тот припечатал меня сначала каким-то оглушающим, от которого в мозгу моём помутилось уж слишком странно, что я аж тело своё контролировать не смог, а потом и вовсе увидел я зелёный луч другого непростительного, влетевший прямиком мне в лоб...       Больно не было. Авада ведь такая безобидная штуковина. Самое щадящее заклинание для тех, кто помереть хочет без боли, без страданий. Нюанс лишь. Умирать я не собирался. Совсем. Но умер. Вот так просто. Из-за дурака с факультета Годрика.       ...Но знаете, что произошло дальше? Я сейчас расскажу правило номер два...       Руны - мощь, которую сложно оспорить.       Я очнулся в детской кроватке. Вновь только что родившийся. Крис. Тот самый Крис. Крыса, повернувшая время вспять. И посчитав прожитое сном, после детских лет забывшая о том, что все те годы, прожитые лавочником Крисом и любящим братом Кристофером, были реальностью. Поэтому я совершил свои ошибки дважды. И дважды словил одну и ту же Аваду.       И казалось бы, вот, я опять вернусь, но нет. Что-то было не так. Спину что-то жгло с особым усердием, а я открыл глаза и увидел захмуревшее лицо дедушки Шелли, колдующем своей палочкой надо мной, проверяющем моё состояние.